У моего страха твоё лицо.

На свете проживают миллиарды людей. У людей множество фобий, каждая в какой-то степени определяет человека и может дать понять о конкретном индивиде многое. Но: есть одна самая главная вещь, которой боятся все. И это — Неизвестность. Неизвестность дает возможность человеку выбирать из предоставленных вариантов его жизни наиболее подходящий. Неизвестность не дает права человеку менять свой выбор или же отказываться от принятого решения. Часто последнее или вариант событий не благополучно влияет на жизнь человека. Особенно если человек отказывается от принудительных изменений или же блеклых попыток судьбы его оградить от принятия решения на данный момент. Только от вас зависит, какой вариант жизни вы выберете и проживете. Только от выбранного варианта зависит, как вы в нем и закончите.

***

Т о б и р а м а.

      Когда солнце опускается за горизонт, особенно в зимнее время года, сидя у местности с водой, можно наблюдать такую занимательную картину: вода, сырье вокруг, причал и даже лес — все это становится одного цвета, словно опускаются на совершенно одинаковый уровень и смешиваются в абсолютно серо-черную палитру цветов, перетекая из одного цвета в другой. Иногда, если в округе горят фонари или же огни от домов неподалеку у берега, можно заметить в воде их отражения, и будто светлые пятна проступают сквозь мглу и стремятся вырваться наружу, но, так и не добравшись до выхода, гаснут.       Тобирама в детстве очень любил окрестности с водоемами. Вероятно, на то повлиял тот факт, что его семья всегда жила близ подобных мест, вне зависимости от частых переездов отца из-за работы. Куда бы ни уезжали, на странность, вода всегда следовала за Тобирамой по пятам. А потом пропала: они переехали в город, где до ближайшего озера нужно было проделать немалый путь.       Вода стала отдаляться, Тобирама — взрослеть.       Он не столько любил плавать, сколько любил сидеть и смотреть. Не важно, днем или ночью, зимой или летом, не имело значения, шторм или же гладь — созерцание воды приносило какое-то успокоение, что ли, погружение в мысли, да и просто, сидя где-то в таким местах, можно было прикрыть свои глаза и четко слышать только свои мысли.       Он всегда вспоминает именно этот момент из своей жизни и совершенно не знает, почему именно его, но, скорее всего, сказанные им тогда слова сыграли большую роль с его судьбой и тем, к чему он привел себя самого.       На дворе хоть и зима, но почему-то совершенно не холодно, можно сидеть со свисающими ногами на скамье, качая одну за другой, и рукой в перчатке опираться о края дерева, пока шерстяной шарф болтается на оголенной шее, а куртка распахнута.       — Знаешь. — Угольного цвета ресницы немного подрагивают, и, если приглядеться, можно рассмотреть каждую от повышенной влаги. — Когда я вырасту и стану большим, я бы очень хотел жить в таком месте, где было бы много воды. — На губах играет спокойная улыбка, белоснежная кожа краснеет от холода, на щеках появляется румянец. — Я обязательно, когда вырасту, куплю дом, где мы все будем жить, прямо у воды. Не знаю, будет это озеро или море, но я очень хочу там свой причал или хотя бы скамейку. — Он поворачивается к собеседнику, который стоит прямо напротив и смотрит на него. — Куда можно будет по вечерам выходить и садиться, смотреть на воду и, прикрыв глаза, заканчивать такой вот вечерний ритуал и возвращаться обратно. — Взгляд опять переходит на плавно переливающиеся волны, в которых отображаются блики от ламп фонарей.       Их лица встречаются с агрессивным порывом ветра, и его собеседник прикрывает рукой свои глаза. Длинные волосы, от природы имея цвет черного обсидиана, раздуваются в стороны, и даже шапка с забавным помпоном и красный шарф, в который закутан мальчик напротив, не спасают от пробирающего озноба. Волосы безнадежно запутываются в очередной раз в какие-то комки, которые после так тяжело расчесать. Он морщится, а после, открывая глаза, Тобирама видит, как в антрацитовом взгляде словно растекается огонь всех фонарей вокруг. Такая черно-оранжевая смесь, похожая на лаву. Тягучая и липкая, завораживающая и иногда немного пугающая. Пугающая иногда только потому, что, если смотреть долго в эти глаза, начинаешь понимать, что дна там не видно. — Расскажи мне еще про этот дом, — слышится спокойный второй голос мальчика чуть старше, и он садится с Тобирамой рядом, подвигается ближе, пряча руки в карманы своего пальто в тон волосам и поворачивается к профилю Сенджу, рассматривает его.       Тобирама смотрит на него пару мгновений и, замирая от чего-то во взгляде, ловит себя на том, что сердце опять сжимается от какого-то приятного чувства теплоты, и переводит взгляд опять на воду. Макушки хвойных деревьев немного покачиваются, разнося вокруг приятный дурман, который пробивает ноздри.       — Ну, — он слегка прикрывает глаза и чуть улыбается каким-то своим мыслям, — учитывая, как ты любишь огонь, а Изуна еще с лет так четырех оставался у костра до утра во время праздника Папоротника, наблюдая за тлеющими полянами, сидя прямо напротив, пока его волосы, как и вся одежда, под утро пропитались гарью, — он по-доброму улыбается, — вечерами в доме будет топиться камин, и можно будет наслаждаться видом из окна кромешной тьмы под звучание потрескивающего полена. Как ты думаешь, — мальчик поворачивается к собеседнику и говорит с теплотой в голосе, — Мадара?       — Да, — Учиха кивает и проводит взглядом вдоль берега, — Изуна всегда любил тепло, но так боится высоты, что будет лучше, если дом будет на низкой местности. — Голос пропитан добротой и спокойствием, а после появляются нотки смеха: — Для Хаширамы можно посадить свой маленький огород, он так боится замкнутых пространств, вот радости будет у него, — Мадара начинает смеяться, — я уже вижу, как взрослый Хаши, оголенный по пояс, с банданой на лбу, сажает помидоры и радуется, когда в очередной раз их не поклевали вороны. Наверное, он единственный из нас, кто так усердно помогал моему деду с той несчастной маленькой березой. — Он переводит взгляд на Тобираму, который, припоминая ту историю, начинает и сам смеяться. — А она все каждый раз падала и все никак не хотела цвести. — Он переводит дыхание и продолжает: — Мне кажется, из Хаширамы вырастет отличный биолог или агроном, или что-то в этом духе.       Тобирама начинает непроизвольно немного качаться на скамейке из стороны в сторону: вероятно, чтобы немного согреться.       — Ну да, садоводы из нас с тобой не очень вышли: помнишь, как Ашура нам сказала пойти на болото собирать клюкву, потому что хотела сделать из ягод какое-то варенье или морс, я не помню. Хотя, морс у Ашуры всегда получался отличным.       — Конечно, — Мадара утыкается носом в ярко-красный шарф и прячет улыбку там же. — Конечно, я помню, такое сложно забыть, особенно то, чем наш с тобой поход туда закончился.       — Ну кто ж знал, что там скользко-то так будет, — Тобирама пытается не смеяться, серьезно хмурится, но его выдают мимические морщинки под глазами.       — И летели мы с тобой под руку в это самое болото с воплем. Как сказал Индра, слышно было на всю деревню, ха-ха. — Мадара качает головой. — Если бы не Изуна, нас бы с тобой засосало туда и мы с тобой тут уже сидели навряд ли бы.       — Но согласись, хорошо, что Изуна тогда решил поспать подольше и прийти к нам позже, иначе бы нас не было уже втроем. — Тобирама на секунду становится серьезным и его брови сводятся к переносице. — Зато именно в тот день Хаширама впервые собрал свой первый овощ, который он так отчаянно пытался вырастить, и потом, помнишь, прибежал к нам, такой довольный, и мы его помидор съели на четверых?       — Ну, хоть у кого-то не пошло все через жопу, как обычно, — Мадара смеется, — вероятно, нам надо было в болота лететь чаще, чтобы Хаширама уделял больше внимания своим навыкам огородника, из этого можно было бы даже бизнес делать. По продаже помидоров. До сих помню зареванное, красное лицо Изуны, который тащит меня за руку из болота, я тащу тебя, ты пыхтишь и пытаешься вылезти из тины, и там мы все рыдаем в голос в унисон. Слава богу, тогда нас услышал мой Папа с Ашурой и вытащил нас.       — Да уж.       Замолчали.       По широкой тропе в их сторону двигаются люди, которые обычно разбиты на парочки и тихо переговариваются о чем-то своем. Время уже семь вечера, и становится еще холоднее.       — Пошли домой? — Мадара смотрит на вставшего мальчика и наклоняется чуть ближе, но видит перед своим носом вытянутую руку в перчатке и кладет на нее свою.       — Давай вдоль причала пройдем, и можем идти домой. — Тобирама поворачивается к затемненному месту и показывает рукой. — Там красиво, можно увидеть второй берег.       — Пошли. — Учиха встает, и они направляются в сторону темноты, к которой постепенно глаза привыкают. Виднеются первые очертания каменной тропинки, огражденной с обеих сторон железными прутьями, и в самом конце — две скамьи, что встречаются тыльной стороной в открытом пространством воды.       Подходят, Сенджу упирается руками о перила и видит, как Мадара осторожно и немного нехотя подходит тоже, но не облокачивается. Учиха не особо любил местность с глубокими водами, он плавать не умел, поэтому немного боялся подходить слишком близко.       — Интересно, есть ли такие вот дома (ну, жилые, частные), где, выходя из него, ты можешь пройти пару метров и оказаться около моря или собственного причала? Чтобы больше вокруг никого не было, то есть ну вообще никого? Не как тут. — Рука мальчика устремляется в сторону широкой дороги, что служит выходом в парк, который загроможден деревьями. — А вот прямо так, если бы мы сейчас были на частном секторе, а вот тот домик вдалеке, что в летнее время служит забегаловкой, был бы частным и никакого бы огромного парка тут не было бы?       — Я думаю, что там достаточно. Смотри, — Мадара подходит впритык и, беря руку Тобирамы в свою, плавно переводит палец в сторону другого берега, прищуривается и наклоняет голову вбок. — Видишь, огни там. — Он отодвигает руку на пару градусов. — И вот там?       Тобирама кивает.       — Там живут люди или это какой-то частный комплекс, все равно роли не меняет: это плюс-минус то же самое, о чем ты говоришь мне сейчас. — Он опускает руку и прячет свои ладони опять в карманы. — Такие дома есть, но я бы хотел жить не тут.       — Почему? — Тобирама удивленно поднимает брови и вздрагивает. — Тебе не нравится здесь?       Мадара молчит, смотря на воду, и луна, отсвечивая в воде белой дымкой, теперь отображается и в его зрачках. У него всегда менялся цвет глаз в зависимости от окружающей среды, каждый раз создавался какой-то свой новый собственный оттенок, переплетаясь с окраской отражающихся объектов. А Тобирама всегда замечал это.       — Тут холодно. — Он подносит свои руки в перчатках и пытается согреть паром изо рта, но удается не очень. — Тут всегда очень холодно, вода летом никогда не бывает нужной температуры, и, по сути, единственное, что нам остается, так это только смотреть на красивые декорации, смотреть можно — потрогать нельзя. Я бы хотел жить там, где тепло. — Уголок рта слабо поднимается, он закатывает глаза, и веки прикрывают их. — Где-нибудь около океана, в той же самой Калифорнии, на побережье или же на пляже в Испании, ну или Португалии, хотя на Филипинах тоже неплохо: людей мало, тишина. Мне вообще кажется, я из тех самых людей, которые помрут в старости одни. Мне и с самим собой отлично.       — Мне тоже. — Тобирама смотрит хмуро на профиль Мадары и наконец делает шаг от него в сторону дороги. Мадара следует за ним.       — Но, мне кажется, было бы здорово, если бы мы жили все вместе, своей семьей, я бы рыбачил на старости лет себе рыбку около твоего дома. — Он улыбается глазами и продолжает: — Хаширама готовил бы нам ужин на всех. Изуна, скорее всего, нянчил бы чьих-то внуков или, может быть, занимался бы с какой-нибудь собакой, которая у нас, непременно, была бы, потому что Изуна любит животных. А ты... — Он переводит взгляд на Сенджу. — А ты бы был таким важным и все время работал в доме до старости, а мы бы же уже давно ушли на пенсию. Может, ты был бы каким-то ученым или врачом, принимал бы у себя в кабинете, а может, архитектором, и ты бы сам придумал нам дом. Или, может, ты бы стал писателем и книги бы писал.       — Я? — Тобирама усмехается. — Это почему же?       — Не знаю. — Мадара пожимает плечами и утыкается губами в ворсинки шарфа, которые на холоде так и липнут к губам, создавая неприятное ощущение. — Просто мне так кажется.       Тобирама смотрит на него со смешанными чувствами, но продолжает идти и периодически смотреть под ноги, чтобы не споткнуться обо что-нибудь и не упасть:       — Звучит как сказка, но ты знаешь, я на полном серьезе говорю тебе, я даже выделю тебе отдельную комнату, ты будешь сидеть там в кресле, и с котом, обязательно с котом.       — Почему это с котом обязательно буду сидеть я? — смеется юный Учиха и пихает рядом идущего Сенджу локтем в бок.       — Ну, ты же любишь котов, я просто знаю, что у тебя, сто процентов, на старости лет будет кот, пояс из овечьей шерсти и любимое кресло, и будешь ты сидеть и ворчать на пробегающую детвору за окном, пока Изуна будет перенимать от какого-то Хуана бутылку свежего апельсинового сока или бутылочку молока, который тот самый Хуан будет привозить к нашему дому на велосипеде.       — Если доживу. — Мадара усмехается и поправляет край своего пальто. — Прохладно стало.       — Доживешь, конечно, что за бред ты говоришь, мы все доживем, куда мы денемся. — Сенджу хмурится, и его ресницы вздрагивают. — Конечно, мы доживем до этого момента. Мы все будем такими счастливыми.       Мадара улыбается и берет под руку мальчишку, и так идут они в сторону дороги, которая заканчивается развилкой, и, сворачивая вправо, шагают вдоль нее. Тихо. Воздух приятно пропитан запахом леса. Ветер почти не слышно, лишь немного в воздухе ощущается легкий мороз, который начинает медленно остужать лесную гладь. Дороги почти пустые, фонари светят слабо, но почему-то совершенно нет ощущения какого-то дискомфорта. Наоборот, тишина и какой-то такой странный покой.       Они идут дальше, молча смотря вдаль, ведь в этом загородном домике их ждет семья каждого, и им пора бы уже возвращаться с этой внезапной прогулки, на которую Тобирама сегодня позвал Мадару. Тот старше его на целых четыре года, и поэтому мальчика уже спокойно отпускали с подрастающим Учихой гулять. Особенно когда семьи уезжали отдыхать за город. Когда тебе двенадцать, а другому — пятнадцать, разница все-таки уже довольно-таки значительная.       — Но ты знаешь, Мадара, — резко прерывает тишину Тобирама и говорит немного тише.       — М? — Учиха смотрит вперед и пытается понять, куда же идти им дальше, ведь дорога скоро закончится, а свет, как на зло, там почему-то погас.       — Я обещаю тебе, что, когда я вырасту, у тебя и у Изуны точно будет своя комната в моем доме и мы обязательно будем жить вместе до самой смерти. Я правда тебе обещаю. И дом наш будет у воды. Запомни мои слова.       Мадара лишь усмехается и нежно проводит рукой по лбу Тобирамы, щелкая его пальцами в лоб, отчего слышится легкое «Ай» и Тобирама трет лоб.       — Не загадывай наперед, Тоби, ты не знаешь, как сложится жизнь и кто где будет жить, и, главное, с кем. — Мадара непринужденно качает головой и идет дальше.       — Нет. Я — знаю. И я отвечаю за свои слова, вот увидишь. Мы с тобой будем жить в доме у воды, и у нас обязательно будет камин. Потому что я так люблю воду, а ты — огонь. По-другому жить просто не получится. Я точно знаю. Я вижу это.

***

      И Тобирама был прав почти во всем, почти. Кроме одной маленькой детали.

или не такой уж маленькой

      Время шло. Наконец-то они жили в теплой стране, где, казалось бы, никогда не было ни снега, ни дождей особо, по крайней мере, в том штате, в котором они жили. Мадара купался в лучах солнца, которое так сильно любил, пока коричневатый загар оседал на его кожу — все же не привыкшую к солнцу, — оставляя покраснения везде, в том числе и на лице. Так уж сложилось, что жизнь этих четверых закинула и в Соединенные Штаты, куда Мадара и Хаширама поступили учиться в свои вузы, в то время как Изуна с Тобирамой, чтобы подготовиться к тому же самому, поступили в колледж и благодаря помощи их семей иммигрировали туда. Буцума вместе с Таджимой открыли свой маленький бизнес, рискнув продвигать собственную мастерскую по изготовлению мебели.       Мечта иметь свой собственный домик на берегу океана неожиданно стала очень даже близкой и достижимой.       В какой-то определенный момент — тот самый, когда настало время выбирать себе профессию — Тобирама колоссально свернул с выбранного им ранее пути и решил стать писателем. По крайней мере, осознание того факта, что изъяснять свои мысли легче в письменном варианте, значительно сыграла свою роль. Филология служила первой основой мечты, базой, которая давала четкое понимание того, какого результата он хочет добиться.       Изуна же пошел в совершенно другую сторону и выбрал для себя обычный маркетинг, тогда счастливо улыбаясь и говоря о том, что, когда Тобирама выпустит свою первую книгу, он станет его первым пиар-менеджером.       Мадара с Хаширамой отдали свое предпочтение психологии, отчего часто за их обеденным столом поднимались различные темы из разряда структуры психики людей, что также могло послужить основой для того самого романа Тобирамы, который он на третьем курсе все-таки начал писать.       Начал писать стремительно и так же стремительно закончил на середине. Тогда он еще не придумал название для своей книги и подолгу ломал голову над тем, как же ее назвать в итоге. Действующие персонажи были они сами, а сюжет развивался в стиле детектива с уклоном в психологию. Он досконального продумал и финал, и характеры персонажей. О них часто спрашивал у Мадары вечерами, тогда тот высказывал ему свое мнение, как сделать более чувствительно и эффектно, в то время как Хаширама же настаивал на экшене и откровенных сценах. Часто спорили. А Изуна лишь улыбался и говорил папе по телефону о том, как прошел их очередной день и что у них вообще нового случилось за эту неделю.       В тот день ярко светило солнце, отчего, если моргаешь пару раз, перед глазами сразу же появляются черные пятна, которые словно выжигают твою роговицу и оставляют на ней своеобразный отпечаток в виде черной дыры. Воронка, которая засасывает в себя все остальные краски. Помнится, за пару дней до этого Хаширама получил свой диплом бакалавра. Они, дабы отпраздновать окончание мучений старшего брата, решили съездить на тот самый Ниагарский Водопад. Изуна всегда мечтал побывать там, а Мадара всегда старался выполнять просьбы своего младшего брата. Тобирама, впрочем, всегда был «за» любые их идеи и с энтузиазмом записывал в свой черный блокнот новые заметки относительно этого.

***

      В одиноком доме Тобирама сжал пальцами простынь во время очередного кошмара, он опять не мог проснуться. Вновь сознание возвращало его в прошлое, когда все еще было так хорошо. Простынь промокла от жара насквозь, как и когда-то белоснежная майка, которая стала серой от многочисленных стирок. Вода капала из крана на кухне, неприятным звучанием разносясь по раковине и помещению, и это доносилось до слуха мужчины, что, сжавшись в комок, судорожно дышал.       Вода медленно капала.

***

      — Сколько нам еще ехать? — Изуна спрашивает немного уныло и хватает бутылку, чтобы в следующее мгновение начать жадно глотать из нее воду.       В машине, как и снаружи, стоит невыносимая жара в разгар июльской сиесты. Хаширама сидит за рулем в солнечных очках, пока его волосы липнут от пота ко лбу. Мадара курит в окно, и его взгляд скользит по растущим вдоль дороги высохшими кактусам. На шоссе много машин, и все они едут в одном направлении.       — Мы едем уже каких-то часов восемь, — уныло протягивает Изуна и косится на Тобираму. — Вон Сенджу младший и вовсе уже уснул со своим блокнотом в руках. — Мада, я сейчас помру тут со скуки, и вы еще молчите, как истуканы!       — Изуна! — Хаширама повышает голос. — Хватит ныть! Я говорил, что дорога выйдет чертовски долгой. — Он смотрит в боковое зеркало и нажимает поворотник. — Буди моего брата и не ной.       — Мадара, он меня обижает, — Изуна фыркает и смотрит в затылок брата, который пребывает, казалось, вообще в своих мыслях и совершенно не слышит их. И после переводит взгляд на сосредоточенного на дороге друга.       — Хаширама, не обижай Изуну, — со смехом говорит парень и наконец поворачивается головой к брату, улыбаясь ему.       — Эй! — Изуна насупился. — Я, вообще-то, серьезно!       — Я тоже, — Мадара не может сдержать улыбки и наконец смотрит на полудремлющего Тобираму. — Буди спящую красавицу, ночью спать будет.       Изуна пихает плечом в бок парня, который уже полностью опустил голову вниз, на что тот внезапно вздрагивает и сонно смотрит на всех, моргает и пока не понимает, где находится.       — Вставай, Тобирама, хорош дрыхнуть! — Изуна хватает лучшего друга за рукав и начинает его интенсивно трясти. — Ты, пока спишь, все пропустишь, посмотри, какие за окном умопомрачительные кактусы.       Тобирама сонно моргает. Во рту пересохло, и рука сразу же тянется за водой, которая уже стала теплой. Пьет алчно и, наконец, спрашивает:       — Где мы?       — В пути, — спокойно отвечает Хаширама и сверяется со временем. — Предлагаю сначала заехать в маленький городок по пути, там остаться на ночь и с утра уже с новыми силами поехать на этот чертов водопад, до которого нам еще больше двадцати часов ехать. Там, говорят, лучший блюз в барах играет и выпивка ничего.       — Можем сделать и так, — Мадара зевает и косится на проезжие машины. — Дорога все-таки выматывает знатно, особенно в такую жару.       А может, лучше было поехать сразу?       Постепенно вечереет. Тобирама с Изуной решают сыграть партию в карты, когда их машина проезжает мимо огромных букв с надписью: «Добро пожаловать в Новый Орлеан».

***

      Его тело словно медленно погрузилось в огромный поток воды, струи которой заливали до потолка всю комнату и медленно лезли, словно змеи, по направлению к нему, чтобы утянуть за собой. Волна поднималась над ним и, почти достигнув его тела, резко остановилась. У Тобирамы опять жар.       В дверь громко постучали, и мужчина моментально проснулся. Пробуждение которую неделю отдавало после сна ужасной тяжестью по всему телу: кости ломило невероятно сильно, голова тоже гудела, словно тот и не спал вообще. Он открыл глаза не сразу, словно старался понять: спит ли он еще. Ощущая жар и все-таки проводя взглядом по пустой и мрачной комнате своей спальни, окончательно понял, что все же проснулся. Стук в дверь усиливался.       Тобирама наконец встал, стянул через голову напрочь промокшую майку и отбросил ее в сторону. Знобило. Накинул на себя лежащую рядом толстовку и медленно пошел в сторону входной двери. Где-то за окном бушевал океан и словно завыванием пел какую-то свою собственную мелодию. Мужчина открыл дверь и встретился с обеспокоенным взглядом уже повзрослевшего брата (если сравнивать со времен во сне, что ему снится которую ночь подряд). Хаширама все же опустил руку, что до этого отбивала стук, и вновь посмотрел на брата с тревогой. Тобирама молчал, и тот сам вошел в комнату.       — Я звонил тебе, ты не брал трубку, — вместо приветствия обронил он обеспокоенным голосом. — Я же просил тебя поднимать телефон, когда я звоню, брат.       Тобирама недолго смотрел в сторону воды и с неприятной дрожью по всему телу захлопнул входную дверь.       — Нам всем тяжело сейчас, но пойми, если я узнаю, что с тобой что-то случилось, я не переживу. — Хаширама прошел в сторону кухни и положил пакеты на стол. Молчание. Провел взглядом по множеству пустых стаканов, которые были сгружены в раковину.       Тобирама прошел за ним следом и, посмотрев на часы, понял, что уже пять утра, после молча опустился на стул:       — Прости, я спал, не слышал телефон.       — Ты не берешь трубку уже третий день и не появляешься у психиатра, ты до сих пор находишься в этом доме, хотя давно мне обещал съехать. Зачем ты мучаешь себя? — он повысил немного голос. — Я говорил тебе съехать и продать его. Тут все слишком, — он запинается, — давит на тебя, я не понимаю, как ты вообще ходишь в ванную, ведь там...       — Хаширама, замолчи, — попросил его Тобирама, но брат не останавился.       — Ты пьешь свои таблетки?       — Да. Нет.       Хаширама вздохнул и, не дождавшись ответа, пошел в сторону ванной, где на полочке стояло множество баночек оранжевого цвета с надписями «Феназепам». Он старался не смотреть на саму ванну и, моментально хватая нужные ему лекарства, буквально сбежал оттуда.       — Тогда почему, если ты их пьешь, они закрыты? — Он трясет их в руке. — Тобирама! Ты остался у меня один! Тебе врач после того, что ты видел тут, сказал их пить, это не шутки! Или ты хочешь окончательно с ума сойти? Мало того, что ты живешь тут около этой ебучей воды, которую ты с детства боишься, как огня, так ты еще и из дома не выходишь, где умер… Умер. — Он запинается. — Пожалуйста, Хаширама, замолчи, — тихо проговорил Сенджу-младший.       А вода в кране все капала.       Тобирама скривился и, не выдержав, пошел к источнику звука, пытаясь закрутить кран сильнее.       — Я не замолчу! — Хаширама начал злиться. — Я беспокоюсь о твоем психическом здоровье, и никакая писанина тебе не поможет в этом, ты понимаешь? Не все можно проецировать в творчество!       — Это моя работа! — Тобирама пытался противостоять брату, но и сам понимал, как это выглядит.       — И поэтому ты пишешь, как два героя умерло: один упал с обрыва, а другой покончил с собой от горя? — спокойно произнес Хаширама, после чего наступила тишина.       Тобирама сжал кулаки и хотел было что-то сказать, но вместо этого лишь молча встал и направился в сторону дивана.       — Мы не договорили, Тобирама! — прокричал ему в след брат. — Когда ты перестанешь себя винить во всем этом и добивать? Их уже не вернуть, надо тебе стараться жить дальше.       Тобирама резко остановился в проеме двери и сказал тихо:       — Я обещал им, что мы будем жить здесь, около воды, и все будут счастливы.       — НО ОНИ УМЕРЛИ, ТОБИРАМА! — вскрикнул снова Хаширама и сам уже начал впадать в истерику. — Их не вернуть, их больше нет! Они. Они...       — Нет, Хаширама, они здесь живут… Я часто вижу Изуну во снах, а Мадара со мной разговаривает, когда я смотрю на камин. Они тут, просто ты сбежал отсюда, как последний трус, думая, что убежишь от себя. — Он покраснел. От злости. — Но ты не понимаешь одной вещи — куда бы ты ни бежал, ты везде берешь с собой себя же. А мог бы жить тут с нами: пока я тут живу, живет память о них. Значит, живы и они.       Хаширама замер и поднес ладонь к своим глазам:       — Господи, что ты несешь? Тобирама, ты понимаешь, что у тебя крыша едет окончательно уже? Если ты будешь перечить мне, я насильно увезу тебя в клинику, а там тебя...       — Там я окончательно поеду головой, как и Мадара в свое время — и к чему это привело?       Его взгляд потемнел под стать черноте воды океана за окном.       — И чем все это закончилось? А давай я тебе скажу чем. Они историю всю замяли или же огласили? Помогли Мадаре ваши таблетки? НЕТ!       — Ты не Мадара! — не успокаивался Хаширама. — Ты справишься! Мы справимся! Тебе просто нужно пить таблетки, и когда-нибудь тебе станет лучше.       — Мы уже не справились ни с чем, — сухо отвечал младший Сенджу. — Не выполнили ни одного ебаного обещания в итоге, некому больше справляться, брат. Мне не станет легче: из-за меня погиб Изуна, из-за меня умер Мадара, а мне надо дописать свою книгу.       — Не начинай этот бред! Ты не был ни в чем виноват! Это была случайность, и просто...       Тобирама вздрогнул. Стало безумно холодно.       — Мадара так не думал. Когда он пытался покончить с собой, он винил меня в смерти своего брата. Тогда. Всю жизнь винил после того дня. И ты говоришь, что я не виноват? Я ведь тогда держал его за руку. — Взгляд упал на фотографию, висевшую на стене в рамочке.

***

      Они остановились в маленьком мотеле, в котором оставили вещи, и Хаширама предложил дойти до бара, чтобы отужинать, выпить, послушав живую музыку блюза, и, наконец, со спокойной душой встретить царство Морфея. Так и сделали.       Изуна надел свою толстовку с надписью «I love NY», кепку на длинные волосы и, уже улыбаясь во все зубы, взял свой фотоаппарат, чтобы сделать снимки на память. Мадара оделся не по погоде, и кожаная байкерская куртка висела у него на плечах, накинутая поверх. Хаширама был во всем пестром с рисунками кактусов, а распахнутая рубашка давала нужную прохладу телу. Тобирама особо не имел никаких предпочтений в одежде, потому и вовсе надел обычный спортивный костюм.       — Посмотрите, как красиво! — вскрикивает Изуна и делает снимок очередного античного здания в этом районе, где были расположены местные бары.       На улице много народа. Люди ходят парочками или группами и распевают песни, которые доносятся и до братьев из открытых пабов. Смеются и говорят о чем-то своем на разных языках. Мимо них проезжает карета, которая на лошадях возит очередных туристов по местности.       — Как круто! — Изуна опять вскрикивает. — Тобирама, смотри! — Он показывает рукой на проезжавшую мимо карету. — Настоящие лошади.       Мадара усмехается и, беря под руку брата, указывает ему в другую сторону. Тобирама с улыбкой смотрит на братьев и спрашивает своего, какой план у них на завтра и во сколько они выезжают на тот самый водопад.       — А давайте сфотографируемся! — Изуна подбегает к ним и, хватая обоих парней за руки, тащит на площадь.       — Эй, осторожно, Изу, — смеется Хаширама, — руку оторвешь такой хваткой.       — Извините, — подбегает Изуна к прохожим, — вы нас не сфотографируете?       Пожилой мужчина улыбается вместе с женщиной и перенимает в свои руки фотоаппарат:       — Si.       Изуна умиляется с того, что тут люди понимают его даже без знания языка. Круто-то как.       — А теперь давайте встанем все вместе и скажем: «Сыр!» — он подносит два пальца в знаке «пис» к своим глазам, приобнимая Мадару посередине.       — Господи, — смеется Тобирама. — Изуна, ну какой сыр?       — Сенджу, скажи «сыр»! Иначе я тебя ночью скину с кровати и будешь спать на полу. Ты можешь повеселиться хоть раз в жизни и не быть таким серьезным? Наши братья окончили университет, и скоро и мы закончим, надо отпраздновать!       Тобирама в шутку закатывает глаза, Мадара смеется и приобнимает Хашираму, который обнимает брата. Они в унисон кричат «сыр» и вспышка фотоаппарата запечатляет навеки их улыбающиеся лица.

***

      Тобирама отводит взгляд от фотографии и идет в гостиную, стало как-то совсем хреново. Доходит до дивана и закидывает полена в камин, поливает их бензином, молча берет в руки обычную старую газету и, медленно разрывая ее на куски, пытается развести камин. Невыносимо холодно.       Хаширама вздыхает и достает бутылку виски из пакета, наливает в два стакана и идет в сторону своего брата. Тобирама смотрит на маленькие сгустки пламени, которые начинают медленно разгораться в камине. Цвет глаз полностью впитывает в себя огненный оттенок, и со стороны можно подумать, что его радужки окрасились в нежно-красный, но так только кажется, когда на карий попадает кроваво-желтый.       Брат протягивает ему молча бокал и усаживается рядом в кресло у камина. Они часто вечерами сидели здесь с Мадарой, пока тот рассматривал палитру красного цвета, и говорили о том, как прошел день друг у друга. Делились какими-то своими смешными ситуациями на работе в клинике, пока Изуна наблюдал за тем, как Тобирама пишет свой роман.       — Я тоже скучаю по ним, — говорит тихо Хаширама, отпивая глоток. — Временами сижу и, знаешь, так... — запинается, — ... так погружаюсь в воспоминания, что становится как-то по-особенному тяжело. Часто напиваюсь, иногда даже не выхожу на работу, в такие ситуации понимаешь, как же хорошо, что с больницы я все-таки ушел и открыл свою частную практику, иначе я бы давно был безработным. А после легчает. На время.       Тобирама криво усмехается и пьет тоже. Океан бушует с новой силой — он недоволен.       — Я никогда не хотел, чтобы закончилось так, как... — опять заминка… — ... как закончилось. — Судорожно пьет залпом.       Опять молчат.       — Помнишь, как мы в наш выпускной напились и пели песни? — смеется с горечью Хаширама. — Тогда играла еще так песня, наша с Мадарой любимая. Господи, какое у нас было похмелье утром. Надо было никуда не ехать.       — Может, ничего бы тогда и не случилось, если бы мы никуда не поехали, — понуро говорит его брат и также пьет залпом. А после тихо добавляет: — Но этого мы уже никогда не узнаем. Помню, как Изуна все со своим оберегом бегал. Не помог, в итоге, правильно говорил Мадара: хрень все это. — Он смотрит с сожалением в окно, а после взгляд скользит по браслету на полке. И вода начинает капать из крана опять.

***

      — Смотрите, какой классный паб! — Изуна указывает на паб, выполненный в старинном стиле, оттуда слышны голоса множества людей. — Давайте, пойдемте туда! Мы сейчас находимся на-а-а, — читает надпись, — на Бурбон-стрит. — А после, замечая сувенирную лавку, убегает туда и с кем-то начинает разговаривать. Мадара с Тобирамой переглядываются, и первый пожимает плечами. Изуна прибегает обратно и с восторгом говорит: — Представляете, эта улица славится своим оккультизмом и магией, раньше, по легенде, тут жили лучшие ведьмы Нового Орлеана и проводили здесь свои знаменитые обряды!       — Господи, Изу, — смеется Мадара, — ты реально веришь в эту чушь?       — Это не чушь, брат! — Изуна краснеет от смущения и протягивает обоим какие-то обереги. — Женщина сказала, что это нам можно надеть как защиту от злых духов. Наденьте!       — Изуна, — смеется Тобирама, — ты серьезно?       — Я говорю тебе, надень! — Молодой Учиха сам застегивает ему на руке браслет из бутафории черепов. — Вот так вот уже лучше.       — А может, пойдем в тот бар? — Тобирама кивает в сторону заведения неподалеку.       — Пошлите туда, все равно куда, главное не упиться до такой степени, чтобы нас потом хрен пойми кто нес обратно в мотель! Сейчас только, — Мадара ловит взглядом макушку Сенджу-старшего, — дождемся этого искателя приключений на задницу и пойдем, Хаширама резко решил купить нам карту, хрен пойми зачем. — Мадара хмурится.       Изуна улыбается и щелкает очередную достопримечательность и, наконец, зовет Хашираму, который, улыбаясь, идет прямо к ним, держа в руках заветную бумажку.       — Тут такие прекрасные люди, я не могу. Даже карту дали. Теперь точно доедем до водопада, отвечаю!       — Надень оберег! — Вручает ему младший Учиха, и Хаширама со смехом надевает их на свою шею.       Они доходят до бара, в который с улицы задувает теплый ветер, и к ним сразу же подходит миловидная девушка по имени Хина и предлагает им место на четверых в углу, а после говорит, что скоро у них начнется вечер блюза и они точно не пожалеют о том, что выбрали именно их место на вечер. Также не забывает рассказать предысторию о тех самых ведьмах, отчего Мадара закатывает глаза, а Изуна его толкает в бок и благодарит девушку.       Усаживаются, и им сразу приносят меню и карты напитков, после чего Хаширама сразу же, даже не посмотрев, заказывает себе пива и закуски в виде сухарей. Мадара с Тобирамой внимательно изучают карту, а Изуна сразу же впадает в возмущение:       — Как-то тут дороговато, — протягивает он недовольно. — За виски — двадцать баксов! Совсем охренели, правда, Мадара? Может, пойдем куда подешевле? — уныло протягивает он, косясь на брата.       — Не волнуйся, Изу, — Учиха-старший все еще сверлит взглядом меню. — Бери что есть, деньги не проблема, я оплачу. — Он наконец выбирает себе нужный напиток.       — Но, — Изуна становится тише, — у нас не так много денег, чтобы сейчас отдать баксов двести на выпивку, Мадара.       — Все в порядке, Изуна, — отвечает Мадара с нажимом и смотрит в глаза брата, который отводит взгляд. — Мы отдыхаем.       — Я возьму себе виски тоже, — Тобирама наконец смотрит на брата и тот подмигивает ему, мол, хороший выбор.       — Вы готовы заказать? — спрашивает девушка, мило улыбаясь им, и после озвученного записывает в свой блокнот названия, затем удаляется в сторону бара.       Спустя час, как им принесли напитки, наконец начинается долгожданный вечер блюза. Чернокожие мужчины играют на саксофоне, а женщина берет в руки микрофон и начинает петь своим мощным хриплым контральто.       — Birds flying high.       Хаширама наконец встает, отчего стол немного пошатывается, и он сразу же виновато улыбается, а после поднимает свой стакан в воздух и начинает говорить тост:       — Ну что, любимые мои, я плохо говорю вообще тосты, но я так чертовски рад, что мы наконец закончили нашу учебу ужасную и собрались здесь все сегодня вместе, как обычно. — Он откашливается. — В общем, я вас люблю, давайте пить.       Тобирама не сдерживает своего доброго возмущения. Мадара кивает своему другу и встает сразу с Изуной, они все чокаются массивными кружками, и Хаширама орет:       — До дна!       Изуна давится немного, в то время как Мадара спокойно пьет, а Хаширама зовет девушку, чтобы та принесла им по второму кругу напитки. Предлагает пить Мадаре на брудершафт. You know how I feel Sun in the sky You know how I feel Breeze driftin' on by You know how I feel       На фоне звучит приятный голос певицы, который утопает в звучании музыкальных инструментов. Им приносят напитки, и Изуна приобнимает Тобираму, качается в такт музыке, чувствуя, как его обнимают в ответ, пока их братья, все-таки скрестив руки, начинают пить второй бокал залпом. Люди в баре присвистывают, смеются, и на улице словно загорается больше лампочек, которые развешаны на крепления вдоль главной дороги. Мадара вскоре, немного шатаясь от резкого прилива крови к лицу, идет в сторону стойки и оплачивает им напитки по третьему кругу, пока за их столиком Хаширама что-то двум младшим рассказывает. It's a new dawn It's a new day It's a new life For me       Изуна берет Тобираму «на слабо» и под счет Мадары, пока Хаширама бьет ладонью о стол, отсчитывая секунды, допивает первый и с триумфом ставит стакан на стол, подтирая губы краем той самой кофты. Тобирама — в знак признания своего поражения — поднимает с повинной руки. And I'm feeling good I'm feeling good       Мадара поет в унисон с женщиной уже в обнимку с Тобирамой, которому наконец тоже ударило в голову, а Изуна снимает их на камеру, тихо комментируя все их действия под смех старшего Сенджу. Младший же замечает это в какой-то момент и вытягивает руку вперед, чтобы закрыть объектив:       — ИЗУНА! — возмущается Тобирама.       — Да брось, я же на память! — смеется младший и аккуратно отстраняется в сторону, но съемку не прекращает. Fish in the sea You know how I feel River running free You know how I feel Blossom on a tree You know how I feel       Хаширама просит напитки по четвертому кругу и, встречаясь с какими-то ребятами у бара, начинает с ними беседовать, спрашивая, откуда они. Мадара рассматривает подаренную братом побрякушку и мягко улыбается. На память. It's a new dawn It's a new day It's a new life For me And I'm feeling good       Они не помнят, сколько уже прошло времени с тех пор, как они сюда вошли, но, так как еще не светало, сидят в обнимку все вчетвером и поют сразу вместе. Изуна периодически икает, отчего Тобирама начинает пьяно ржать, но получает локтем в бок от сидящего рядом Мадары, а тот — подзатыльник от Хаширамы. Все честно. Dragonfly out in the sun, you know what I mean, don't you know Butterflies all havin' fun, you know what I mean Sleep in peace when day is done, that's what I mean       Под утро они все-таки собираются с силами, и, поскольку первыми трезвеют Изуна с Тобирамой, они, как Мадара и предполагал, помогают обоим упившимся старшим братьям идти по дороге прямо. Они с Тобирамой, по крайней мере, с помощью друг друга идут и все еще не падают. Хаширама признается в любви Мадаре в очередной раз и лезет засосать лучшего друга от прилива нежности и счастья. Изуна смеется, Тобирама прикладывает ладонь к глазам от стыда. Но они все вчетвером встречают беспощадный рассвет, который своей палитрой нежно-теплых оттенков, словно теплым ветерком, обдувает их лица.

***

      Тогда их лица приятно обдувал теплый ветерок, сейчас же, несмотря на выпитый виски, создалось ощущение, словно в лицо задувает пронизывающий бриз. Тобирама смотрит на камин непрерывно, пока язычки пламени колышутся в его зрачках, отражаясь, и наконец переводит опять взгляд в сторону крана.       Его опять пробирает озноб. Он встает, и Хаширама сразу же тревожно привстает.       — Ты куда?       — Извини, я сейчас, мне нужно закрыть этот чертов кран. — Его лицо искажается в какой-то странной гамме эмоций, и он уже почти сделал шаг, как Хаширама хватает его за руку.       — Тобирама. — Старший брат пристально смотрит ему в глаза, поджимая свои губы, напрягая кулак.       — Что? — с нажимом спрашивает собеседника и переводит взгляд на руку брата, легонько пытается высвободиться от захвата.       — Там ничего не капает.       — Капает. — Лицо Тобирамы искажается в гримасе отвращения и боли. — Я слышу, как эта вода капает и капает постоянно. Меня это раздражает.       — Даже если и капает, — Хаширама смотрит на него с беспокойством, — это нормально, вода может капать в доме, сложная система водопровода. Ты слишком вслушиваешься. Ты понимаешь, что это ведь ненормально, Тобирама.       Тобирама лишь панически отдергивает свою руку и быстро удаляется в сторону крана, судорожно его закручивает, а после, прислушавшись, еще больше скривившись, пытаясь перебороть желание закрыть уши руками, нехотя удаляется в ванную комнату.       Старший лишь с сожалением смотрит ему в спину и достает телефон, кому-то пишет и отсылает сообщение. Огонь в камине медленно потрескивает. Океан, вроде, стал более спокойным.       Тобирама с опаской доходит до дверей в ванную и, чуть медля, толкает ее рукой, проходит прямо, лишь бы не смотреть в сторону ванны, и идет до раковины. Сначала он смотрит в зеркало, пытаясь здраво оценить свой внешний вид. Отражение встречается с ним покрасневшим взглядом, кругами под глазами, осунувшимся лицом и бледным, почти землянистым цветом кожи. Тобирама отводит взгляд и, наконец, чуть успокоившись, наклоняется в сторону крана своим ухом и с напором пытается полностью закрутить чертов вентиль. Немного отдаляется и пытается проследить за тем, капает ли вода еще. Вроде, нет.       На всякий случай ждет еще пару секунд, приближаясь, и прикрывает глаза, чтобы лучше сконцентрироваться на звуках. Внутри, где-то из труб, идущих к сливу воронки раковины, слышится какое-то странное бульканье, и у Тобирамы автоматом подступает к горлу ком, весь выпитый алкоголь стал проситься наружу. А после все затихает. Тобирама слышит лишь одно слово. Одно лишь слово, которое доносится до него из труб: — Тобирама.       Его имя. Голосом Изуны.       Сенджу, побледневший до цвета скатерти, автоматом отдергивается оттуда в ужасной панике, ударяясь головой о полку сверху, из-за чего баночки с таблетками падают на пол, и наконец поднимает голову в сторону зеркала, жмурясь от боли, видит его.       Позади стоит Изуна, полностью мокрый, словно его только что вытащили из бассейна. Кожа его бледная, почти прозрачная, через нее просвечивается сетка вен, словно система. Волосы прилипли ко лбу. Открывая свои губы, он говорит что-то ему, пока полностью желтые зубы, почти почерневшие, вываливаются один за другим. Его глаза полностью черные, без белка. Лицо — вздутое. Изуна улыбается и протягивает ему руку. — Пошли с нами, Тобирама.       Тобирама резко разворачивается, сжимая пальцами до боли края раковины.       Раздается ужасный крик.       Хаширама добегает сразу до ванны и видит, как его младший брат, свернувшись комочком, сидит у ванны, облокотившись спиной. Сжимает руками свои уши. Глаза закрыты. Он, качаясь вперед назад, что-то бормочет. Его трясет.       Хаширама на всякий случай осматривает коридор, чтобы убедиться, что здесь никого не было. Бросает взгляд на входную дверь, которая осталась такой же закрытой, как и по его приходу, и наконец наклоняется к брату. Положив свою руку на его плечо, сначала смотрит на него. А после уже и к его глазам подступают слезы. Он, сжимая брата в охапку, лишь медленно наклоняет к себе. Обнимает руками сильнее и целует его в макушку.       — Тише, милый. — Хаширама сглатывает и смотрит в пустоту. — Тише, мой хороший, я рядом.       Тобираму все еще бьет сильная дрожь, но он, медленно отрывая руки от ушей, не открывая глаза, обнимает брата в ответ. Его плечи подрагивают, пальцы тоже дрожат от напряжения, однако он лишь сильнее сжимает кофту брата ими и утыкается своим лбом в его грудь.       — Все будет хорошо, — спокойно говорит старший Сенджу и прижимает своего брата сильнее, словно накрывая его полностью собой, поместив свой подбородок на его макушку, пока лицо Тобирамы полностью не оказалось на его груди. Он аккуратно гладит его по плечам и затылку. — Все будет хорошо, брат.       А тем временем на полу из ванной в спальню остались почти высохшие мокрые следы.       Хаширама все-таки решил дать брату снотворное, чтобы тот после очередной галлюцинации спокойно уснул. Тобирама давно потерял сон без таблеток. С тех пор, как Хаширама сорвался из-за собственного страха замкнутого пространства и уехал из дома после того случая, он и вовсе перестал пускать своего брата сюда, как и общаться, пока тот не приедет лично сам. Хаширама не мог оставить его одного здесь: ему надо было вытащить своего брата из этого чертового дома как можно скорее.       Проблема была с Сенджу-младшим: он как баран вцепился в обещание, данное Мадаре, и ни под каким предлогом не хотел покидать этот проклятый дом у океана, который медленно сводил с ума и его, и Мадару. Только если Мадару он в итоге свел с ума — тот был таким же упертым придурком и на корню отрезал все попытки со стороны врачей оказать ему помощь, чтобы его довели до нужной колеи, — то Тобираму еще можно было вытащить. Этим Хаширама и занимался, он только что написал врачу о принятом решением все-таки поместить брата на принудительное лечение через пару дней.       Пока что Хаширама укладывает спать брата, который стал уже вялым от транквилизаторов, и, накрывая его одеялом, целует в лоб. Как в детстве. После бросает взгляд на открытый на рабочем столе ноутбук с двадцать пятой главой, которая жирным шрифтом выделена посреди пустого поля, и удаляется обратно в гостиную.       Старший Сенджу пока не понял, хорошо это или плохо, что Тобирама, строя этот дом на свои гонорары, решил сделать полностью панорамные окна. С одной стороны, сейчас, сидя в кресле у камина и попивая виски, смотреть на черноту океана было вполне атмосферно. Светало. С другой стороны, Тобирама осознанно — или неосознанно — тем самым решил себя и Мадару добить. Создал своими же руками самую крепкую ловушку для себя, так как изо дня в день живет со своим самым сильным страхом.       Тобирама никогда не боялся воды, он ее любил всю жизнь. А после того случая стал панически бояться всего, что с ней связано. Каждый прием ванны давался с большим трудом.       Хаширама отпивает пару глотков, его взгляд встречается с восхитительным рассветом, и воспоминания уносят его далеко-далеко в прошлое, как и Тобираму, который видит во сне тоже самое, о чем думает сейчас его старший брат.

***

      Оклемались они примерно около трех часов дня. Сначала с ужасной головной болью проснулся Мадара, который, прикрыв глаза рукой: беспощадно светило солнце, ослепляя его. Он пытался прийти в себя и встать, пока не почувствовал странный груз на себе. Со стороны правой руки лежал Изуна, надавливая своей спиной на нее, с левой стороны лежал Хаширама, чья рука лежала уже на лице Мадары, которую тот моментально скинул движением головы, и уже думал, что можно вставать, как понял, что придавлен к кровати полностью.       Он с трудом поднимает голову и видит, как на нем лежит Тобирама, положив руки на его живот, спит лежа на нем, приобнимает одной рукой. Мадара сконфуженно моргает и смотрит прямо в лицо младшего Сенджу: оно полностью безмятежно. Грудь и спина медленно поднимаются вверх-вниз, ресницы немного подрагивают и рот слегла приоткрыт.       — Ну охрененно просто, — Мадара выдыхает и осознает, что просто так он точно не встанет. Откидывается обратно на подушку. — Отлично.       После опять поднимает голову и зачем-то смотрит на Тобираму, пока Изуна во сне переворачивается и уже спит на спине. Сенджу такой спокойный и расслабленный. Первая странная мысль проскальзывает в голове старшего Учихи — не было ли чего у них — непонятно откуда, но на всякий случай он начинает осматривать Тобираму тщательней: в одежде ли, а то мало ли. После начинает осматривать и себя: не в одежде, только в нижнем белье, как и Хаширама (спасибо, что не голые). Надо бы как-то встать, что ли.       — Тоби! — Мадара пытается позвать тихо, дернувшись своим телом. — Тобирама!       Парень не реагирует.       — Сенджу, твою мать, просыпайся! — Мадара шипит и аккуратно высвобождает вторую руку из-под брата (та ужасно занемела), кривится от боли и пытается размять.       Тобирама что-то мычит во сне — из категории «Отвали» — и лишь более старательнее и по-собственнически прижимает его к себе, наваливаясь еще сильнее всем телом на Мадару. Словно каждый день так спит.       — Вот ты наглая рожа! — по-доброму усмехается Мадара и ловит себя на мысли, что в детстве они часто так спали вчетвером, а Тобирама с Изуной — по бокам от него. — Тобирама, ты не пушинка, — он повышает голос, — ты мне сейчас член отдавишь, и ноги в том числе, — наконец начинает рукой трясти его за плечо. — Просыпайся, твою мать!       Тобирама отпихивает его руку и меняет свою позу немного.       — Блядь, я тебя сейчас с кровати скину, если ты с меня не слезешь. Считаю до трех! — Мадара начинает беситься, но периодически срывается на смех. — Я вам не матрас. — После чего берет и грубо толкает Тобираму в плечо, отчего тот резко просыпается и сначала сонно смотрит куда-то в сторону, после — на Мадару, и во взгляде — настоящее возмущение вперемешку со злостью.       — Не смотри на меня так, это ты на мне лежишь, а не я на тебе. — Мадара поднимает бровь.       Тобирама в этот же момент хмурится, а после того, как до него дошел смысл сказанных слов, смотрит, на ком он лежит, смущается на долю секунды и словно ошпаренный сразу же слазит с него и встает.       — Извини. — Он ищет бутылку на полу руками. — Я что-то… не знаю, почему на тебе проснулся.       Мадара наконец садиться на край матраса и понимает, как у него болит все тело и от алкоголя и от того, что оно по сути все помято. Тобирама тем временем пьет воду, которая опять теплая, в этом регионе все жидкости слишком сильно нагреваются.       — У нас это… — начинает Мадара как-то неловко, избегая взгляда Тобирамы, смотрит на макушку Изуны, а после и на грудь Хаширамы, — ... ничего не было?       Тобирама отстраняется от бутылки и смотрит на него с непониманием:       — О чем ты? — После пьет опять.       Солнце через стекло печет знатно, и через закрытое окно комната нагревается только сильнее, придавая спертость воздуха и духоту.       — Ну… это, — Мадара не знает, как сказать по-другому, и, выдыхая, говорит прямо: — У нас с тобой секса не было?       Тобирама моментально подавился и начал кашлять под сочувственным взглядом Мадары.       — Что? У нас с тобой? Господи, нет, — он стучит себе по груди и пытается откашляться. — С чего ты об этом решил спросить вообще, Мадара?       — Что за странная реакция, — думает вслух Мадара, сам того не понимая, и ловит на себе еще более удивленный взгляд. Тобирама решается промолчать.       На фоне слышится храп Хаширамы.       — А с ним? — Мадара показывает кивком головы в сторону брата Тобирамы.       Тобирама иронично усмехается.       — Даже если вы с ним решили бы потрахаться на пьяную голову... Могу тебя обрадовать, или огорчить, вы были в такое говно, что мы с Изуной вас уложили сразу, как дошли, а после и сами вырубились. Боюсь, вы были явно не в состоянии предаваться плотским утехам.       — Слава богу. — Мадара массирует виски подушечками пальцев и жмурится от яркого света за окном. — Воды дашь?       Тобирама протягивает ему бутылку и как-то странно смотрит на него, но ничего не говорит, лишь идет в сторону брата, чтобы разбудить и его. Хаширама и Изуна проснулись не сразу. Где-то с попытки так пятнадцатой в тот день.

***

      В то время как Тобирама просыпается резко от шума на кухне. Первым делом смотрит на часы: около двенадцати дня. Пытается встать с кровати, но получается не очень, голова болит от вчерашнего удара знатно — вероятно, осталась шишка. Наконец встает, идет в сторону кухни, где его сразу же встречает брат. Это он решил приготовить завтрак или уже обед? — Доброе утро. Как ты себя чувствуешь? — Хаширама спрашивает со спины, пока Тобирама тем временем тянется рукой в сторону бутылки с водой, чтобы выпить пару глотков, а вскоре останавливается от чувства какой-то нарастающей паники и все-таки решает сначала умыться. Везде эта чертова вода. Везде.       — Привет. Нормально. Ты сам как? Давно проснулся? — Тобирама, облокотившись о дверной косяк, пытается сконцентрироваться на мыслях, которые последнее время стали чрезвычайно быстро лететь каким-то потоком в его голове и не понятно куда.       — Полчаса назад. — Хаширама уже заваривает кофе, после оборачивается к нему опять. — Иди помойся и выйдем на прогулку, хватит дома сидеть. Этот дом на тебя плохо влияет.       Вода наконец-то закипела, и Хаширама наполняет обе кружки, отчего Тобирама поспешно отводит взгляд и, мотая головой, уходит в сторону ванной.       Слишком много воды.       Он доходит до ванной комнаты и в который раз боится взглянуть туда, потому что знает, что там увидит. Ничего там нет. В реальном времени на самом деле — ничего, только вот Тобирама там каждый раз видит Мадару. Учиху, которого он в тот день нашел с вспоротыми венами у себя в ванне, пока они с Хаширамой вышли прогуляться у океана. И тот ужас. Заполненную кровью ванну. Эти бледные кисти рук и закатанные глаза. Все это до сих пор преследует его каждый раз, когда он заходит сюда. И его, и Хашираму.       Мадару удалось спасти в тот день. Хаширама поместил его в психиатрическую больницу на принудительное лечение, а вскоре сам столкнулся с тем, что больше не может находиться в этом доме. Начинает задыхаться от замкнутого пространства: нужно больше кислорода, нужно больше пространства. Хотя причиной тому был элементарный страх потерять близкого человека еще раз и увидеть это опять, поэтому Хаширама закатывает постоянные истерики Тобираме с просьбой уехать отсюда — из-за страха.       Тобирама стоит около ванны, пытается открыть сам кран, пока его руки начинают дрожать сильнее. Ничего страшного не происходит, просто кран и просто вода, ему просто надо помыться. Как это делают обычные люди. В трезвом рассудке, не под транквилизаторами, не под алкоголем. Помыться.       Не получается. Как только он слышит характерный звук, он выкручивает кран в другую сторону и решает на сегодня просто умыться. Главное — чтобы лицо было свежее. Тщательно мылит лицо каким-то дешевым гелем для умывания с отдушкой и, набирая в ладони воды, умывает себя еще раз.       — Ты боишься?       Тобирама поджимает губы, пытается не концентрироваться на странном голосе и умывает свое лицо опять. После берет махровое полотенце и насухо вытирается.       Уже лучше. Осталось только переодеться в выходную одежду — и можно будет выйти из дома.       Хаширама встречает его на кухне с двумя кружками кофе и улыбается ему. Запах напитка ударяет в ноздри беспощадно, и картинки прошлого всплывают перед взором снова.

***

      Когда они все проснулись в тот жаркий день поочередно, плюс-минус придя в себя, первым, кого увидел Тобирама на общей кухне мотеля, был Мадара с четырьмя кружками кофе. Он скучающе смотрел в окно, небрежно прикрытое жалюзи, и думал о чем-то своем, но как только услышал шум спускающихся друзей со второго этажа, сразу же улыбнулся.       — Ну наконец-то! — произносит он с легкой издевкой. — Я уже думал, что не дождусь вашего подъема еще сутки! Кофе?       Хаширама молча благодарит его, и его оценивающий взгляд встречается с табуретом — на вид шатким, — но, немного поразмыслив, поймал себя на мысли, что из-за легкого головокружения ему лучше посидеть.       Тобирама скептически осматривает предложение мотеля о завтраке и с досадой понимает, что его время уже давно окончилось. Что ж, придется искать пропитание самим, хотя ему на данный момент есть совершенно не хочется.       — А давайте поедем на болота? — внезапно подает голос Изуна, допивая свой кофе, что-то высматривая в своем телефоне старенькой модели.       — Тебе болота в детстве не хватило? — фыркает Мадара и после смягчается: — Изуна, если ты забыл, мы с Тобирамой туда свалились и еле вылезли оттуда не без твоей с Индрой помощи.       — Но это было в детстве! — Изуна повышает голос и начинает медленно закипать. — Раз мы в Новом Орлеане, давайте съездим на болото Манчак, — он вычитывает название в телефоне. — Это комплекс болот, расположенных в штате Луизиана, недалеко отсюда! Про него ходят легенды о том, что там люди бесследно пропадают. Из-за ведьм! И еще там аллигаторов много плавает! — Изуна все тараторит и тараторит. — Ну круто же!       — Изуна, ты можешь немного тише говорить? — взвывает Хаширама. — У меня сейчас голова лопнет. — Он сжимает уши руками и жалобно стонет.       — Пить меньше надо, — фыркает Тобирама, который все это время стоял опершись на холодильник, и смотрит на брата без какой-либо жалости. — И голова раскалываться не будет. Ты никогда не знаешь меры.       — Ну давайте поедем! — Изуна надавливает на свои слова тоном и смотрит в глаза Мадары, который мнется и не знает, что в ответ сказать.       — Это безопасно? — спрашивает вместо него Тобирама и находит взглядом карту местности, лежащую на тумбочке в коридоре. Подходит и берет ее в руки.       — Ну конечно безопасно, — возмущается младший Учиха, — там же экскурсии проходят! Если выедем сейчас, то успеем.       — Вы не забыли, что мы ехали на водопад все же? — наконец подает голос Хаширама, который все это время сидел и старался перебороть похмелье.       Трое сразу поворачиваются в его сторону. Изуна отбирает карту у Тобирамы и начинает судорожно смотреть нужную дорогу.       — Я думаю, учитывая, сколько мы спали, — начинает Мадара, — мы можем заехать на болота и после этого поехать дальше. Если будет надобность, переночуем где-нибудь в придорожном мотеле.       Тобирама пожимает плечами и поворачивается к Изуне, выражение лица которого словно начинает светиться от радости, образуя легкий персикового оттенка румянец на щеках.       — МЫ ЕДЕМ НА БОЛОТО!!! — хлопает в ладоши Учиха-младший и наконец обнимает с благодарностью своего старшего брата.

***

      Тобирама отпивает кофе спокойно и будто отмахивается рукой от навязчивых воспоминаний. Хаширама, приготовив ему завтрак, садится рядом и пододвигает тарелку ближе, пока по кухне разносится довольно-таки приятный запах омлета с беконом и овощами.       Они едят молча, пока стрелка часов, словно улитка, скользит вниз. За окном сегодня штиль, океан, на странность, ведет себя спокойно. Лишь легкий ветерок раскачивает деревья в округе, точнее, трепыхается листва. Лучи солнца изредка появляются на песке у берега, создавая свою собственную светлую дорожку, пока тучи потоком воздуха не закроют их снова.       — О чем ты думаешь? — тихо спрашивает голос.       Тобирама на всякий случай поднимает свой взгляд с полупустой тарелки на брата, чтобы все же убедиться в том, что это не очередная слуховая галлюцинация и не выставить себя конченным идиотом перед родным человеком. Но Хаширама выжидающе смотрит на него — значит, не показалось.       — О том дне, — он отвечает тихо и без тени улыбки.       — Зачем?       Повисла пауза. Где-то отдаленно слышится, как поднявшаяся волна резко добралась до берега и своим шипением заполонила все звуки на мгновение и заодно заглотнула собой песчинки.       — Не знаю. — Тобирама пытается улыбнуться, но выходит криво. — Я не контролирую это. — Он подносит палец к виску и спокойно продолжает: — Это словно живет здесь днем и ночью. И как бы я ни старался это перебороть, удается лишь на время, а после это начинается снова. И снова, и снова, и снова. — Он делает жест выстрела и тихо смеется. — Такие вот дела.       Брови ползут вниз к переносице, и Хаширама резко встает. Берет в руки их тарелки, выкидывает их в раковину и поворачивается обратно к брату:       — Пошли прогуляемся, хватит дома сидеть, и нам надо с тобой серьезно поговорить.       — О чем? — Тобирама проводит потной ладонью по лбу и понимает, что он все такой же холодный. Пока он сам весь горит.       — Увидишь. Жду тебя снаружи.       Выходить на крыльцо дома не было прямо-таки серьезной проблемой, в отличие от того, когда нужно идти дальше — прямо в сторону океана. Любой из его соседей или же просто обычных прохожих-зевак были бы только рады иметь такую возможность, как у Тобирамы — жить на берегу океана и в любое время выходить прогуляться вдоль берега. Но только не сам Тобирама. Сама вероятность оказаться так близко к воде вызывала паническую атаку, и, следовательно, он предпочитал оставаться в доме, где неосознанно из-за четырех стен и отличной водопроводной системы он заводил себя в этот невроз еще сильнее.       Мечта детства казалась после ее свершения самым что ни на есть настоящим счастьем, а после — уже настоящим горем. Он до сих пор так и не понял, зачем он все-таки купил этот никому не нужный и с ума сводящий всех дом.       Хаширама замечает конфуз младшего брата, как только до него доходит, что, отойдя уже на приличное расстояние от порога, младший все еще стоит на том самом месте. Поэтому, вернувшись обратно к брату, он берет его под руку, и теперь они уже продолжают путь вместе.       Побережье встретило их сегодня прохладным ветром и шумами со стороны поднявшихся волн. Людей было не так уж и много, но в то же время и не мало. Сюда часто приезжали семьи прогуляться во время хорошей погоды или же когда выпадал очередной выходной.       Хаширама с Тобирамой шли не спеша, то и дело периодически останавливаясь: с непривычки выбивался воздух из легких и изредка отдавало в боку весьма неприятным покалыванием. Пить надо меньше, заниматься спортом больше и бывать на свежем воздухе чаще — поняли оба. Постыдно в их возрасте не мочь пройти такую короткую дистанцию без остановок, то и дело жалуясь на боль. Но не об этом речь.       Тобирама смотрит на очередную равномерно поднимающуюся волну, которая отображается своей иссиня-болотной палитрой цветов в его зрачках, обращается к брату, пока тот попросту смотрит вперед, шагая рядом:       — Помнишь, как мы тогда на болото поехали? — тихо спрашивает мужчина и делает еще один шаг, после чего слышится неприятных хруст под ногами. Наступил на ракушку и беспощадно ее раздавил под давлением собственных ног. Как, сам того не понимая, когда-то раздавил и свои мечты о счастливой жизни всем вчетвером.       — Да. — Хаширама слегка прикрывает рукой свое лицо. От ветра и лучей солнца начинают слезиться глаза, а он, как обычно, оставил солнцезащитные очки дома. — Изуна тогда был очень счастлив, что Мадара все-таки уговорил меня туда заехать.       — Лучше бы не заезжали, — немного грубо бросает Сенджу-младший и нервно водит плечом, сам не понимая зачем, словно одно лишь упоминание о болотах вводит его в ощущения какой-то тягучести.       — Ты так думаешь? — удрученно отзывается старший и все-таки, не сдержавшись, трет руками глаза, из которых слезы все-таки начали литься.       — Я думаю, — Тобирама говорит совсем тихо, переводит взгляд на солнце, и его лицо кривится, словно от отвращения, что лучи солнца беспощадно палят, — что лучше бы нам было вообще никуда не ехать: ни на болота, ни на водопад — ни куда-либо вообще.       — Ну, прошлое уже не вернуть, ты же знаешь, — с сожалением отвечает его брат и наконец предлагает присесть на скамейку, которая стоит неподалеку от них.       Впереди слышится детский смех. Это от прошедшей мимо семейной пары: держат своего ребенка за обе руки, пока он, отрываясь ножками от земли, качается.       Изуна смеялся точно так же.

***

      Смех разносился по всей машине, пока они ехали в сторону тех самых болот, проезжая по шоссе очередной указательный знак.       Пока Мадара ехал за рулем, Хаширама держал в руке карту, которую часто переворачивал, чтобы все-таки в очередной раз убедиться в том, что они едут в правильном направлении. Изуна смеялся из-за рассказа Тобирамы касательно того, как громко Хаширама вчера пел свои песни. Ну действительно было смешно.       — Не так уж все и было, как ты рассказываешь, — недовольно выдает Хаширама и в очередной раз смеряет взглядом дорогу на всякий случай.       Ехали они около часа.       Когда едешь на довольно-таки большой скорости, в окна начинает задувать холодный ветер, который своим потоком уносит слова говорящих в машине, запечатлев их звучание во временном промежутке навечно. Именно здесь и именно в этот момент.       После добирались уже на лодке с экскурсоводом пожилого возраста, которого нашли у нужной им местности, где толпились туристы, то и дело желающие начать свою экскурсию. Лодку выбирали тщательно. Изуна все как одержимый щелкал своим аппаратом местность, время от времени тряся брата за рукав, чтобы он обратил внимание на очередной пейзаж.       Аллигаторы проплывают мимо их лодки и смотрят на них как на антилопу, отчего Тобирама ежится и подсаживается ближе к Хашираме, который в знак успокоения кладет на его плечо руку.       — Все нормально, не бойся, я рядом, — шепчет он на ухо младшему, и его тихий голос перебивает речь экскурсовода, который называет очередного аллигатора по имени и предлагает туристам покормить его.       Множество ив склоняют свои ветви так низко, что, кажется, они касаются воды. Если всматриваться в заросли кипариса, то можно разглядеть бесчисленные оттенки салатового. Мадара как раз смотрит сквозь заросли и подмечает для себя очередной незнакомый цветок, о существовании которого он и не предполагал ранее.       — Большинство из здешних растений ядовиты. Обратите внимание вон туда, — слышится голос старичка на фоне, и Тобирама переводит взгляд в другую сторону. Мхи и лишайники будто смотрят на него в ответ. А вода течет своим темпом далее. Слава богу, хотя бы дождя нет. Ничего не капает. — Они, впрочем, не такие опасные, как кажутся на первый взгляд, но, конечно, за борт вам упасть нежелательно.       — Боишься, Тоби? — Изуна толкает в шутку своего друга в бок локтем легонечко и шепчет на ухо свой вопрос, прикрывая рукой ироничную усмешку.       — А ты? — с вызовом отвечает Тобирама и поднимает бровь. — Я-то уже один раз упал с твоим братом в болото, а вот для тебя будет такой опыт впервые.       — Очень смешно. — Закатывает глаза Учиха и отодвигается от него, сразу же заметно потеряв интерес, не получив реакцию на свою провокацию. — Если бы не я, вы бы в том болоте и остались.       Тобирама виновато улыбается и разводит руки в стороны. На его лоб приземляется неизвестно откуда холодная капля, вызывая неприятный холодок. Юноша поднимает взгляд вверх, но признаков дождя не замечает. Вероятно, просто влажность.       — За первые пять лет своей жизни болотный кипарис вырастает до трех метров, в возрасте сорока лет это уже двадцатиметровое дерево, а к столетию средняя высота составляет тридцать шесть метров.       Хаширама скучающе рассматривает камыши, подперев кулаком щеку, и периодически зевает. Ужасно клонит в сон.       — На этом болоте проживает около двадцати трех видов черепах. Смотрите: это как раз один из видов.       Мадара от интереса даже немного приподнимается на руках и, наклонив голову, рассматривает огромное животное, которое знатно отличается от привычных размеров.       — Нихрена себе, — медленно протягивает он. — Изу, посмотри!       Хаширама все зевает и резко начинает часто моргать от того, что прямо перед ними предстает приличных размеров дом, и, на первый взгляд, кажется, что он словно жилой.       — Тут и жилые дома есть? — удивленно спрашивает Сенджу и, пихая Тобираму, показывает рукой на дома, которые выстроились в ряд неподалеку от болота.       — Да и цены на них, как вы понимаете, соответствующие.       — Сколько? — спрашивает Изуна и переводит взгляд на Тобираму. — А то у нашего друга мечта — иметь дом рядом с водой. Правда Тоби?

***

      Правда, Тоби?       Тобирама поджимает губы и сверлит взглядом болото перед глазами, оно начинает медленно искажаться и вскоре приобретает вид океана в настоящем времени, который сейчас молчит прямо перед ним. Смотрят они друг на друга молча. Как-то резко облака начинают сгущаться и небо приобретает темный оттенок. Как будто темнеет с обеих сторон, создавая вид воронки.       — Кажется, — Хаширама вытягивает руку перед собой, и на его ладонь приземляется капля, — начинается дождь. Может, домой вернемся?       — Посидим.       Хаширама лишь засовывает руки в карманы и нехотя откидывается на спинку скамейки, рассматривает прохожих.       — Или ты боишься растаять? — иронично спрашивает Тобирама и ловит взгляд непонимания от брата, а после криво улыбается.

***

      — Так и знал, что начнется ебанный дождь, — орет Мадара, держа над головой кожаную куртку, пока они вчетвером бегут в сторону машины. — Так и знал!       — Да весело же, — смеется ему вслед Изуна, прикрывая своей кофтой фотоаппарат, и обгоняет Сенджу.       — Фотоаппарат прикрой, — орет ему старший брат, — иначе пиздец ему будет!       — Вот и съездили на сраные болота, говорил же, что не надо! — фыркает Хаширама и прикрывает руками свою макушку. — Волосы спутаются.       Тобирама бежит и вовсе уже мокрый полностью и не может не улыбаться от этой ситуации. Изуна разворачивается и смеясь выдает:       — Ты сахарный, что ли, Хаши? А-ха-ха! Ну подумаешь, прическа испортилась, не всегда же быть тебе самым красивым среди нас, да, Тобирама?       — Хаширама просто не привык быть мокрым, когда мокнут от его вида все, но только не он, — смеется Сенджу-младший.       — Заткнись, Тобирама!       — Ну серьезно, что ты ноешь?       — Я сейчас поставлю тебе подножку, и ты полетишь в эту канаву!

***

      В глазах Хаширамы проскальзывает воспоминание, и он мягко улыбается, пока улыбка не начинает походить на более грустную.       — Ну да, мы же не сахарные, — тихо выдает мужчина и достает сигарету. Пытается закурить, пока не начался настоящий ливень.       Ливень начинается ровно через пятнадцать минут, и оба брата не думают даже встать со скамейки и вернуться в дом. Тобирама сидит с закрытыми глазами, пока его лицо умывает дождь, вслушивается в звучание постукивания капель дождя о скамью. Хаширама сверлит взглядом океан, который заметно потемнел и опять начал бушевать.       Забавно. Их должно было быть четверо счастливых в доме. А остались только они вдвоем и сраный океан.       Домой вернулись напрочь промокшие, но, на странность, в приподнятом настроении. Хаширама сразу же отодвинул в сторону все возражения насчет того, что Тобираме следует идти в ванну и погреться, если тот не хочет заболеть и слечь на пару недель дома в кровати с воспалением, поэтому, предварительно погревшись, наконец отправил пинками брата в ванную комнату. Сам тем временем стал готовить ужин на двоих. Завтра ему надо вернуться к себе домой, и вскоре он приедет вместе с Мито за своим братом сюда через пару дней, после они положат его в больницу. С кухни слышится шипение масла на сковороде.       Из ванной — шипение тоже. Вода начинает литься стремительным потоком прямо в ванну, разбиваясь о ее дно, отчего брызги летят в разные стороны, но вскоре она начинает заполнять дно и слегла пенится от напора. Тобирама, словно завороженный, стоит и смотрит на прозрачную гладь, которая приобретает слегка зеленоватый оттенок, будто трава летним утром в поле. Хочется с воплем убежать, но он лишь отмахивается от этого глупого страха и, раздевшись догола, забирается во внутрь.       Спокойно. Надо просто расслабиться.       Он всегда воду набирает чуть больше половины уровня в ванне, чтобы не доставало до горла, тем самым создавая ощущение удушья. Тщательно намыливает волосы, пытается оттереть себя мочалкой и резко замирает.       Запах крови ударяет в ноздри. Он здесь. Сейчас.Тут. Тобирама закусывает губу, чтобы не вскрикнуть, как какая-то девчонка, но медленно начинает впадать в панику, из-за чего мочалка выпадает из рук, а цепкие пальцы хватаются за края ванны. Вдох-выдох. Просто кажется, просто мозг с тобой играется. Тут нет никакой крови. Не надо паники.       Просто кажется.       Одна капля отдаляется от крана и, медленно падая, соприкасается с кожей Тобирамы, тот дергается и резко перемещается в другую сторону. Просто кажется.       Вода из-за таких импульсивных движений вылилась наружу и немного затопила пол. Он громко дышит, пока пена уже начала сползать на лицо и щипать глаза. Одной рукой пытается вытереть — не помогает. Поэтому Тобирама судорожно начинает смывать ее обеими руками, а после, полностью впадая в панику, не находит ничего более разумного, чем окунуться в воду с головой и вынырнуть обратно, смыв с себя все. Клин клином. Ему же надо как-то начать перебарывать свой страх. Но как только он начинает опускаться ниже, тем больше он начинает тормозить своими же руками и вся решительность моментально улетучивается. Тобирама берет шланг и пытается смыть пену, слышит отдаленно, как его уже зовет Хаширама заканчивать водные процедуры (видимо, из гостиной) и, наконец, смыв с себя пену, открывает глаза и видит его. Его.       — Не бойся того, что чувствуешь.       Пальцы сжимают крепче края ванны, и нижняя губа Тобирамы начинает попросту дрожать, он открывает рот, словно рыба, выброшенная на берег, и так же закрывает, он ничего не может ему сказать. Он смотрит на Мадару, который стоит прямо перед ним с таким же нейтральным выражением лица, и Тобираме плохеет. Его лицо — тусклое, стертое. Одежда — мятая и обгорелая, а из открытых ран на руках струится кровь прямо на пол.       Капает. Капает. Капает. Ударяется о пол, смешавшись с водой — растекается по плиткам дальше.       Он прекрасно помнит эти слова. Он их очень хорошо помнит.       Сердце пропускает удар, множество мурашек пробегает по рукам, и он сглатывает.

***

      Когда они доехали до мотеля, в котором решили остановиться на ночь и после этого продолжить путь, Хаширама первым делом поехал за пивом в ночной магазин с Изуной, оставив Мадару с братом вдвоем. Те решили после проливного дождя принять ванну поочередно и затем просто ждали возвращение своих братьев в маленькой гостиной. Мадара скучающе пялился в какую-то программу в маленьком телевизоре, пока Тобирама сидел на стуле и что-то писал в своем блокноте.       Младший Сенджу не замечает, как внимательно Мадара осматривает его голые ступни и бледные ноги, на которые были накинуты лишь белые шорты, а сам Тобирама был в обычной серой майке. Волосы были влажные после душа, как и у Мадары, который предпочитал их все время собирать в хвост. Он как раз допивал последнюю бутылку теплого пива. Когда его изучающий взгляд остановился на сосредоточенном лице юноши, он наконец отставил бутылку в сторону:       — Эй, Сенджу! — довольно-таки громко зовет его.       Тобирама сосредоточенно что-то пишет и, кажется, совершенно не слышит его.       — Тобирама!       Красновато-карие глаза встречаются с угольными и смотрят внимательно с немым вопросом.       — Подойди сюда, — Учиха хлопает ладонью по свободному месту на кровати и натянуто улыбается.       Тобирама хмурится, нехотя откладывает свой блокнот в сторону и наконец садится, смотрит в антрацитовые глаза выжидающе.       — Слушай, — Мадара прокашливается в ладонь и продолжает: — И все же, почему ты спал на мне?       — Что? — Тобирама сначала не понимает, о чем говорит его почти второй брат, а когда понимает, его выражение лица меняется и он выдыхает. — Господи, ты опять про это, — он отводит взгляд, — говорю же, я не знаю, я просто...       — Мы с тобой точно не спали? — Мадара спрашивает на полном серьезе.       — А что, так хочется? — с вызовом спрашивает Тобирама и сам не понимает, почему начинает медленно закипать. — Чего ты пристал, я не пойму, Мадара! Не было у нас с тобой ничего, да и я... — Он резко встает и хочет уже уйти, но его перехватывают.       — Тогда почему ты так отреагировал на мой вопрос? Что за странная реакция? — стоит на своем Мадара и цепко сжимает руку Сенджу.       — Нормальная у меня реакция, не неси бред и отпусти меня, Мада. Ты перепил, — Тобирама пытается высвободить руку, но его вторую руку хватают тоже, от этого юноша дергается.       — Даже если так, то что? Может, и хочется, и что дальше? — Мадара говорит на полном серьезе, и лицо Тобирамы вытягивается.       — Чего?       Он не успевает ничего сказать больше, как вдруг слышится скрип двери и веселый голос Изуны в коридоре.       — Не бойся своих желаний, Тобирама, — как-то странно говорит Мадара и смотрит на него с ухмылкой, на что получает уничтожающий взгляд. — Вот я же своих не боюсь. Но у тебя такая странная реакция, словно ты меня...       Тобирама наконец выдергивает свои руки и поспешно грубо говорит:        — Пошел в жопу, Мадара.       Сразу же после этого в гостиную входят Хаширама с Изуной. Старший Сенджу ставит пакет с бутылками на стол, пока Изуна открывает коробку с пиццей.

***

      — Прости меня, — выдавливает он тихо, зная, что просит прощение у пустоты. — Прости меня, пожалуйста. Я люблю тебя, я любил Изуну. Я никогда не хотел. Я. Я просто... Это случайность была, ты же знаешь. Я больше всего на свете тебя любил. И не смог уберечь. Прости, что я тогда соврал. Прости меня.       Прости.       Мадара не говорит ничего в ответ, Тобирама не отводит взгляда, а после видит, как он показывает пальцем на его грудь и усмехается. Широко улыбается, а после улыбка перерастает в надменную усмешку.       — Ты заплатишь за то, что ты сделал.       Ты убил Изуну. Убийца.       Лжец.       Мадара резко нависает над ним и толкает его в грудь под воду. Тобирама не сопротивляется, не успевает понять, что происходит. Секунда — и он уже под водой, куда его Мадара поместил сам. Рефлекторно открывает рот, чтобы закричать, но лишь глотает воду и жмурится. Пытается руками отпихнуть Мадару. Пытается позвать на помощь, но его держат крепко. Полностью надавливая на грудную клетку. Тобирама хватает кисти рук Мадары и, впиваясь в них ногтями, пытается отцепить. Пытается.       Потому что знает, что даже до самой смерти Мадара бы никогда не смог его убить. Хотеть — да. Сделать — нет.       Тобирама умоляет мысленно Мадару его отпустить и, словно уже смирившись с положением, начинает постепенно отпускать его руки, и закрывает глаза. Наверное, он заслужил.       Ему надо было держать его крепче. Если бы он держал его крепче, рука бы не соскользнула. Если бы он был сильнее, этого бы ничего не было.       — ТОБИРАМА!!!       Он открывает глаза, не видя перед собой Мадару больше — только брата, который вытаскивает из ванны. Начинает ужасно кашлять. Давиться. Хаширама кричит, накрывает его полотенцами и бьет по спине, чтобы тот выхаркивал воду.       — Что случилось, господи? — Хаширама и сам дрожит от того, что перепугался. Не каждый раз увидишь, как брат захлебывается в собственной ванне.       Тобирама надрывно кашляет и мотает головой. Он и сам не знает, что случилось. И не хочет знать. Потому что некоторые вещи лучше и не стараться понять.       Спустя полчаса сидят за столом и ужинают. Кусок в горло не лезет у обоих. Хаширама периодически переводит взгляд на экран телефона, который мигает и оповещает хозяина о принятых сообщениях. На вилку насаживает кусок мяса и уже минут пять пытается положить его в рот. Тобирама ест свой рис, буравя взглядом то тарелку, то Хашираму.       — Мито пишет? — спокойно спрашивает Cенджу младший, на что получает кивок. — Привет передавай. Что, она, как врач, говорит, что мне, несомненно, помощь нужна, да? — он произносит эти слова с каким-то отвращением и обидой. — Прямо как Мадаре, да?       — Тобирама, послушай, — Хаширама откладывает вилку в сторону и повышает голос. — Это не шутки, и тебе она действительно нужна. Я не собираюсь в следующий свой приезд найти дома труп.       — Тогда не уезжай, — иронично протягивает Тобирама в ответ. — Будем сидеть за ручку вместе до старости.       — Прекрати относиться ко всему так просто! Это не шутки! — Хаширама срывается на крик, и от злости его лицо заметно начинает покрываться красными пятнами. — Если ты не понимаешь таких простых вещей или тебе плевать на свое здоровье, то это еще не значит, что и мне плевать на него тоже!       — Я не поеду ни в какую больницу, Хаширама, потому что я здоров, — Тобирама медленно начинает закипать.       — Нет, Тобирама, ты поедешь: по своей воле или против нее — мне без разницы!       — Я никуда не поеду, — отвечают ему сухо по слогам. Лицо Тобирамы вытягивается. — Я не вернусь в место, которое угробило человека, которого я любил. — Его губы вытягиваются в одну прямую линию и приобретают какой-то синевато-фиолетовый оттенок.       — Мы оба любили Мадару, и ты прекрасно понимаешь, что угробила его не больница, а смерть его младшего брата! — Хаширама резко подается вперед, отчего бутылка воды на столе падает. — Не неси хуйни!       — Ты так любил, что его врач теперь тебе написывает письма буквально после года с его смерти!       — Тобирама, ты перебарщиваешь! Не путай разные формы любви и стремление жить дальше!       — Да пошел ты в жопу! — Тобирама краснеет теперь и сам. — Изуна тут совершенно не при чем, твою мать, — Тобирама тоже срывается на крик и сжимает скатерть на столе. — Мадару добила халатность твоих врачей, долбоебов, а не смерть Изуны! После смерти Изу он был жив столько лет!       — Пока не свихнулся с горя и не покончил с собой — и у него почти получилось!       — Потому что я оставил его одного, как и ты, который вообще отсюда сбежал, как крыса с тонущего корабля… Нам надо было…       — Тобирама, — слышится шипение и брат на него смотрит так, словно сейчас убьет. — Закрой свой рот!       Ты перебарщиваешь.       Крик разносится по всему дому и доходит до каждого крана. Слова засасываются внутрь отверстия, и вода где-то внутри булькает.       Сенджу-младший резко встает и направляется в сторону двери. После разворачивается и бросает брату в лицо:       — Уезжай в свой дом и не приезжай больше. Я поменяю замок в следующий раз, если ты опять начнешь нести этот бред. — Его взгляд становится каким-то тусклым. — Мне надо писать свою книгу.       Хаширама буравит его бездонно-карими глазами и отворачивается от брата, пока тот удаляется в свою комнату.       Тобирама доходит до своих покоев и, хлопнув дверью, устало садится на кровать. Сжимая пальцами волосы, смотрит в одну точку. Хаширама поставил на полку ему таблетки — как мило. Подготовился. Тобирама пронизывает взглядом оранжевые баночки и отворачивается в сторону. Баночки словно укоризненно смотрят на него.       Постепенно в груди начинает зарождаться чувство вины за то, что только что он обвинил брата во всем и наорал еще в придачу, когда тот возится с ним, словно нянька, каждый раз. Сначала сидит в темноте неподвижно. Единственный источник света на данный момент — это мигающий лаптоп. После берет в руки телефон и пишет два слова: «Прости меня». Потом еще одно слово: «Пожалуйста». Откладывает телефон в сторону и, наконец, садится за свой компьютер. Открывает нужный ему документ и, видя последние напечатанные строчки, начинает писать опять.

***

      Они проснулись на утро довольно-таки рано. Оставалось ехать ровно половину пути, то есть еще часов восемь. Погода резко решила сменить свое настроение, и вместо палящего солнца на небе расползлись сероватого оттенка тучи, которые формировались в разные фигурки.       Изуна с Тобирамой часто любили играть в игру «Угадай, кого вижу я на небе».       Они, вообще, всегда находили себе занятие еще с раннего детства, когда родители оставляли их дома с няньками или одних, постоянно придумывали оба какую-то очередную игру. Помнится, Таджима часто присоединялся к своему младшему сыну и вместе с Тобирамой ложился на деревянный пол их террасы, тыкая пальцем в небо, с улыбкой описывал очередного воздушного слона.       Иногда к ним присоединялся и Буцума, пока их матери готовили очередной обед, а по их общему дому разносились приятные ароматы. Тобирама даже не помнит того момента, когда они стали жить все вместе, разделив дом на две семьи. Вероятно, с их рождения.

***

      Сенджу на секунду выпадает из воображаемого мира и вытирает рот рукой, словно он мокрый. Давно они не были на кладбище, надо было бы навестить старика. Как-то после смерти Мадары слишком было тяжело куда-то выезжать из дома, тем более на кладбище. Если после смерти Изуны подкосило всех, а Тобирама в первую очередь винил себя все оставшиеся годы, став в разы более замкнутым, то смерть Мадары и вовсе раздавила. А вот сердечный приступ Таджимы добил окончательно. Отец попросту не выдержал смерть двоих сыновей. Осталась одна их мать, которая находится в доме престарелых больницы Хаширамы, но ей посмотреть в глаза Тобирама тоже не мог.       Потому что это он виноват. Если бы он не поскользнулся на той грязи и не упал вниз кубарем, схватив Изуну за руку, ничего бы не было.

***

      — Мне кажется, это облако похоже на дракона, — задумчиво протягивает младший Учиха и отпивает вишневой колы из железной банки.       — А мне больше змею напоминает, — Тобирама лежит на его коленях, поджав руки под голову, и с интересом рассматривает облако, на которое Изуна указывает из машины.       Едут они достаточно быстро, но облака не особо меняются, словно преследуют их, догоняя, парят за ними по пятам.       — А ты как думаешь, Мадара? — Изуна зовет брата, но его вопрос остается без ответа.       — Твой брат спит, — устало протягивает Хаширама, — Каких-то полчаса назад вырубился. Пусть отдохнет, мы скоро поменяемся на середине пути.       Изуна досадливо поджимает губы смотря на Тобираму, подмигивает ему и указывает пальцем на следующее облако, после, наконец, замолкает.       — Ты чего притих? — спокойно спрашивает юноша и немного привстает.       — Тебе не кажется, — Изуна говорит каким-то обеспокоенным голосом, — что это облако похоже на череп? — он подносит свою руку к волосам, на ней свисает тот самый оберег из маленьких черепов, который он купил в сувенирной лавке двумя днями ранее, и заправляет их за ухо.       Тобирама полностью поднимается и всматривается в небо лучше. Его брови ползут вверх, и он как-то напряженно выдает:       — Что-то схожее есть.       — И мне это очень не нравится, — Изуна задумчиво закусывает губу, — папа, вроде, говорил, что это не очень хороший знак. Если не ошибаюсь.       Тобирама хлопает рукой по плечу лучшего друга и одобряюще говорит:       — Это всего лишь небо, Изу, если во все так верить — с ума сойти можно. Правда, брат?       Хаширама кивает и переключает скорость. Их обгоняет черная машина на шоссе.

***

      В дверь раздается стук, а скрип говорит о том, что Хаширама вошел и сел на кровать Тобирамы.       — Брат. — Голос Хаширамы возвращает его в реальность, и Тобирама, дергаясь, поворачивается и, встречаясь с карими глазами, отводит взгляд. — Я все понимаю, — тихо говорит старший, держа в руке стакан с виски, — но и ты пойми меня: я правда о тебе беспокоюсь, потому что я тебя очень люблю. И мы справимся со всем вместе.       Тобирама встает и подходит к брату, опускается на колени и, смотря брату в глаза, кладет на его ноги свою голову, обнимает того. Хаширама удивленно хлопает глазами и немного смущается, после чего на губах появляется улыбка. Прямо как в детстве. Когда они ругались или доходило до драки. Когда Тобирама был виноват — он всегда так делал.       — Я знаю, я просто, ты знаешь, — он говорит это как-то надрывно, — простить себя не могу до сих пор. Потому что это моя вина. Потому что я...       — Ты монстр, — Изуна выдает это с особым наслаждением, сидя на кровати, закинув ногу на ногу, пока потоки воды медленно начинают заполнять комнату.       — Ты монстр, — улыбается Мадара.       — Ты монстр, — шепчет Тобирама, сжав уши в очередной истерике от очень реалистичных галлюцинаций. Рука тянется за таблетками на полке, но Изуна лишь скидывает их на пол движением руки и смотрит на Тобираму с презрением.       — Убийца.       — Да, это я.       Губы опять дрожат, и Тобирама хватается пальцами за руки Изуны и выдает хрипло:       — Пожалуйста, прости меня. Я умоляю тебя. Я никогда этого не хотел. Я очень тебя любил, я всегда хотел, чтобы мы были все вместе. Я умоляю тебя. Прости. Мне тебя очень не хватает.       — Поэтому ты убил меня? — Изуна выдает эти слова с желчью и презрением в глазах, грубо толкая Тобираму на пол, отчего тот падает, ударяясь затылком о пол, когда же сам Изуна резко садится на него. Грубо хватает своими ледяными пальцами его за подбородок и облизывает свои губы. — Зачем ты меня убил?       Я же тебя любил. Я же тебе верил.       Хаширама лишь опекающее гладит его по волосам.       Тобирама сглатывает и ощущает спиной, как он опять взмок, словно находится в проруби.       Вода капает из крана опять, а Тобирама сходит с ума.

***

      — Ты убил меня! — возмущенно вскрикивает Изуна, уныло смотря на летящую фишку в игре, в которую они решить сыграть, пока ехали до места назначения. — Мадара, ты представляешь, он меня убил! — досадливо и немного обиженно протягивает Изуна.       — Вот ты монстр, Тобирама, — со смехом говорит проснувшийся Мадара и поворачивается к ним: видит, как Изуна покраснел от обиды.       — Поэтому ты убил меня? — Изуна смотрит на него с укором и показывает ему кулак. — Так нечестно, Тобирама! Мы только начали играть, а ты уже меня слил.       — Тогда бы ты убил меня. — Разводит руки в стороны Сенджу-младший и по-доброму улыбается. — Выживает сильнейший, а-ха-ха. Вот такой вот я монстр.       — Очень смешно, — скрещивает руки на груди молодой Учиха и выдыхает. — Ладно, давай по второму кругу сыграем?       — Давай.

***

      — Послезавтра мы едем с тобой в клинику. И мы продаем этот чертов дом, — Хаширама говорит в темноту и смотрит в одну точку, ощущая под пальцами, как напрягаются плечи Тобирамы. — Если ты волнуешься из-за реакции отца, он также беспокоится о тебе и уже все знает. Мы все хотим помочь тебе, и я надеюсь, что ты понимаешь: так больше не может продолжаться. Я же вижу, насколько тебе плохо и как тебя этот дом сводит с ума. Обещай мне, что поедешь и не будешь упираться, когда приедут врачи, хорошо?       Тобирама с минуту молчит, но наконец отвечает обреченно:        — Хорошо.       Он согласен с братом, и все бы ничего, все даже хорошо. Только вот Изуна и дом — нет.       — Я завтра утром уезжаю, будь на телефоне, пожалуйста, и дождись врачей. Мито приедет послезавтра утром для моральной поддержки, так сказать. Я приеду вечером. Тебя немного подлечат, и мы наконец-то будем жить вместе, как ты и хотел. Все будет хорошо.       — Наверное. — Криво усмехается Тобирама и прикрывает свои глаза.       На часах ровно полночь и вода начинает капать опять. После затихает. Они сидят еще около часа, пока Тобирама пишет свою книгу, а Хаширама, сев по-турецки, пьет виски и, включив лампу, читает первую попавшуюся под руки книгу. Когда оба понимают, что глаза больше не выдерживают, укладываются спать — на этот раз вместе и засыпают вместе. Хаширама обнимает во сне своего брата, пытаясь максимально защитить его от постоянных ночных кошмаров, которые давно стали частью Тобирамы.       Изуна стоит в проеме двери и смотрит на них с грустью, переводит взгляд на Мадару, и тот, лишь мотая головой, кладет ему руку на плечо. Младший натянуто улыбается и кивает своему брату. Они другие — не те, кого обычно видит Тобирама. Оба, подойдя к лежащим, ложатся рядом с ними на кровать и засыпают. Изуна обнимает Тобираму своей невесомой рукой, Мадара обнимает Хашираму со спины. Они засыпают спокойно. Пока вода не начинает капать опять. Из труб слышится неприятный смех Изуны и Мадары вперемешку. Океан ночью спокоен.       Хаширама уехал утром, как и сказал, поэтому Тобирама просыпался опять один. Обычно все его дни проходили за писаниной, потому что больше заниматься нечем было, да и желания делать что-то другое не было тоже. Утро начиналось с кружки кофе и свежевыжатого апельсинового сока. В горло ничего не лезло. Взгляд падает на таблетки, которые стоят на столе: видимо, Хаширама туда их поставил. Долго думает над тем, пить их или нет. Перебарывает сомнения, глотает все же одну и запивает соком.       Сегодня на улице ветрено, за окном моросит.       Около пяти часов работает над своим рассказом, периодически отвлекаясь на шум дождя за окном. Он почти дошел до кульминации. Капли стучат по стеклу, и Тобираму уносит мысленно опять в тот самый день.

***

      Вскоре начался дождь, а Мадара с Хаширамой меняются местами. Они уже едут семь часов. По крайней мере, они буквально пять минут назад проехали надпись «Онтарио». Это было так воодушевляющее и одновременно возбуждающе — предвкушение того, что вскоре они наконец окажутся около того самого водопада, который так все они хотели увидеть вместе. В единый момент своей жизни. Прожить его вместе, разделяя эмоции на четверых.       Изуна накидывает на себя байку брата и просит сделать кондиционер потеплее. На странность, холодно на улице для летнего периода: вероятно, тому виной дождь и прохладный ветер, что до этого задувал с едва приоткрытого окна, за которым расстилаются окраины очередного городка Канады. Изуна впитывает пейзажи в себя. Хаширама пьет свой кофе из стаканчика, который они купили на заправке. Горький, но и так сойдет. Тобирама рисует что-то в своем блокноте, скучающе закрашивая вторым слоем кусок рисунка.       — Мы почти приехали, — громко говорит Мадара и в конце концов сворачивает влево перед въездом в город, наберет скорость. — Я немного нарушу, пристегнитесь. Надеюсь, копы нас не накроют. — Наконец-то добрались! — это было первое, что выкрикнул Изуна, выходя из машины, расправляя свои руки в стороны, потягиваясь.       Тобирама зевает и ждет, пока старшие братья выйдут из машины тоже. Остановились они на парковке — дальше только пешком вдоль дороги. После столь долгого пути все затекло и болит, особенно — шея и задница.       Дождь прекратился, оставляя за собой лишь штиль из запахов земли и озона. Видимо, неподалеку была гроза.       Шли они где-то минут сорок пять. Народу было тьма, что изрядно тормозило движение и заставляло всех нервничать. Особенно Мадару, который терпеть не мог тормозить и спотыкаться о спины людей, у которых была эта дебильная привычка — идти, идти и резко остановиться на месте без предупреждения.       — Поворотник включай, идиот, — огрызается Учиха-старший на какого-то китайца и чувствует, как Хаширама сжимает его руку.       — Успокойся, Мадара, — он шепчет ему на ухо и смотрит немного с укором. — Не нервничай по пустякам.       — Я не нервничаю по пустякам, — ему отвечают шипением. — Просто люди ходить не умеют нормально. Словно мы, блядь, в игре, где у персонажа резко отменяют данное ему задание.       — Давай посмотрим! — Изуна хватает Тобираму за руку и бежит в сторону уже открывшиеся панорамы.       — Изуна, стой! — кричит ему Мадара вслед. — Подожди нас! Куда ты несешься?       Изуна его не слышит, и они уже прибегают к площадке, на которой столпилось много народу. Почти ничего не видно, и Изуна, все еще сжимая руку Сенджу, ведет его куда-то в сторону.       «Не пересекайте для собственной безопасности», — висит табличка прямо над холмистой местностью за ограждением слева.       — Давай перелезем и посмотрим? Смотри, там люди тоже стоят, — Изуна говорит Тобираме и указывает пальцем на туристов.       — Изуна, ты видел надпись? Это же опасно, — настороженно отвечает ему Сенджу и косится на Хашираму, лицо которого виднеется неподалеку. Они еще до них не дошли по горе. — Давай подождем братьев и тогда...       — Да брось, Сенджу, что ты как маленький?! — закатывает глаза Изуна и начинает смеется. — Или ты боишься? Трусишка Сенджу!       — Ничего я не боюсь! — заливается краской Тобирама и, хватая руку Изуны уже сам, идет в сторону ограждения. — Пошли на твой обрыв.       Изуна смеется ему вслед.       — Изуна, я сказал тебе, подожди! Тобирама! — кричит Мадара издалека. — Сука!       Старший Учиха начинает толкаться и пробираться через туристов, чтобы поскорее дойти к брату, которого он уже из вида потерял. А людей все больше и больше. Хаширама, все еще держа Мадару за руку, начинает ее сжимать сильнее и после паузы резко останавливается.       Вее давит на него. Слишком много людей. Он почему-то начинает задыхаться.       — М... — он пытается выдавить из себя хоть что-то, но его грудную клетку словно сжало что-то и ноги стали ватные. Надо откашляться, но он не может. — Ма...       Мадара, чувствуя, как пальцы друга выскальзывают из его захвата, тревожно смотрит вперед, а после поворачивается и останавливается. Хаширама, схватившись за грудную клетку, тяжело дышит и не может пошевелиться. А люди все идут и идут. Толпа начинает уносить Мадару, и тот прорывается к лучшему другу.       — Что с тобой? Хаширама! — он зовет его. — Хаширама, твою мать!       Ответа нет. Наконец добирается до него и хватает за плечи, встряхивает и видит только жалобный взгляд, слышится лишь тихое:       — Не знаю. Я не могу дышать. — Он кашляет и пытается вдохнуть. Но каждый вдох отдается внутри болью.       — Дерьмо ебанное, — шипит Мадара и, закидывая руку друга себе на плечо, начинает пробираться вперед. — Сейчас, подожди, выйдем — тебе станет легче, у тебя, наверное, паническая атака началась или еще какое-то говно... — Он стремительно ведет Сенджу, у которого голова ходит ходуном.       Младшие тем временем перебираются через ограждение, и Изуна, выдавая выдох восторга, начинает фотографировать вид, представший перед ними. Почва после дождя скользкая, Тобирама пару раз уже поскользнулся. Сжимает себя руками, зовет Изуну вернуться обратно.       — Я сейчас, подожди, — отмахивается Учиха и подходит еще ближе к обрыву с двойным дном. Если наклониться и посмотреть вниз, видно, что там еще склон, а вот после — сплошная вода.       — Изуна! — Тобирама нервно оглядывается назад и пытается найти взглядом брата или Мадару, но не может. — Давай вернемся, это может быть опасно!       Изуна снова отмахивается от него и делает еще пару шагов.       — Я боюсь высоты, вроде как, а ссышь сейчас ты, — дразнит его юноша. — У меня отличная возможность перебороть свой страх!       — Изуна, вернись сюда! — настойчиво орет Тобирама, но его игнорируют. Он в последний раз пытается найти взглядом своих, срывается с места и бежит к Изуне.       Мадара наконец доходит с Хаширамой до площади и хмурится. Идиотов нигде нет.       — Куда они делись?       Вопрос остается без ответа. Хаширама пытается отдышаться. Не понимает, что произошло — такого раньше никогда не было.       Множество голосов туристов перебивают голос Мадары, и он, хмурясь, продолжает искать Тобираму и Изуну взглядом.

***

      Тобирама выдыхает и снимает свои очки. Откладывает их в сторону — надо сделать перерыв. Он и не заметил, как начало темнеть. Опять провел почти весь день напротив яркого экрана. Глаза болят, и опять капилляры лопнули. Сосет под ложечкой, и от Хаширамы опять пришли сообщения, все ли в норме. Надо ответить. А пока Тобирама идет в сторону кухни и разогревает себе ужин: Хаширама приготовил ему еды на пару дней точно.       Взгляд перемещается в сторону окна, и он, словно застывая, смотрит на океан. Вот он — прямо напротив, но никакой радости больше не приносит. Никакого счастья не приносит и этот дом, приносит лишь страх и чувство отчаяния. Хаширама прав: надо ложиться в клинику на лечение и продавать этот дом. И чем быстрее, тем лучше.       Мадару и Изуну уже не вернуть. Такими темпами он и себя угробит. Он отводит взгляд со стороны панорамного окна, за которым темнеет, и нажимает на кнопку закипания воды в чайнике. Он сосредоточен на ужине.       А Изуна, стоящий за его спиной, силуэт которого отображается в окне — сосредоточенно смотрит на макушку Тобирамы. Мадара стоит в другом углу и, смотря на Изуну, с усмешкой показывает пальцем на пустую вазу с водой, из которой, видимо, недавно высунули никому не нужные цветы. Изуна ступает своими промокшими ступнями по полу, оставляя мокрую дорожку, пока с его волос капает вода, и наконец подходит к вазе.       Чайник закипает, и слышится характерный свист. Изуна одним движением руки скидывает вазу на пол. Та с грохотом разбивается, и Тобирама моментально оборачивается назад.       — Кто здесь? — Он сам понимает, как звучит абсурдно его вопрос, но волна страха опять накрывает разум.       Мадара тихо смеется в углу и показывает Изуне на кружку. Тот смеется в ответ и делает жест словно плачет, указывая на Сенджу. Мадара смеется громче и, пока Тобирама отходит в сторону разбитой вазы, подходит и включает кран на всю мощность. Изуна тем временем включает кран в ванной, и вода своим шипением синхронно начинает литься из двух разных мест. Тобирама замирает и оглядывается по сторонам.       — Какого... — Он судорожно собирает осколки, но в спешке ранит палец и кровь начинает капать на пол. Шипит и идет в сторону раковины, чтобы выключить воду и выкинуть куски стекла. Подмести.       Изуна скучающе осматривается по сторонам и идет в сторону спальни Тобирамы, входит внутрь и садится напротив монитора. На губах появляется усмешка. Он вытягивает свои бледные пальцы и печатает текст.       Мадара внимательно наблюдает за Тобирамой, который нервно звонит своему брату и говорит о том, что ему опять что-то кажется, на что получает: «Выпей таблетки, Мито скоро приедет». Он пытается успокоиться. Пытается поесть. Не выходит. Вода начинает капать опять, и Тобирама опять начинает дрожать. Так же, как дрожал тогда, ровным счетом как тогда.

***

      — Изуна, стой! — Тобирама кричит и бежит в сторону друга, который подошел слишком близко к обрыву и пытается сделать очередной снимок.       Мадара в панике оглядывает местность и, когда видит знакомую макушку светлых волос, меняется в лице:       — ТОБИРАМА! КАКОГО ХРЕНА?! УЙДИ ОТТУДА! — он срывается и бежит к обрыву, пока Хаширама плетется за ним.       Тобирама его не слышит.       Мадара в следующий момент видит Изуну и ему плохеет.       — ИЗУНА! УЙДИ ОТТУДА!       — Убирайся оттуда! — орет Тобирама, осторожно ступая по скользкой земле, прикрывая ладонью лицо. Ветер поднялся бешеный.

***

      Тобирама поднимает свои глаза в сторону дверного проема и видит перед собой Мадару. Он резко отодвигается назад и сжимает пальцами столешницу. Опять трясет. Опять. Мадара стоит и смотрит на него с каким-то внимательным выражением лица, поджимая губы в ровную линию, и в следующий момент вода начинает из кармана капать сильнее. Улыбка Мадары становится шире.       — У… убирайся. Из моей головы, — тихо выдавливает из себя мужчина и пытается взять себя в руки. — Убирайся. Мадара. Ты умер. Ты не он.       Мадара задумчиво проводит рукой по подбородку, а после хлопает в ладоши — и свет в доме потухает.       — Это все игра твоего воображения. Все кажется… Просто неполадки с электричеством, — тихо шепчет Тобирама и, сжимая телефон, пытается позвонить брату. Но сети нет.       — Нет, — наконец разносится по кухне до боли знакомый голос, и у Тобирамы сердце уходит в пятки, руки немеют. — Тебе не кажется. — Он поднимает глаза на Мадару, и тот, смеясь, показывает пальцем за его спину. — Тебе никогда и не казалось.       Смех, словно иглы, пронзает его кожу и голову, заполняя сознание, и он, поворачиваясь назад, видит Изуну, который все это время приобнимет его со спины. Пока куски вздутой кожи отслаиваются от его лица и падают на пол вместе с водой, стекающей с волос. Вот что — капает, и капает, и капает.       Тобирама в истерике отпихивает Изуну и, хватая телефон, несется в сторону коридора. Открывает дверь, выбегает на улицу. Прямо в темноту, прямо к океану. Прямо туда. Он пытается найти сеть, но тщетно. Изуна обиженно вздыхает, Мадара цокает языком, и они, переглянувшись, будто понимают друг друга без слов.       — Ну, кто первый? — Мадара усмехается и смотрит через окно на бегущего в сторону воды Сенджу.       — Камень-ножницы-бумага? — Изуна не может сдержать усмешку, и они вытягивают обе руки вперед.       Тобирама пытается позвонить брату, но сеть все еще не ловит, поэтому начинает судорожно писать сообщения: как появится сеть, они отправятся. Океан бушует сегодня, выдавая какой-то свой собственный рев или свист. На улице прохладно, особенно в одной лишь майке с домашними штанами и босиком. Темно и ни одной души в округе. Лишь он, бушующий в ночи океан и совершенно потухший дом, который будто улыбается ему чернотой своих же окон.       Сеть все еще не находит. Нет соединения.

***

      Он добегает до Изуны сквозь потоки ветра и, хватая его за руку, тянет на себя, смотрит укоризненно. Изуна виновато улыбается ему в ответ и наконец отводит от лица черный фотоаппарат, хочет что-то сказать, но за их спинами слышится крик Мадары. Тот просит их уйти оттуда, бежит к ним навстречу, матерясь. Тобирама от неожиданности делает шаг назад, наступая на скользкую известь, и, поскользнувшись, сам не понимает, как, рефлекторно сжимая руку Изуны, начинает падать вниз. Он видит, как вытягивается лицо друга, как его хвост колышется в воздухе, и они оба хлопают глазами. Начинают падать на тот склон вниз.       — ИЗУНА!       — ТОБИРАМА!       Слышится ужасный крик. Тобирама не понимает, что происходит, но чувствует, как его ладонь сжимает Изуна крепче, и они падают вниз. Инерция и тяга — страшные вещи. Тобирама больно приземляется на второе дно обрыва затылком, перед глазами все плывет. Он открывает глаза медленно и, поворачивая голову в сторону, не замечает Изуну. А после привстает и, не обращая внимания на крики, которые звучат словно за стеной, видит, как Изуна, свисая над пропастью, держится за края.       — Изуна! — вскрикивает он и ползет в сторону пальцев, пытается схватить их. — Изуна, я сейчас!       — Позовите спасателей! — слышится крик Хаширамы. — Сделайте что-нибудь! Мадара, стой! — он хватает рвущегося вниз Мадару, которого трясет: он норовит прыгнуть туда же. — Если ты прыгнешь, склон не выдержит, и вы все втроем рухнете вниз.       — ОТПУСТИ МЕНЯ! ОТПУСТИ! МНЕ ПЛЕВАТЬ! ТАМ МОЙ БРАТ! — слышится жуткий крик. Люди кричат. — ТАМ ТОБИРАМА! ОТПУСТИ МЕНЯ!       Начинается паника.       Тобираму мутит, и он хватается руками за руки Изуны и пытается вытащить, но чем больше тянет на себя, тем больше Изуна тянет его вниз, и так они соскальзывают.       — Я... — Тобирама пытается не плакать, но понимает, что слезы подступают к глазам. — Я сейчас что-нибудь придумаю! — Он сглатывает и сжимает руку Изуны сильнее.       Изуна усмехается и выдает тихо:        — Зря я полез, мы не выберемся, Тоби.       — Не говори так, — Тобирама мотает головой и понимает, что ладонь потеет и скользит. — Сейчас приедут спасатели и помогут нам.       — Тоби, возьми мой фотоаппарат, пожалуйста, — с каким-то спокойствием говорит Изуна и не смотрит ему в глаза. Он плачет. — Ты скажи брату, что я люблю его. Ну, ты знаешь, и тебя люблю, и Хаши.       — Изуна. — Тобирама утыкается щекой о землю и тянет его на себя. — Перестань так говорить, словно умирать собрался: нам еще с тобой университет заканчивать и жить, и жить в моем доме.       — ГДЕ СПАСАТЕЛИ?       — МАДАРА, СТОЙ!       — ОТОЙДИТЕ! ДАЙТЕ ПРОЙТИ!       Изуна специально отпускает одну руку Тобирамы, на что тот знатно съезжает вниз, и снимает ленту с фотоаппаратом через голову, накидывает на шею Тобирамы.       — Я буду держать тебя столько, сколько надо, и не отпущу. — Тобирама пытается ухватиться за руку Изуны, но тот скатывает оберег со своей руки и говорит тихо:        — На удачу.       — Изуна, прекрати! Дай мне руку! — Тобирама пытается дотянуться до второй руки Изуны       — Мы упадем вдвоем. Лучше я, чем мы оба, — мотает головой Изуна и смотрит вверх. — Мы оба понимаем: там нет места для двоих.       — Насрать! Я не отпущу твою руку. Прекрати!

***

      Тобирама, прижав колени к груди, сидит у воды, пока бушующий океан подходит своими волнами все ближе и ближе к нему. Он утыкается лбом в свои колени и всхлипывает. А ветер своим звучанием говорит с ним. Телефон отброшен в сторону, мигает.

***

      — Оставайтесь там, мы сейчас поможем! Молодой человек, вы мешаете!       Тобирама не чувствует рук, он лишь понимает, что все еще смотрит на Изуну и ничего сделать не может.       — Тоби, отпусти меня, — Изуна говорит тихо.       — Нет.       Руки ужасно болят, но это не важно. Скоро им помогут — совсем скоро. Спасатели придут и помогут.       — А я говорил, — смеется Изуна, — надо было купить оберег тебе, — он начинает кашлять от пересохшего горла. — И знак хреновый на небе был.       — Изуна, хватит, — Тобирама сам понимает: его руки скользят с каждой минутой, он пару раз пытался вытереть хотя бы одну, но какой в этом толк, когда у Изуны уже кожа и сама влажная.       Они висят минут пять, и никто им не помогает. Рука Тобирамы уже на кисти Изуны, вторая удерживает его пальцы. Изуна держится обеими руками и наконец говорит еле слышно:       — Тоби, ты, когда дом построишь, повесь наше фото в рамочку и мой браслет носи, пожалуйста, обязательно. Хорошо?       — Перестань, — Тобирама скулит и смаргивает слезы, которые все-таки выступили на глазах и катятся вниз.       Очень много криков. Кажется, Мадару держат, а спасатели опускаются вниз — может, и нет.       — Нет, ну ты обещай мне, хорошо? — Изуна смотрит ему в глаза и пытается улыбнуться.       — Изуна, пожалуйста, замолчи.       — Обещай!       — Обещаю! — Тобирама утыкается лбом о землю и просто начинает плакать. — Хорошо, я обещаю тебе. Обещаю.       — Спасибо. Я люблю тебя, Сенджу, хоть иногда ты и придурок. — Изуна переводит взгляд на скользящие пальцы. — И брата очень люблю. И папу. И маму. Спасибо вам.       Тобирама надрывается и пытается проглотить слезы, но слышит:       — Эй, Сенджу. — он поднимает зареванные глаза и встречается с такими же у Изуны, слышит последние слова: — Увидимся. Береги Мадару.       Руки соскальзывают, и зрачки Тобирамы расширяются, он подается вперед, пытается ухватить его своими руками. Но Изуна летит вниз с обрыва с улыбкой на губах.       — ИЗУНА!       Шум воды заполняет его уши, перебивает его крик, и он, словно заторможенный, видит, как его лучший друг разбивается о скалы. Кругом вода. Вода медленно с ветвей капает на его щеки.

***

      Он не помнит, как его достали оттуда и кто.       Тобираму трясёт и он глотает свои слезы в очередной раз.

***

      — ЭТО ОН ВИНОВАТ! УБИЙЦА! ИЗ-ЗА НЕГО ИЗУНА УМЕР!       — МАДАРА, ПРЕКРАТИ!       — ЭТО ОН УБИЛ МОЕГО БРАТА!       — МАДАРА, ЗАКРОЙ СВОЙ РОТ! ТОБИРАМА ДЕРЖАЛ ЕГО ДО ПОСЛЕДНЕГО!

***

      — Я люблю тебя. Послушай.       — Не подходи ко мне.       — Я умоляю, прости меня. Я не... Это был несчастный случай. И я...       — Убирайся.

***

      — Нам очень жаль, примите наши соболезнования.       — Очень-очень жаль.       — Ему нужна помощь, вы понимаете?

***

      Океан шипит, и Тобирама ложится на песок спиной, расправляя руки в стороны, и смотрит на темное небо. Он закрывает глаза, но слышит, как по песку кто-то ступает, и в следующий момент, открывая глаза, видит, как напротив него лежит Изуна и смотрит на него.       Тобирама смаргивает и не может больше ничего сказать.

***

      — Подожди. Просто послушай, мы справимся вместе, Мадара. Я... Просто дай мне шанс. Я хочу помочь тебе.       — Дай мне шанс, будь со мной, пожалуйста.       — Мы справимся.       — Мы сп...       — Нам надо уехать отсюда, Мадаре хуже и хуже.       — Я никуда не поеду.       — Ему только хуже! Ты понимаешь это?       — нам очень-очень-очень жаль

***

      Тобирама поворачивает голову в правую сторону и встречается с лицом Мадары, который смотрит на него. Так они лежат втроем на песке, после обратно поворачивается в сторону неба. В глазах отображаются звезды, словно карта огоньков, и он чувствует, как его берут за обе руки.       — Увидимся.       Они продолжают лежать втроем на песке, из-за шума воды не слышно, как звенит телефон, который уже опустился под песок. Слышно лишь океан. Спокойно и не страшно. Больше ни грамма. Изуна наконец встает первый, следом за ним Мадара, и они тянут Тобираму за собой. Мужчина с непониманием смотрит на них, но идет по зову. Они подходят к берегу, и Тобирама слышит просьбу.       — Я же говорил тебе, увидимся. Присоединись к нам, — Изуна говорит с улыбкой и показывает в сторону воды.       — Перестань нас бояться, — добавляет Мадара и нежно гладит Тобираму по щеке, отчего тот прикрывает глаза и сглатывает. — Ты же нас так любил. Почему ты боишься?       Под землю хочется провалиться. Он помнит эти прикосновения. Очень хорошо помнит — истосковался.       Телефон повторно трещит и оповещает абонента о входящем сорок пятом сообщении.       — Давай жить с нами у моря, в доме, как ты и хотел. Ты же обещал нам. — Изуна наклоняет голову вбок и закусывает губу. — Или ты не выполняешь свои обещания?       — А может, ты больше не хочешь? — вслед спрашивает Мадара и мотает головой.       — Хочу. Но Хаширама...       — Хаширама скоро к нам присоединится, Тоби. Потому что такой выбранный нами вариант.       — Точно?       — Точно, — улыбается, словно глупому ребенку, Мадара, — все уже заранее решено.       — Тогда... — Изуна широко улыбается и подмигивает ему. — Пошли с нами.       Тобирама идет вслед за Изуной по воде, за ним идет Мадара, и они доходят до уровня воды по колено. Тобираму бьет нервная дрожь.       — Не бойся, вода тебе ничего не сделает, — Изуна тянет его за собой дальше, и так они идут еще пару метров.       Из-за поднявшихся волн идти крайне тяжело. Брызги попадают в глаза, отчего из-за соли их начинает щипать. Тобирама прикрывает лицо рукой, щурясь от ветра, и, дойдя до нужного места, Изуна резко останавливается. А после смотрит через плечо Тобирамы и спрашивает:       — Все, Мадара?       — Все.       — Все, Тобирама?       Тобирама замирает на секунду, но лишь для того, чтобы посмотреть в последний раз на свой темный дом у океана, в котором больше никто не живет. Отвечает: «Все».       Телефон трезвонит где-то на берегу.       Изуна, сжимая его шею руками, тянет на себя. Мадара ухватывается за спину, и они оба тянут его вниз. Океан шумит. Океан бушует какое-то время, а после затихает. В доме резко загорается свет.

Вода из крана больше не идет и не капает вообще.