У моего страха твоё лицо.

М а д а р а       Спасатели разыскивают упавшего в Ниагарский водопад юношу в субботу десятого июля, но нашли тело неизвестного мужчины. Поиски продолжаются.       «Власти США и Канады пытаются установить личность найденного человека. Они считают, что два инцидента не связаны друг с другом». «По последним данным, полиция считает, что это могло быть самоубийство». «По данным спасателей, молодой человек находился на Северной стороне и, после того как переступил через запрещающие ограждения, упал вниз. На месте происшествия был друг жертвы». «Полиция считает, что это несчастный случай. Тело не было найдено: вероятно, унесло течением. Ведется расследование». «Ниагарский водопад представляет собой комплекс мощных водопадов на границе между США и Канадой. Это одна из самых привлекательных туристических достопримечательностей США». «Дело закрыто. В целях безопасности любой иной вход к водопаду ныне закрыт». «Добро пожаловать на Ниагарский водопад! Билет на смотровую площадку вы можете приобрести в кассе. » ***

      Во рту отдает чем-то кислым, словно надпись срока годности на выпитой вчера коробке с молоком соврала, и теперь беспощадно создается чувство дискомфорта и в желудке, и на языке, оседая желтовато-белым налетом на кончике. Голова спросонья — если это можно было назвать сном —была ватной. Шум какого-то гудения отдает в уши и давит на виски, медленно, словно гусеница, щекотя своими лапками кожу на лице, переползает на глаза, которые слипаются и болят одновременно.       Он с особой тяжестью открывает свои глаза и, после того как осматривает помещение, медленно и внимательно немного помутневшим взглядом иронично улыбается с какой-то досадой и выдыхает тихое:       — Блядь.       Взгляд медленно скользит вдоль предплечий, которые спрятаны под каким-то белым одеянием, и, наконец достигая уровня запястий, останавливается там. В вену введен катетер, что сразу же от движения рукой дает о себе знать под кожей, причиняя легкий дискомфорт. Его запястья перевязаны белой марлей настолько туго и плотно, что трудно и пальцами пошевелить. Они почти посинели. Он долго всматривается с каким-то отвращением в бинты, пытаясь что-то в них, видимо, найти, но ничего не находит. После лишь устало кладет руки обратно на кровать и шумно выдыхает.       — Дерьмо.       Лежит какое-то время, смотрит в потолок. Белый потолок такой же, как его кожа и эта дрянь, которая на нем сейчас надета, видимо, врачами. Гармонируют — ха-ха-ха. В одной цветовой гамме, так сказать, и на одной финишной прямой. Он и как, видимо, дурка.       На тумбе рядом стоит маленькая прозрачная ваза, в которой наполовину воды и букет каких-то полевых цветов. Бутылка воды и кое-какие фрукты. Кривится. Пытается подняться на локти, но чертова капельница мешает и боль в запястьях, впрочем, тоже. Выдыхает еще раз и переводит взгляд в окно, что ограждает его от внешнего мира решеткой. Какая любезность — что угодно, лишь бы ты жил.       А если тебе не хочется?       — Спасибо, даже сдохнуть спокойно нельзя, — иронично и с каким-то презрением говорит тихо Мадара в пустоту одиночной палаты. — С того света достанут, чертовы сукины дети.       Лучше бы Изуну достали, а не меня.       На языке становится опять как-то слишком кисло, и Мадара, кривясь, тянется за водой, чтобы запить это неприятное чувство, которое постепенно начинает походить на привкус крови во рту — хотя, его уже ничего не удивляет, в его ебаной жизни уже возможно все. Он ничему не удивляется. Потому что ему на все стало плевать. Такое бывает, когда ты в один день своей жизни теряешь самое ценное, что у тебя есть. А после теряешь еще раз, и смысл жизни теряется сам по себе. Ты теряешься сам и больше не хочешь возвращаться обратно. Ты не видишь в этом всем больше никакого смысла. Сначала, исходя из какой-то привычки, ты стараешься жить дальше, как это было заложено в твое привычное понимание, и у тебя даже получается, пока в периоды отчаянья тебя не накрывает вечерами так, что хочется биться головой о стену. Но ты стараешься, тебя просят жить дальше, умоляют.       Умоляет человек, которого ты винишь во всем, что случилось. И ты понимаешь: глупо, потому что он не виноват. Но ничего с собой не можешь сделать.       Но когда тебя этот самый человек упрашивает жить дальше, ты начинаешь винить себя. Ты не уследил за ними обоими. Ты мог прийти раньше туда, ты мог побежать следом, ты мог не помочь тогда Хашираме — но ты не сделал этого. И из-за этого твой брат мертв, его ненайденное тело давно сожрали рыбы на дне — а ты все еще, вроде, живой.       Хотя ощущения такие же: тело брата жрут рыбы, себя же жрешь ты сам от чувства вины, скорби и боли.       А еще от отвращения.       И почему-то очень порой хочется смеяться. И ты уже даже не знаешь — почему. Вероятно, крыша все-таки поехала, или как там это называется?       Сначала с Мадарой особо никто не стремится завязать диалог. Дежурные медсестры приходят, ставят капельницу и уходят. Одну из них зовут Мито, она сообщает Мадаре, что вскоре к нему подойдет врач, а еще о том, что у Мадары были посетители (двое мужчин), но пока ему не рекомендуется с кем-либо видеться.       Какая прелесть.       Его врачом оказалась женщина. И зовут ее Кагуя. Пожилая психиатр — на вид, лет сорок пять, но мимические морщины говорят о том, что ей далеко за сорок. Они встречаются спустя три дня, как та самая Мито и говорила. Не обманула. Мадара сидит прямо в ее кабинете и буравит взглядом стену, пока ее внимательный и в то же время абсолютно беспристрастный взгляд скользит по его запястьям, а после — и по лицу мужчины.       — Мадара Учиха. 26 лет. — Ее голос спокойный, она сверяется с данными в больничном листе и косо смотрит опять в сторону своего пациента. — Глубокая депрессия, и попали вы сюда из-за того, что пытались наложить на себя руки. — Она останавливается взглядом на перевязанных запястьях и слегла поднимает брови. — Если быть точнее, вспороли вены у себя дома в ванной. Где вас и нашли ваши два сожителя. — Она откладывает бумагу в сторону и, скрестив руки в замок, откидывается на спинку кожаного кресла.       Ее пальцы начинают перебирать длинные седые волосы, собранные в низкий хвост через плечо, и взгляд голубовато-ледяного цвета глаз сквозь оправу очков словно сканирует его.       — Ну и почему выжили? Резали, может, слишком слабо? Может, хотели просто привлечь к себе внимание, вы так не думаете? — Ее губы трогает усмешка, и она встречается взглядом с Мадарой.       Он наконец поворачивается к ней, до этого разглядывая вид за окном, и проводит изучающе-скучающим взглядом по ее силуэту и небрежно бросает:       — Потому что некоторым не надо лезть туда, куда их лезть не просят, а тем более, делать умный вид, словно они в чем-то разбираются и знают, как будет лучше для другого человека. — Он отвечает ей в тон. — Резал бы слабо — руки не были бы перевязаны. Меньше всего, что мне в этой жизни нужно — это внимание, как ваше, так и других. Не задавайте тупых вопросов.       — Вот как. — Кагуя подносит тонкий палец с каким-то кольцом к губам, а вскоре закидывает нога на ногу. — То есть, вы жалеете, что вас спасли?       Мадара морщится и шмыгает носом, такое ощущение, что простыл.       — Я и не просил, чтобы меня спасали. Если я решил покончить с собой, пока дома никого не было, то как вы думаете, жалею я или нет?       Чертов Тобирама Сенджу. Заноза в заднице. Пиявка несчастная на пару со своим братом.       Кагуя хмурится и что-то записывает на листе бумаги. Немного смягчается:       — Хорошо, на данный момент вы тоже хотите умереть?       — А как вы думаете? — иронично усмехается Мадара и опять переводит взгляд в окно. — Нет, резко жить захотелось от таких прекрасных видов вашей больницы, а особенно — от прутьев на окнах. Очень воодушевляет.       — И каким бы образом вы сделали это?       — Мне без разницы как, я просто хочу, — он запинается на секунду и перед глазами встает картина того самого дня.

***

— Отпусти меня! Отпусти! СУКА, ОТПУСТИ МЕНЯ! — Мадара вырывается как может.       Хаширама держит его крепко, настолько — насколько может. Он понимает, что, если отпустит, ничем хорошим это не закончится ни для его брата, ни для самого Мадары. Последний же впадает словно в какой-то припадок: он брыкается, пихает Хашираму локтем в дыхалку, но тот держит крепко, несмотря на резкую боль, и не разжимает свои пальцы. Слюни капают на его подбородок, и Мадара орет что-то, что уже потеряло какой-то логический смысл.       Тобираму спасатели вытащили спустя полчаса.       Только его одного.       Когда они его вытащили, Хаширама отпускает Мадару и тот наконец несется к обрыву, его пытаются схватить еще раз, но он отпихивает всех, добегает. Падает на колени, сжимает землю руками и, наклоняясь вперед, смотрит вниз и начинает кричать.       Хаширама впервые в жизни слышал, чтобы человек так кричал. Он лишь подходит ближе к нему, сам еще толком не осознав, что произошло, и смотрит на Мадару. Осознанность медленно доходит до него.       Тобираму вытащили — Изуну нет.       — Я найду его, я спасу! Он там — он ждет меня. Изуна, я сейчас, подожди. Изуна. Изуна. Изуна, не плачь — я сейчас приду и помогу тебе. Не бойся, старший брат рядом!       Он лезет вниз словно в какой-то дымке, повторяя слова тихо, как молитву, и его хватают спасатели. Отпихивают, пока он царапает их и орет, пока пена со слюной не начинает идти изо рта и слезы не смешиваются с криком. Хаширама заторможено смотрит на обрыв, а после переводит взгляд на своего младшего брата, которому спасатели что-то вкалывают, в то время как мальчишка сидит на кушетке у скорой. Он смотрит в одну точку и будто не понимает, где находится вообще.       — ОТПУСТИТЕ МЕНЯ! ТАМ МОЙ БРАТ! ПУСТИТЕ МЕНЯ! ПУСТИТЕ!       — Вколите ему диазепам, у него истерика на фоне шока, — звучит грубый мужской голос.       — Пустите меня, мне надо к брату.

***

      — … к брату, — тихо заканчивает Мадара, смотря на свои ладони.       — Ваш брат умер четыре года назад, вы понимаете?       Кагуя хмурится еще сильнее и опять берет в руки его медицинскую карту, Мадара теребит ногтем пластырь, который вдавливает катетер в кожу еще сильнее, чтобы никакая зараза не попала внутрь. Мадара кривится от этих слов и даже неосознанно отодвигается от нее подальше на своем стуле, словно произнесенное несет за собой и визуальное отвращение, и слуховое. Он не хочет слышать этот бред — не хочет. Ему так хочется спать. От этого бьет неприятная дрожь. Он, лишь смаргивая, отводит наваждение сна с усталых глаз и, наконец, отвечает тихо:       — Его тело не нашли — значит, он жив. Он мог выжить, просто он.       Не знает, как вернуться домой. Вот и все.       И это не обсуждается.       — Здесь сказано. У вас хроническая бессонница, и без таблеток вы уже не спите четыре года. Вам их психиатр выписал?       Мадара на секунду замирает, переставая теребить пластырь, и дергает плечом. Его запутанные волосы спадают на лицо, и он даже не думает убирать их.       Плевать.

***

      Два месяца прошло с того момента, как его младший брат упал с обрыва. Жизнь начала у всех идти своим прежним чередом, не так активно, как ранее, но все же. Хаширама вернулся на свою учебу, Тобирама перевелся на дистанционное, не выходит из дома. Они редко общались, даже несмотря на то, что жили, по сути, в одном доме. Мадара же не вернулся на учебу вообще. В семье началось тяжелое время. Мадара впервые за свою жизнь видел, как его отец плачет перед ним. Сидит на кухне и рыдает. Рядом стоит бутылка виски, два полупустых стакана, и Таджима рыдает взахлеб, прикрыв свое раскрасневшееся лицо двумя широкими ладонями.       Никто никогда об этом не узнает, Мадара унесет слезы отца в могилу, эти минуты слабости и отчаянья. Потому он садится рядом и после того, как выпил полбутылки, начинает рыдать тоже. Тихо. Беззвучно в полумраке. Пока с фотографии на стене им улыбается Изуна. С той самой фотографии, сделанной в Новом Орлеане.       Последняя фотография Изуны.       Его рыдания как будто в какой-то момент глубоко осели где-то в сознании Мадары, и, каждый раз после попыток уснуть, когда алкоголь все-таки побеждал и его мозг медленно начинал отключаться, сын слышал в голове только этот плач и свой крик вперемешку с криками Тобирамы, Изуны и еще кого-то. И сон прерывался на корню.       В какой-то момент пришлось подсесть на стимуляторы, чтобы хоть как-то нормально функционировать: сначала то были кофе, никотин и алкоголь. Хоть что-то, что резко поднимало давление и придавало какой-то бодрости уже немного уставшему телу. Но и это действовало недолго. Он панически боялся уснуть, потому что каждый раз во сне возвращался на тот самый обрыв и в тот самый день, не мог проснуться вообще. Он переживал это снова и снова, и снова, и снова, пока в какой-то момент не пошел от сна в отказ. Проще было не спать, чем, закрывая глаза, оказываться на том злополучном обрыве и, сжимая руками землю, звать брата, тело которого смыло течением.       Хаширама спустя полгода отвел его к психологу вопреки всем отговоркам и посылам на хуй от Мадары. Врач, долго не думая, отослал Учиху к психиатру, разводя руками в стороны, мол, тут поможет только тяжелая артиллерия. Так Мадара познакомился сперва с Ксанаксом, а после и с более увлекательными вещами.

***

      — Можно и так сказать, — он возвращается мысленно в этот кабинет и понимает, что все это время шкрябал пальцами пластырь и наконец отклеил его. Смотрит на свои пальцы — точнее, на ногти — и видит там застывшую кровь. Усмехается. Надо же.       — Почему?       — Что «почему»? — он смотрит все еще на пальцы и вспоминает, как решил их засунуть в первую вспоротую руку, в первые секунду ради того чтобы… Просто посмотреть. Просто так. Весело же. Пальцами во вспоротую кожу лезть. Просовывать их глубже и кривиться то ли от боли, то ли от отвращения к самому себе. Сколько бы боли он ни испытывал, это не избавит от чувства вины.       Ни на грамм.       — Почему вы не спите? — Кагуя спрашивает спокойно, словно о погоде.       За окном, кстати, солнце светит сегодня. Деревья цветут, почки распускаются, и люди все также занимаются своими привычными делами. На дворе поздняя весна. Да, все они занимаются своими обычными делами — а Изуна нет.       — Не хочу.        Пластырь летит в сторону, и Кагуя переводит взгляд на руку Мадары. Тот с интересом рассматривает катетер и тянет его немного в сторону.       — Его можно вытащить? Он мне мешает.       — Мито вам его вытащит, как только настанет ваша очередь на процедуры, — Кагуя отвечает ему и замолкает, после продолжает: — Мадара, послушайте…       — Забавно, — как-то странно произносит Мадара, смотря то на иглу катетера, то на Кагую.       — Простите? — женщина переспрашивает и хлопает глазами. Не понимает, что именно в этой ситуации забавного.       — Психолог я, но вы со мной разговариваете так, словно я один из клиентов, такой же, каким должен был помогать. — Его почему-то самого смешат собственные слова, и он начинает тихо смеяться. — Словно я псих какой-то, вы бы видели свое страдающее выражение лица и этот тон. Простите, но это выглядит крайне нелепо и смешно. — Он продолжает смеяться.       Громко и резко.       — Даже я, без личного опыта работы, не стал бы задавать таких очевидных и тупых вопросов, — ему и вправду смешно от всей ситуации в целом. С ним разговаривают как с конченым психом.       Опять.

***

      Мадара долго потом припоминал Хашираме ту самую историю, когда его горе-друг решил отвести его к психиатру, которого нашел то ли через знакомых, то ли через объявление. Первые полгода Учиха и вовсе не шел на какой-либо контакт, а после Хаширама его все-таки задолбал в край. Мадара и так относится с особым скепсисом именно к врачам-мозгоправам, предпочитая решать конкретно свои проблемы разговорами с близкими или же сам с собой, поэтому и выбрал профессию психолога. Но обстоятельства вынудили.       Изуны больше не было рядом. Отец — не в состоянии. Тобирама — вне зоны доступа. Хаширама один не отставал. Но разговаривать с этими двумя не было никакого желания. При виде Тобирамы Мадара и вовсе заводился, словно бык, которому показали красную тряпку. По крайне мере, первые два года точно. Они блуждали по каким-то маленьким улицам Чикаго. Мадара лениво и нехотя плелся за Хаширамой, который максимально старался быть в приподнятом настроении и веселить своими шутками или рассказами лучшего друга, который, впрочем, его радости никоим образом не разделял.       Очень хотелось спать.       Солнце пекло как-то по-особенному давяще, отчего температура асфальта поднималась и тот медленно плавился, поднимая с поверхности легкую дымку химических паров. Хаширама что-то ему говорит, подойдя уже к концу улицы, где была развилка дорог, а Мадара уставился в другую сторону. Он пару раз моргает, но видение никуда не уходит. Клубы пара абсорбируются, словно воздух вокруг накаляется, исходит из-под земли, и Мадара, сонно моргая, понимает, что видит знакомую макушку черных волос. Та же самая одежда, что и в тот день. Хаширама зовет его, но Учиха срывается с места и бежит за силуэтом.       — Эй! Стой!       Человек вздрагивает, но не оборачивается, а наоборот, удаляется от Мадары за угол.       — И тут я ему говорю, — Хаширама наконец замолкает и оборачивается назад: — Мадара, ты чего молчишь? — он смотрит назад, но Учихи и след простыл. Бледнеет. — Мадара?       «Не оставляйте его сейчас одного», — слышится голос специалиста.       «Он сейчас в своем худшем состоянии, ему нужен присмотр, как за ребенком».       «Он может навредить себе, сам того не понимая».       «Вы понимаете это?»       Мадара бежит за силуэтом впереди него, но тот как будто все дальше и дальше. Длинный черный хвост развивается в воздухе, и Мадара, прищуриваясь, видит знакомую резинку. Он такую же дарил Изуне.       — Изуна! Стой! — мужчина кричит и, тормозя и хватаясь за поручень лестницы, заворачивает за угол, куда свернул и Изуна. Бежать тяжело, сбивается дыхание и ноги периодически начинают ныть.       А голова все кружится-кружится-кружится. Из-за поднявшейся температуры на улице он весь взмок, отчего на бело-серой майке уже виднеются следы пота в районе подмышек. Волосы прилипли ко лбу. Начинает немного мутить. Изуна в какой-то момент поворачивается к нему, улыбается и, махая рукой Мадаре, заворачивает опять за угол.       — Остановись! — Мадара резко замирает, чтобы перевести дыхание и отдышаться, шумно выдыхает через боль и опять продолжает бежать. Он не слышит, как его зовут позади.       Наконец он добегает до того самого поворота. В конце дороги рабочие что-то ремонтируют, слышится шум сверла и инородные голоса. Изуна стоит прямо посередине темной маленькой тропы и смотрит на него. Мадара пытается улыбнуться и, еле отдышавшись, все же говорит:       — Я знал, что ты жив! — Его глаза слезятся от радости, и он сглатывает, все еще дышать трудно. — Сейчас, подожди, мы пойдем домой, и…       Мадара делает один шаг и после понимает, что больше не на что наступить, так как под ногами уже пустота. Его резко тянет на себя Хаширама, и они почти падают.       — Ты совсем сдурел? — слышится крик под ухом, и Мадара смаргивает. — Ты что, захотел заживо свариться, или что, я не пойму? Куда тебя несет?       Мадара непонимающе смотрит на Хашираму, который трясет его, держа при этом за плечи. Лицо друга налилось краской. После Учиха переводит взгляд на Изуну. И видит только люк, с которого валит пар, и никакого Изуны впереди нет. Опять убежал. Зачем? Он обижен, что Мадара ему не помог? Он обижен, что Мадара его не искал?       — Там. — Мадара морщится и указывает пальцем на пустую улицу. — Там был Изуна, он меня позвал, и я побежал за ним, и я…       Лицо Хаширамы становится цветом простыней, которые люди так любят развешивать на своих маленьких балконах.       — Мадара… — он старается говорить как можно более мягко, жестом прося его повернуться и посмотреть в глаза.       — Что? — нехотя и грубо бросает ему Учиха в лицо и смотрит хмуро.       — Мадара, я знаю, что это тяжело принять, но Изуна умер, его больше нет.       Ты понимаешь это?       — Я его видел, — начинает заводиться юноша. — Я клянусь, он был там!       — Мадара…       — Я его видел, прямо как тебя, или и ты умер тоже, а я сошел с ума?!       — Мадара, послушай…       — Я не больной!!!       — Мадара, я не…       — Он стоял там и, видимо, он ушел, надо…       — МАДАРА!!!       От чересчур громкого крика Учиха вздрагивает и затыкается. Хаширама смотрит на него с жалостью и пытается подобрать нужные слова. Когда человек долго не спит, мозг начинает медленно сходить с ума, и первым делом из-за такого мизерного количества отдыха появляются галлюцинации. Учитывая травму Мадары и скорбь, понятное дело, кого он видит и почему.       — Я не говорю, что ты больной, — Хаширама говорит медленно и тщательно выговаривает каждое слово, смотря прямо ему в глаза, — просто тебе очень тяжело, и тебе надо поспать, тебе надо просто больше спать. Тебе нужна помощь, чтобы специалист определился, какие таблетки тебе помогут спать и как избавиться от твоего страха.       Мадара мотает головой:       — У меня нет никакого страха. Не неси бред.       — Нет, Мадара, он есть.       Ты боишься уснуть и увидеть во сне Изуну.

***

      — Сейчас вы мой пациент, нравится вам это или нет, — отвечает женщина абсолютно ровным тоном. — И вы будете делать то, что я говорю вам. — Губы тронула усмешка. — Конечно, вы можете не согласиться со мной. И я вас выпущу сразу же отсюда, но тогда я задам вам один простой вопрос. — Она скрещивает руки в замок и наклоняется к нему.       Мадара вопросительно смотрит на нее. А за окном начинают петь птицы, их пение слышно из немного приоткрытой рамы.       — Вам нравится делать больно вашим близким? Вам нравится, чтобы они страдали, — Кагуя бьет по больным точкам, — или вам нравится винить других, не понимая, что никто ничего в этой ситуации сделать не мог? Вы хотите довести своих близких — чтобы они, как и вы, наложили на себя руки?       «Ответьте на мои вопросы».       Повисла тишина. Мадара лишь крепко сжимает ткань на своей коленке, пытаясь перебороть эмоции. В голове звучит собственный же голос, который каждый раз срывается на крик после какого-то времени, когда он видит его.       Тобирама не подходил к Мадаре около полугода, всячески избегал любой встречи. Они лишь редко пересекались в саду или же на кухне, но видя то, как Мадара смотрит на него, Тобирама лишь каждый раз бледнел и отводил взгляд. Они давно перестали разговаривать. И Мадара знает почему. Причиной было его поведение в первый месяц: он словно с цепи сорвался и каждый раз, видя Сенджу-младшего, не мог перебороть ни своей злости, ни обиды.       Ему хотелось кричать. Ему хотелось избивать его. Ему хотелось убить его.       Все другие эмоции, которые он еще испытывал к нему недавно, словно сгорели заживо где-то внутри и также потухли.       Он не мог смотреть на него. Стоило взгляду лишь коснуться юноши, как Учиха впадал в бешенство и в то же время в отчаянье. Потому что внутри эмоции делили Мадару на две части. Одна часть — это ужасная злость, обида, плавно перетекающая в ненависть вперемешку с отчаяньем. Другая часть — это здравый смысл, любовь как к ближнему человеку, привязанность и нежные чувства как к члену семьи и выше, но проблема в том, что…       Первая часть пересиливала в разы каждый раз, когда он видел его.       — Нет, — нехотя отвечает Мадара и уже понимает, к чему она ведет.       — Тогда зачем вы пытались убить брата вашего лучшего друга?       Он ждал этот вопрос, но каждый раз вспоминать и слышать про ту ситуацию — крайне неприятно и даже стыдно.

***

      Было это спустя два месяца после смерти Изуны, буквально спустя пару дней с того момента, когда они сидели на кухне с отцом и оба напились слишком сильно. Мадара не заметил, как в значительной степени пристрастился к алкоголю, хотя раньше никогда не испытывал к нему особого влечения. Все прежние попойки начинались и заканчивались исключительно или с Хаширамой во время их обучения в университете, когда они выходили в какой-то бар посидеть с однокурсниками, или же — посиделками с Изуной и братьями в случай какого-то праздника, не более. Сейчас же Мадара напивался каждый день — именно напивался! — до беспамятства, наивно полагая, что ему это как-то поможет заглушить внутренний хаос и чувство собственной беспомощности вперемешку со злостью. Нет, на самом деле, помогало: эмоции внутри затихали на первые три часа, когда алкогольное опьянение бьет в голову, пока спирт расползается по крови, но далее идет апатия, только в более усиленной форме, так как начинаешь вспоминать и думать. Думать и вспоминать. И накрывает по новой. Пытаешься уснуть, но тебя словно куда-то засасывает, глубоко в воспоминания, и физически, к тому же. Единственное, что тебе остается — так это доползти до ванны, засунуть два пальца в рот и проблеваться. Уткнуться лбом в крышку унитаза, пока из тебя спазмами выходит спирт вперемешку с желчью, ведь в рот и кусок хлеба не лезет уже который день, или неделю. Организм функционирует только с помощью сахара, который в больших количествах содержится в спирте.       Так случалось почти все время: изо дня в день, из недели в неделю — пока Хаширама не забил тревогу и вовсе не выбросил весь алкоголь в доме. Таджиму Буцума как раз отвез в санаторий, с которым там и остался: у отца попросту случился нервный срыв по итогу.       Хаширама заделался в няньки Мадаре сразу после похорон их младшего брата, если так можно назвать то, когда люди хоронят воздух, хоронят лишь воздух. Но не всегда мог уследить за передвижениями Мадары по дому, как и за передвижениями Тобирамы, который не выходил из своей комнаты в дневное время суток вообще. Хаширама пытался говорить с младшим братом, пытался хоть как-то поддержать, ибо, трезво оценивая ситуацию, даже несмотря на свою скорбь, прекрасно понимал, что им обоим намного хуже, чем ему самому, и он должен максимально оказать сейчас необходимую поддержку семье вместе со своим отцом.       Но проблема была в Тобираме — он не хотел говорить об этом вообще. Не хотел видеть никаких психологов, не хотел слушать ничего, что касается смерти Изуны, а спустя год и вовсе начал говорить об Изуне в настоящем времени, иными словами — шел в полный отказ. Некогда чувственно хоть и сдержанный, Тобирама стал чем-то сроду эмоционального инвалида, которому каждая, даже вялая улыбка ныне давалась с большим трудом.       Сначала он перестал есть. Хаширама забил тревогу на вторую неделю, когда понял, что Тобирама кроме апельсинового сока ничем больше и не питается. Оказалось, любой прием пищи вызывал в желудке спазм, а после — нарастающее чувство какого-то напряжения и давления внутри, потому Тобирама не нашел никакого лучшего варианта, кроме как идти блевать каждый раз после приема, весомей сока во внутрь. Сначала Сенджу думал, что он попросту отравился, оттого его так штормит после ужина, а после понял, спустя месяц, что дело далеко не в отравлении.       Чувство избавления от еды вызывало облегчение какого-то рода, словно ты себя тем самым наказываешь и наконец каждый раз очищаешься, разрушая и свою глотку от многочисленной кислоты, выходящей из желудка и желчи в придачу.       Спустя месяц разговоров в пустоту от лица Хаширамы и стремительной потере веса в лице Тобирамы, Хаширама психиатра вызвал все-таки на дом. И Тобираме, и Мадаре в том числе.       И зря.       Мало того что Тобирама теперь и вовсе перестал реагировать на брата, так еще и Мадара после разговора с врачом стал словно сам не свой. Весь следующий день Учиха ходил взвинченный, обозленный и к вечеру опять напился. Долго сидел с ножом в руках, вертел его в руках и как будто изучал движением пальца по острию — насколько же хорошо он наточен.       Напился до такой степени, что решил лично наведаться в гости в комнату Тобирамы, где, как обычно, царил полумрак и единственным источником света служил горящий экран компьютера, перед которым сидел Тобирама в наушниках и что-то печатал, погруженный в свой мир.       Естественно, он не слышал, ни как Мадара зашел, ни как прикрыл за собой дверь, он лишь успел обратить внимание на тень в экране, как в следующий момент его грубо хватают за плечо и скидывают на пол, отчего тот падает и больно ударяется локтями. Мадара быстрым движением задевает его кофту и плечо, разрезая кожу.       Слышится вдох.       Мадара наваливается на него сверху и одной рукой начинает душить, пока Тобирама, моргая пару раз, пытается понять, что происходит. Нож лежит рядом, и Сенджу сжимает обе руки на его шее, пока сам начинает кашлять и пытается его отпихнуть руками, тыча ладонями в лицо.       — О… — Горло сжимается настолько сильно, что говорить становится трудно. —…твали. — Слышится кашель, и Тобирама теперь сжимает уже пальцы Мадары и пытается его отпихнуть от себя.       Учиха смотрит на него с такой яростью, обидой и еще чем-то, что в темноте кажется, словно его глаза сейчас горят красным светом, отображая заставку с экрана.       — Ты. — Мадара лишь сжимает его горло сильнее и с каким-то садистским удовольствием видит, как губы Тобирамы начинают синеть. — Убил. — Он наклоняется ближе, шекотя его лицо своими длинными, спутавшимися местами волосами. — Моего брата. — Он выплевывает ему эти слова в лицо, и Тобирама словно замирает на пару мгновений.       Словно забывает, как дышать, моргает пару раз, поджимая губы еще сильнее, и на секунду отводит взгляд в сторону, и его пальцы даже немного разжимают цепкие пальцы Мадары. Он делает вдох — насколько может. А после, выдыхая с кашлем через рот, кряхтя, поджимает к себе колено и со всей силы бьет Мадару в солнечное сплетение.       — ОТЪЕБИСЬ! — раздается крик вперемешку с кашлем, и Мадару откидывает в сторону.       Тобирама, ужасно кашляя, отползает, переворачивается набок и отползает от Мадары в сторону, не замечая нож неподалеку. Учиха ударяется о дверь шкафа, и слышится грохот.       — Ах ты сука! — Он сразу же привстает на колени и переводит взгляд в сторону ножа, полностью игнорируя боль в затылке.       Тобирама бросает на него уничтожающий взгляд, умещающий в себе и какое-то сожаление, открывает рот, чтобы что-то сказать, но Мадара лишь опять наваливается на него со спины и прижимает своим телом, ударив лбом о пол и схватив его за волосы своими пальцами. Тобирама опять бьет с локтя.       — ТЫ УБИЛ МОЕГО БРАТА! ЗАЧЕМ? — Мадара вжимает ладонью локоть в пол, отчего слышится хруст и ужасный крик.       Больно. Он ему вывихнул плечо.       — Я НИКОГО НЕ УБИВАЛ, БОЛЬНОЙ ТЫ УБЛЮДОК! — Сенджу сжимает губы от боли и закусывает их, чтобы не орать, и наконец резко поднимает голову со всей силы и разбивает Мадаре нос своим же затылком. Тот от неожиданности охает. Тобираме удается отползти, но Учиха лишь успевает схватить его за ногу и с особым удовольствием сжать его лодыжку.       Слышится опять крик и щелчок. Тобирама резко подвигается к нему и бьет с другого локтя в дыхательные пути. Мадара ударяет его в ответ, и оба отлетают в разные стороны.       — Сенджу, — шипит Мадара, хватаясь руками за кровоточащий нос, и на секунду замирает.       Он почему-то отводит руки в сторону и смотрит на кровь, которая омыла его пальцы, улыбается широко, пока струя все еще льется по его губам и подбородку на пол.       Тобирама, сидя в углу и сжимая поврежденное плечо, смотрит на него со странной гаммой эмоций, и его начинает трясти. Дерьмо. Нога ужасно ноет. Сука, он вывихнул ему лодыжку.       Мадара отчего-то улыбается и, переводя свой обезумевший взгляд на Тобираму, усмехается еще шире. Потом все же хватает руками нож, вытирая краем кофты лицо, и выдает наконец спокойно, с каким-то даже весельем:       — Я тебя убью, Сенджу. Прирежу прямо в этой комнате. — Он ползет в его сторону, и Тобирама отодвигается от него дальше, Учиха все-таки замахивается, но вдруг чувствует, как его сзади хватают крепкие руки.       Хаширама орет и, резко поднимая на ноги, оттаскивает его от своего брата на пару метров.       — ОТПУСТИ МЕНЯ! — Мадара размахивает ножом и тоже кричит, пока старший Сенджу со всей силы не бьет его по внутренней части локтя, отчего рука резко разжимается от приступа боли и нож в конце концов падает на пол.       — МАДАРА! — Хаширама в ужасе смотрит на своего брата, который отводит взгляд в сторону. На шее Тобирамы появились следы от удушья. — Ты совсем ебнулся?       Мадара действительно хотел его задушить. Его родного брата. Учиха лишь брыкается, пытается отпихнуть и ударить с ноги Сенджу-старшего, но тот держит мертвой хваткой, полностью его заламывает.       — ЭТО ОН ВИНОВАТ! УБИЙЦА! ИЗ-ЗА НЕГО ИЗУНА УМЕР! — слышится ужасный крик на весь дом.       — МАДАРА, ПРЕКРАТИ!       — ЭТО ОН УБИЛ МОЕГО БРАТА! — Его зрачки расширены. Изо рта течет слюна. — ОН ЕГО УБИЛ! ОН УБИЛ ИЗУНУ! ОТПУСТИ МЕНЯ!       — МАДАРА, ЗАКРОЙ СВОЙ РОТ! ТОБИРАМА ДЕРЖАЛ ЕГО ДО ПОСЛЕДНЕГО! — Хаширама грубо вжимает Мадару в пол, держа за голову, пока тот бьется в какой-то истерике. После — крик. Медленно перерастает в настоящий плач.       Тобирама сидит в углу, пока Хаширама смотрит на него с сожалением, и в тот момент ему хочется провалиться сквозь землю.       Спустя час Хаширама вкалывает Мадаре успокоительное и тот засыпает в комнате своего отца, закрытой на ключ с внешней стороны. Сам Хаширама же спит со своим братом в его комнате.

***

      — Но не убил же, — Учиха нехотя отвечает и как-то с особой досадой поджимает губы.       Иногда ему кажется, что лучше бы убил. Проблем было бы гораздо меньше — у него точно. Да и Тобираме бы не пришлось ни видеть все это, ни терпеть тем более.       — Ну, — Кагуя проводит взглядом по записям, — тогда вы бы попали к нам намного раньше или в места куда более увлекательные, чем наше. — Женщина переводит взгляд на часы, которые с каким-то усиливающим звуком начинают тикать.       — Может, было бы лучше, если бы и попал. — Мадара опять водит плечом и резко моргает. Вновь ужасно хочется спать и язык постепенно начинает заплетаться, а тело становится ватным, из-за чего создается ощущение, словно оно немеет.

***

      Это странное онемение начинается прямиком с конечностей — к примеру, кончиков пальцев, — а после расползается по всему телу, к чему Мадара давно привык. Еще спустя пару месяцев это разливающееся ощущение в конечностях после того раза начало просачиваться в сторону шеи, и, в довершение, у Мадары начал неметь затылок, в том числе и голова. Такое странное состояние, когда у тебя половина головы словно невесомая и мысли становятся похожи на какой-то хаотичный поток, который изо дня в день лишь набирает скорость.       Началось это от таблеток, что ему выписал психиатр, которого Хаширама вызвал на следующее же утро после того случая. Потому что теперь угроза предстояла не только Мадаре, но стала касаться напрямую и его Тобирамы, и его самого.       Лечение и разговоры с психиатром раз в неделю помогали. По крайней мере, Мадара больше не пытался убить его брата пару месяцев точно. Сначала стал слишком вялым, а затем даже более разговорчивым, чем был до лекарств.       На этот раз Тобирама посреди ночи вышел из своей комнаты, в которой то и делал, что писал свою первую книгу, полностью изолируясь ото всех. Было около двух с копейками. Единственный человек, c которым он еще хоть как-то контактировал, был его брат, от психологической помощи младший Сенджу напрочь отказался. Пошел в полный отказ и погрузился в какой-то свой мир, который трещал по швам каждый раз, когда они пересекались с Мадарой.

***

      — Но вы пытались и второй раз, почему же этого не сделали? — Кагуя отпивает воды и опять сканирует своим взглядом проникшего Мадару. — Если вы так хотели, по вашим словам.       Мадара закусывает кончик пальца и усмехается.       — Были две проблемы. Первая — пропадает вся прелесть убить человека, который хочет, чтобы его убили… — он прикрывает свои веки и погружается в воспоминания.

***

      Тобирама входит на кухню, полностью погруженный в свои мысли, ступает на пол совершенно тихо. Очки немного сползают с переносицы. Увидев в темноте Мадару, он словно съеживается. Сразу же останавливается в проходе и смотрит на Учиху, который сидит с бутылкой за столом после ночной смены в баре, в который пошел подрабатывать, так как работать сейчас по своей специальности никаким образом не мог. Мадара фыркает при виде Тобирамы и опять отпивает пару глотков.       Смена выдалась тяжелой, несмотря на все таблетки и терапию. Мадаре было лучше, он даже старался жить дальше и переборол свои вспышки ненависти к Тобираме, попросту не разговаривая с ним, ровно до того момента, пока сегодня к нему в бар не зашли два молодых человека и не направились за столик, куда нес Мадара заказ. Светловолосый юноша махал радостно им рукой и широко улыбался.       Мадара переводит взгляд в сторону вошедших и застывает.       — Изуна? — губы тихо шепчут проклятое имя брата. Ком застывает в горле, и Учиха не может его сглотнуть. Руки дрожат, и он неосознанно разжимает пальцы, отчего пинта с пивом падает и разбивается о деревянный пол.       — Это же Изуна. — Мысли сумбурно несутся в голове, и он делает первый шаг.       Живот Изуны прямо перед ним.       Мимо него проходит копия его брата спокойный шагом, снимая по пути свою кожаную куртку и закидывая ее на плечо, пока за ним по пятам следует его спутник, словно тень.       Мадаре кажется, словно он прирос к земле и его ноги онемели до таза. Руки начинают дрожать. Голова — опять покалывать онемением, и он сглатывает. Надо позвать, надо позвать его брата — и они вернутся домой.       Он тут, прямо перед ним. Его брат.       — Изуна! — наконец он сглатывает ком и зовет юношу, делает пару шагов и хватает его за плечо       Юноша вздрагивает и резко разворачивается, смотрит на него с примесью удивления и тревоги. Его компаньон автоматом оказывается рядом и смотрит на Мадару пристально.       — Изуна?       — Что вам надо от моего брата? — слышится спокойный, сухой голос прямо под ухом Мадары, и он встречается с двумя парами глаз цвета угля.       — Простите? — юноша стоит и продолжает смотреть на него, хлопая пышными ресницами, после переводит взгляд на свое плечо, которое все еще сжимает Мадара.       Пауза. Мадара моргает пару раз и, словно ошпаренный, притягивает к себе руки, поджимая губы, и понимает, что его ноги дрожат. Не Изуна. Просто ужасно похож. До страха похож. Впервые он встречает настолько похожего на его брата человека в одном с ними городе.       Похож, но не Изуна, да и младше намного. На вид, лет пятнадцать, и рядом с ним стоит, как видимо, его старший брат. Лицо уже немного покрыто морщинами в области переносицы и глаз, из-за чего он делается еще старше. Наверное, Мадара сейчас из-за своей бессонницы и с черными кругами под глазами выглядит тоже на лет тридцать пять. Мальчишка ужасно похож, только волосы короткие и черты лица более острые, само оно вытянуто больше. У Изуны было более детское и мягкое лицо — прекрасное.       — П-простите, — Мадара запинается и смотрит в пол, — я обознался. Прошу прощения, напомнили одного человека, я извиняюсь.       Старший брат смеряет его пристальным взглядом и кивает, юноша улыбается ему и отвечает:       — Ничего, все в порядке, бывает. — Он смотрит на него с пониманием и наконец переводит взгляд на своего брата, который еще буравит силуэт Мадары тяжелым взглядом. — Пошли, Ита, мужчина попросту обознался. — Он с нежностью берет своего брата за руку и уводит к тому самому столику.       Мадара возвращается за бар и просит помощницу убрать там, пока он повторит им напитки за свой счет.       Вернулся домой сам не свой, напился и сейчас буравил взглядом спину Тобирамы. Какой с него чертов психолог, когда он себе помочь не может.       Тобирама словно визуально уменьшается в размерах, как-то сгибаясь, и идет в сторону холодильника. Достает сок под пронзительным взглядом Мадары и старается максимально быстро удалиться из кухни, но когда делает первый шаг, слышит в спину:       — Убийца.       Опять накрывает. Изуна был так близко. А вместо этого он может любоваться только спиной напряженного Сенджу, и почему-то хочется задеть и ударить по больному.       Чтобы Тобираме было сейчас так же больно, как и ему. Чтобы разделили с ним это состояние — хочет тот этого или нет.       Сенджу замирает и останавливается, не двигается вообще. Словно боится пошевелиться. Не поворачивается и просто молчит. Он поджимает губы и сжимает зубы так, что алые скулы просвечиваются четче обычного. Пальцы сильнее сжимают пачку сока, отчего на гладкой поверхности образуется вмятина.       Мадара встает и идет к нему, вероятно, думая, что Тобирама не расслышал, а может, и просто для того, чтобы скинуть на него свою боль, с которой он не справляется сам и подавно. Подходит и толкает его со спины рукой. Специально грубо.       — Я с тобой разговариваю!       По самому больному. Как и его в баре.       Тобирама делает шаг вперед и все-таки не говорит ни слова. Мадару это злит, и он толкает его еще раз.       — Зачем ты убил моего брата? Зачем? — голос становится каким-то глухим, скользящим и хриплым.       Слышится очень шумный вдох. Тобирама сжимает пакет с соком сильнее, но вместо того, чтобы что-то ответить, делает еще один шаг, чтобы просто молча уйти из кухни.       — ОТВЕЧАЙ НА МОИ ВОПРОСЫ! — Мадару всегда несет, когда он пьян, и вместо того, чтобы успокоиться, он опережает его и встает прямо перед ним, толкает уже назад. — ТЫ!       Тобирама поджимает губы сильнее и смаргивает. Он не дает никакого отпора, словно и вовсе потерялся где-то внутри. Не знает ни что сказать, ни что сделать. Ком отвращения и вины медленно поднимается вверх по гортани.       — Зачем? — Мадара кричит, толкает его еще раз и, наконец сжимая его майку, с грохотом вбивает Сенджу в стену, пытаясь смотреть прямо в лицо, но Тобирама отворачивается в сторону.       Он не может смотреть ему в глаза. Он не знает, что ему сказать. Он не знает, что сделать, чтобы искупить свою вину.       — ЧТО ТЕБЕ СДЕЛАЛ ИЗУНА?! — у Мадары медленно начинается истерика, он уже не контролирует свой крик, прижимает к себе Тобираму ближе и опять вбивает его в стену. — ЧТО ОН ТЕБЕ СДЕЛАЛ?!       Тобирама переводит взгляд на Мадару, который смотрит на него с ужасной яростью, обидой и еще чем-то, на секунду открывает свой рот, чтобы сказать что-то, но опять закрывает и отводит взгляд.       Мадара сжимает его майку сильнее и притягивает еще ближе, говорит тихо ему, вкладывая всю ненависть в слова — ему кажется, словно он горит:       — Я ненавижу тебя. Мог бы — убил. Почему ты его не спас? Почему не держал за руку дольше?!       Тобирама вздрагивает и сглатывает, поджимает губы опять, а после снова смотрит на Мадару. От его взгляда Учиха на секунду замолкает.       Он смотрит на него его же глазами — такими же пустыми. Стеклянными и бесцветными.       — Убей.       Мадара вздрагивает и резко кулаком бьет Сенджу в скулу. Сам не знает почему.       — Заткнись!       Тобираму бьет дрожь, но он лишь поворачивается обратно к Мадаре и говорит опять:       — Убей — тебе легче станет и мне тоже.       Мадара резко отступает от него на шаг, словно ошпарившись, но не отпускает его майку и поджимает губы сам. Алкоголь дал в голову, и хочется просто раствориться навсегда и больше не собраться вообще.       — Я не спас твоего брата — убей, — Тобирама повторяет свои же слова, смотря абсолютно пристально на него. — Я убийца.       — Заткнись, — шипит Мадара и понимает, что на глазах вновь выступают слезы. Он смаргивает их. — Дерьмо.       — Давай! Бери нож! — тихо говорит Тобирама, и Мадара осознает, что тот не шутит. — Я не могу помочь никак тебе, и себе тоже, я убил Изуну и не могу его вернуть — убей меня. Помоги себе сам.       — ЗАКРОЙ СВОЙ РОТ! — Мадара кричит, и его пальцы обхватывают подбородок Тобирамы, сжимая пальцами до боли. — ЗАКРОЙ!       Со стороны лестницы слышатся поспешные шаги.       Тобирама с какой-то пустотой смотрит на Мадару, слезы у которого катятся по щекам. Учиха упирается лбом о плечо Тобирамы, и Сенджу хочется исчезнуть тоже. Чувство какой-то всепоглощающей безысходности. Тобирама отворачивается и шумно затягивает носом воздух, закусывает до крови внутреннюю часть щеки и стоит столбом.       — Заткнись, — он слышит тихий шепот, — просто заткнись.       Тобирама с какой-то горечью усмехается и тихо шепчет в лицо Мадаре слова, которые растворяются в постороннем шуме, и Мадара замирает.       Хаширама вбегает в кухню.       — Что опять происходит?       Перед ним стоят они оба, и Хаширама, лишь остановившись, замирает и смотрит на них с досадой. Пока два близких ему человека попросту стоят друг напротив друга.       Стоят и плачут. Молча.

***

      — А вторая проблема заключалась уже во мне и в нем сразу. — Мадара словно от сильной усталости подносит пальцы к глазам и начинает их растирать. Голова начинает болеть снова.       — И какая же? — задает вопрос Кагуя.       — Вы бы смогли убить человека, с которым прожили с детства и который вас любит, а вам он не безразличен, вроде как, был… — он как-то горько усмехается и отводит пальцы в сторону, смотрит на нее покрасневшими от трения глазами.       Опять кривится и пытается сглотнуть словно какой-то невидимый ком в горле. Не получается, хочется пить, отчего он облизывает пересохшие губы.       — … только вот ваша любовь отходит далеко на второй план, потому что вы его ужасно ненавидите. Смотреть на него не можете.       Кагуя долго молчит и наконец отвечает ему совершенно иным тоном:       — Нет.       — Вот и я не смог.       Мадара откидывается на спинку стула и прикрывает свои глаза. Опять хочется спать. Сколько же он уже действительно нормально не спал?       — И я не знаю, правильно я сделал или… — голос становится слишком тихим, и он добавляет: — Все же нет.       Наверное, это называется слабость. Наверное, к самому себе.       Они сидят молча, пока за окном погода не начинает медленно, почти незаметно для глаза меняться и солнечное небо не начинают заслонять темные, грозовые тучи. Город постепенно накрывает пелена густой мглы, впитывая в себя отлив мрачного фиолетово-синего цвета. Где-то за окном отдаленно орет сирена скорой помощи, которая, скорее всего, везет в их частную клинику нового пациента в период помешательства.       Мадара смотрит в одну точку, словно думает о чем-то сугубо личном, пока Кагуя заполняет какие-то свои бумаги, и он лишь на пару мгновений проводит по ее лицу сонным взглядом и впадает в некий ступор. Ее лицо сейчас не такое, как прежде: перед ним сидит какая-то старуха, морщины по лицу которой расползаются, словно черви, и залазят внутрь, видоизменяя ее лицо в первоначальную молодую форму.       Словно она впитала его боль в себя и стала лишь хорошее от этого. Мадара замедленно моргает пару раз, пытаясь отогнать эту фантасмагорию — и вот уже все возвращается в привычное русло; резко за окном опять становится светло.       Странное видение.       — Я выпишу вам препараты, которые вам будут вкалывать наши медсестры, и мы будем встречаться с вами три раза в неделю, — женщина говорит каким-то спокойным голосом и резко поднимает на него свой взгляд.       Пока черви на ее лице почти заползли в глазницы полностью. На секунду Мадара встречается с полностью черными глазами лечащего врача без какого-либо признака белка там. Пытается сморгнуть, но видение не пропадает никуда.       Его лицо вытягивается, и он сжимает свои пальцы на коже, чтобы избавиться от этого странного обмана зрения. Это все потому, что он не спит.       — С вами все в порядке? — Она смотрит на него с особым любопытством, и Мадара видит, как на ее макушке вырастает что-то наподобие маленьких бугорков, похожие на рога.       Он смотрит на нее в растерянности и сжимает свою кожу сильнее — до боли. Надеется, что сейчас все это пройдет, но встречается с какой-то снисходительной улыбкой, словно она знает, что Мадара сейчас видит.       — Все… — Мадара запинается и отводит взгляд, мотая головой. — В порядке. Я просто устал.       Кагуя подписывает бумаги и протягивает ему выписку в руки, а после, когда Мадара тянется рукой за бумагой, замечает на его руке браслет из костей и говорит:       — Красивый, — пристально рассматривает его, — откуда он у вас?       Мадара сначала не понимает, о чем идет речь, а затем, забирая себе бумагу, переводит взгляд на оберег и отвечает тихо:       — Изуна подарил на удачу перед своей смертью.       Уголки губ Кагуи дрогнули, но она отвечает ровным тоном:       — Красивый. Удача — она вам понадобится, Мадара. Добро пожаловать в нашу клинику «Вечное Цукуеми», надеюсь, здесь мы вам сможем оказать эффективную помощь. Ваша палата — 137, — она откидывается на спинку стула и скрещивает руки в замок.       — Спасибо, я тоже на это надеюсь. До встречи.       Мадара встает и выходит из кабинета главврача, которая провожает его заинтересованным взглядом. Первый день состоял полностью из обследований его физического состояния, под конец ему Мито все-таки принесла таблетки для сна и, мило улыбнувшись, оставила их рядом с его кроватью, параллельно указав на бутылку с водой, и пожелала приятных и спокойных снов.       Которых не последовало.       Мадара долго лежал в кровати и смотрел в потолок, то и дело переводя взгляд на таблетки. В конце концов около двух часов ночи, сдавшись, с ужасной сонливостью запил их водой и закрыл глаза. В первый день организм сдался и он наконец смог уснуть, снилось ему прошлое.

***

      Тогда, после того самого момента, когда Мадару начал посещать его психиатр, жизнь стала идти в более спокойное русло для всех троих. Отец с Буцумой и матерью уехали в очередную командировку, оставив сыновей на их собственную совесть одних.       Тобирама закончил свою первую книгу, и издательство занялось тиражом. Хаширама учился дальше в магистратуре, и вечерами они постепенно пытались начать проводить время втроем. Сенджу-старший накупил настольных игр, которые хоть как-то должны были отвлекать их от давящей атмосферы в родительском доме.       Мадара часто не спал ночами и, смотря на свой браслет на руке, теребил его пальцами, пока каждый раз слезы не подступали к глазам. Вскоре попросил Хашираму купить ему кожаный дневник. По рекомендациям врачей, он начал ночами писать туда все то, что чувствовал сам, чтобы хотя бы самому разобраться в своих чувствах и эмоциях в это тяжелое для всех время.       Мадара часто писал о детстве: о том, как Изуна периодически лежал с ним в одной кровати, ночами утыкался ему в плечо своей макушкой и рассказывал ему, как прошел его день: какие трудности или радостные моменты его ожидали с друзьями или одноклассниками — но больше всего Изуна говорил о своем самом большом страхе.       Сначала он не называл его, и Мадара долго думал, что его младший брат боится высоты. Такой вот смешной и нелепый страх, который появился неоткуда, когда в детстве они забрались на смотровую башню во время поездки семьи в Национальный парк. Тогда Изуна, облокотившись о перила, в ужасе отшатнулся и, вцепившись в руку брата мертвой хваткой, начал плакать и умолять увести его оттуда. Мадара лишь обнял своего брата и за руку отвел вниз. Больше они никогда не поднимались на такие высокие местности, но, когда Изуна подрос и перешагнул пубертатный период, в один из дней он признался Мадаре в совершенно другом страхе.       Они сидели тогда у Индры и Ашуры во дворе и в очередной праздник поиска папоротника смотрели на пылающий костер. Тобирама с Хаширамой качались на качелях в саду, и их смех потоками ветра разносился прямиком до них, отчего Мадара периодически поворачивался в их сторону и улыбался этой идиллии. Взрослые были в доме, выпивали и говорили о чем-то своем. Большинство семей в том поселке пели песни со своих дворов, другие же гуляли у озера и болот, пытаясь найти заветный цветок и обрести счастье.       Ведь легенда гласила: если найдешь тот самый цветущий в праздничную ночь цветок, ты обретешь со своей парой судьбы счастье, а если гуляешь один — обретешь свою пару. Многие плели цветочные венки и надевали их на макушку.       Изуна как раз-таки сидел с таким вот венком из листьев и полевых цветов и смотрел пристально на огонь.       — Знаешь, — раздался тихий голос подростка, и он отпивает оранжевую шипучку из алюминиевой банки, сжимая ее своими тонкими пальцами.       — М? — Мадара сидит с прикрытыми глазами и вслушивается в звуки местности в округе.       — Как ты думаешь, чего я больше всего боюсь в своей жизни? — он спрашивает как-то тихо, переводя взгляд в сторону братьев Сенджу. Те наконец-то затихли.       — Высоты, — Мадара открывает свои глаза и смотрит в профиль брата, — я помню, как ты тогда в детстве перепугался той башни.       — Нет, — Изуна качает головой и ставит банку рядом с ногами на землю, — это был нелепый детский страх, я боюсь другого.       Мадара удивленно моргает, и в его глазах огоньки пламени начинают танцевать свой собственный танец.       — Чего же?       Изуна переводит взгляд на Мадару и смотрит на него с какой-то тревогой.       — Я боюсь остаться один. Я настолько сильно люблю вас, что больше всего на свете боюсь вас потерять или же остаться один. — Он криво усмехается. — Я знаю, это глупо, но мой самый сильный страх — это страх одиночества. Я боюсь, что когда-то я умру, а вы останетесь, я боюсь, что умрете вы — и один останусь я. Я бы все отдал, чтобы мы до самой смерти остались вместе или же после смерти остались вместе тоже. Я знаю, — он видит, как Тобирама с Хаширамой подходят к ним, — что вряд ли этого переживу и что это звучит эгоистично, но я бы все отдал, лишь бы вы были со мной.       — Не говори такие глупости, — Мадара отмахивается, — такого не будет.       — Чего не будет? — с интересом спрашивает Тобирама, садясь на соседнюю скамью, пока Хаширама греет руки у костра.       — Изуна говорит, что боится остаться один, — Мадара улыбается, — вон Тобирама, когда был маленьким, обещал мне, что мы будем жить все вместе у океана в одном доме до самой смерти. Правда, Тоби?       — Да? — Изуна улыбается и переводит взгляд на своего лучшего друга.       — Конечно, — Тобирама кивает.       Если обещал — так и будет.       — Вот видишь, Изу, — Хаширама отвечает с энтузиазмом, — если мой брат обещал.       Он сдержит свое слово. Тебе не о чем волноваться.       Значит, оно так и будет.

***

      Чувство давящее. Пока.       Кто-то у его кровати сидел рядом и пристально наблюдал за его сном. Мадара пару раз просыпался за ночь, открывал глаза, мутно проводя взглядом по палате, но понимал, что никого рядом нет, и засыпал снова.       Ему делают утром уколы, и Мадара впервые в жизни реагирует как-то сконфуженно. Взгляда не отводит от иглы, которую вводят в его вену, и смотрит: в первые пару секунд густая кровь просачивается сквозь лекарство, но затем возвращается обратно в вену. Мадара никогда не боялся ни своей крови, ни чьей-либо еще.       Но что-то внутри него впервые дрогнуло.       Мито прикладывает к вене ватку и заклеивает ему открытую ранку пластырем, говорит, что вскоре ему вернут катетер. А пока Мадара может посетить их занятия по гимнастике или же прогуляться по местности больницы в ее сопровождении. Учиха выбирает второе и, накинув на себя куртку, ждет, пока медсестра вернется к нему, после чего они выходят на прогулку. Тучи постепенно застилают небо.       Опять.       Она что-то ему рассказывает, словно они какие-то закадычные друзья детства или хотя бы знакомы приличное время, что-то спрашивает, но Мадара совершенно ее не слушает. Его длинные волосы развиваются от ветра, так и норовят залезть в рот, отчего он их судорожно то и дело убирает в сторону. Неприятное ощущение, когда к губам прилипают волосинки. — У вас такие длинные волосы, я даже завидую, — слышится голос девушки на фоне.       Мадара смотрит прямо, и они проходят мимо какого-то странного дерева, подобные ему сейчас цветут красными цветами. Мужчина останавливается прямо перед ним и внимательно его рассматривает. Видит такое впервые. Множеством огромных кровавых цветов усыпаны все ветви, напрочь застелили листья.       — Наверное, много времени уходит на уход, да? — Мито все продолжает о своем. — Поделитесь секретом?       — Нет никакого секрета, — сухо отвечает Мадара. — Я за ними никак не ухаживаю: мою три раза в неделю обычным шампунем — вот и весь секрет.       Девушка обреченно вздыхает.       — Мне бы так.       — Что это за дерево? — он показывает пальцем в сторону растения и хмурится. — Впервые такое вижу.       — Это? — Мито смотрит в указанном направлении и сразу же отвечает: — А, это, Огненное дерево из Австралии к нам привезли и вот…       — И оно прижилось? — он со скепсисом смотрит на девушку и опять переводит взгляд на дерево. Очень странное дерево. Очень..       — Как видите, — Мито отмахивается и оглядывается в сторону знакомой медсестры, которая машет ей рукой. — Я сейчас приду.       Мадара так и остается смотреть на дерево. После садится на скамейку, которая стоит неподалеку, и опять перемещает взгляд в сторону растения. Мито уже звала его пару раз, на что он махнул рукой и сказал, что ему не нужна нянька, он в состоянии дойти и сам до своей палаты обратно.       Мысли уносят куда-то глубоко назад, и Мадара лишь слышит внешний шум, который вбирает в себя голоса людей вокруг, шелест листьев, пение птиц и звуки проезжающих машин где-то поблизости.

***

      Первый год был тяжелым, даже слишком. Никогда больше между ними не поднималась та самая тема и тот самый инцидент, за который Мадара до сих пор чувствовал какую-то вину. Он так и не извинился перед Тобирамой ни разу. Не смог произнести те слова вслух и признать, что был не прав.       Тобираме, видимо, это и не надо было. Он как-то спокойно принял это и делал вид, словно ничего и не случилось. Не сразу, конечно. Поначалу молодой Сенджу шугался его, словно огня, а первые месяцы и вовсе избегал, даже несмотря на то, что сказал ему тогда. Как будто давал время, чтобы рана хотя бы покрылась первым слоем и перестала кровоточить. Однажды он попробовал поговорить с Мадарой, который в очередной раз лежал на диване в гостиной, но вышло как всегда — не очень.       Тобирама вернулся домой под утро — не понятно, где был и зачем, — в то время как Хаширама уже вовсю видел пятый сон и сладко улыбался, посапывая и обнимая рукой очередную девушку на ночь за талию. Храп иногда доносился и до комнаты Мадары, отчего Учиха лишь устало вздыхал и сверлил взглядом потолок.       Он проснулся от очередного кошмара и опять не мог уже который час уснуть.       Тобирама входит в его комнату едва заметно, но Мадара сразу же стреляет в его силуэт глазами и, хмыкая, отворачивается обратно в сторону потолка.       — Мадара, — младший Сенджу начинает слишком тихо. Кашляет и облокачивается о дверной косяк.       Учиха опять поворачивается в сторону Тобирамы — и рецепторы осязания улавливают в воздухе спиртовые нотки. Вот как, значит. Напился для храбрости. Веселится — молодец какой.       — Я хочу поговорить с тобой, — Тобирама наконец делает первые шаги в направлении Мадары, на что тот чересчур явно напрягается и перебарывает желание встать и уйти или как минимум сползти на другой угол кровати. Тобирама делает еще шаг, на что получает в ответ:       — Не подходи ко мне.       Голос звучит напряженно и сухо, Мадара все-таки рефлекторно отодвигается подальше от Сенджу и чувствует, как начинает медленно закипать опять. Тобирама игнорирует его слова и все же подходит к кровати, садится на край, ощущая, как его спину прожигает взгляд темных глаз.       — Я умоляю, прости меня. Я не… Это был несчастный случай. И я…       — Тобирама, — Мадара наконец подает голос, который становится опять сиплым и охрипшим, сам он закусывает свои губы, чтобы не сорваться. На этот раз нет такой ярости. Просто ужасное чувство дискомфорта возникает по второму кругу, когда приходится быть рядом с Тобирамой. — Заткнись.       — Нет, — Сенджу стоит на своем, мотая головой из стороны в сторону, — ты меня выслушаешь. — Алкоголь дает чувство бесстрашия и раскрепощенности.       — Я тебе ничего не должен и ничем не обязан. Тем более — слушать! — шкала терпения заполняется до краев, и Мадара переходит на крик.       Тобирама с сожалением смотрит на него и выдыхает. В следующий момент он резко перемещается на него, фиксируя колени между ногами Мадары, и хватает его руки, прижимает их к кровати. Мадара дергается, но Тобирама держит крепко.       — Пожалуйста, — Тобирама смотрит прямо ему в глаза с нескрываемым раскаянием, сжимая руки еще сильнее, — просто выслушай меня, просто выслушай, я ничего больше не прошу у тебя.       — Сенджу, — Мадара рычит и дергается еще раз, морщится и выдыхает шумно, — отъебись от меня! Оставь меня в покое одного и занимайся ты уже своей жизнью и делами!       — Нет.       — Отвали, — Мадара в который раз дергает рукой, и ее опять припечатывают к простыням, на что его губы расплываются в усмешке. — Решил помериться, кто из нас сильнее, пока я, сука, в худшей своей форме?! Какое ты классное для этого время выбрал! — он переходит на крик. Сейчас проснется Хаширама точно. — Чего ты добиваешься?! Чего тебя надо от меня? — Его глаза горят, несмотря на ночное время суток. — Ты уже достаточно у меня отнял. Что тебе еще надо? ЧТО?       — Я люблю тебя.       Мадара замирает. Он не моргая смотрит прямо в глаза Тобирамы и так видит эту самую эмоцию, от которой сначала становится больно, и он сглатывает. Мотает резко рукой и постепенно в груди начинает зарождаться ярость. Настоящая ярость.       Так он пытается заглушить боль.       — Не смей, — голос становится тихим. Пальцы рук подрагивают. Тело бросает в какой-то озноб. Что-то подступает к горлу: видимо, комок. — Не смей говорить эти слова мне! — Становится резко жарко, а после — холодно. Сердце начинает биться от какой-то глухой боли в груди настолько сильно, что хочется вырвать его с корнем и выкинуть.       — Я люблю тебя, — повторяет Тобирама тихо.       — Затк… — Мадара ловит ртом воздух, отчего-то становится трудно дышать и голова словно окунулась в вакуум. — …ткнись.       — Я не вру. — Тобирама ослабляет хватку и смотрит на него как-то тускло. Сложно понять его эмоции.       — Хватит.       — Пожалуйста, Мадара. Я умоляю тебя, прости. Я никогда этого не хотел. — Теперь и нижняя губа вечно сдержанного Тобирамы дрогнула.       Я не могу так жить больше. Я бы отдал все, чтобы исправить это — но я не могу. И мы оба это знаем.       — Я не могу тебя видеть таким, я хочу тебе помочь. Пожалуйста.       Его перебивают:       — Закрой свой рот! — Мадара сильно дергается, и Тобирама окончательно отпускает его руки.       Учиха наконец резко встает и отсаживается в сторону, опускает ноги на пол и садится к нему спиной, лицом к окну. Он кладет свои локти на колени и утыкается подбородком в руки.       — Мадара, — слышится тихий голос.       — Убирайся.       — Я…       — Пошел вон. — Голос ледяной, и Мадара смотрит на небо, которое постепенно начинает окрашиваться нежно-оранжевым сиянием рассвета.       Тобирама молча встает и выходит из спальни, не закрывая за собой дверь.       Мадара встречает рассвет молча.

***

      Мадара приходит в себя от того, что вздрагивает от капли холодного дождя, которая только что упала на его щеку, и он, моргая, подносит пальцы к лицу и стирает ее с себя, размазывая по коже. Вторая капля воды падает прямо на макушку, третья — на ладонь. Начинается дождь, надо идти обратно. Резко стало лить сильнее, и Мадара, поворачиваясь в сторону здания, осматривается вокруг — никого. Такое ощущение, что все вымерли. Он встает, утыкается носом в воротник пальто и шагает в сторону тропы, откуда они и пришли. Начинает задувать какой-то ветер, который больше похож на свист, Мадара идет и смотрит вниз, не моргает и пытается сконцентрироваться на своем сознании, которое опять начинает ужасно клонить в сон.       — Мадара?       Он вздрагивает и останавливается. Боится поднять голову, и по телу пробегает настоящая дрожь. Этот голос. Опять. Он поднимает голову и видит перед собой вдалеке Изуну, который стоит прямо под дождем и смотрит на него. Мадара теряет в легких воздух и начинает задыхаться. Дрожит как осиновый лист.       — Мадара! — крик повторяется, и Изуна машет ему рукой.       — Нет, — он пытается закрыть глаза, пытается сжать руками кожу — просто, кажется, очередной кошмар наяву. Это не по-настоящему.       Набирает шаг и стремительно обходит пустое пространство прямо перед ним, которое с досадой смотрит на него лицом брата.       Как Мито и говорила, ему ставят вечером катетер, и Мадара пристально наблюдает за этим: длинную иглу с тонкой нитью вводят в вену и закрепляют сверху специальным замком, заклеивая по бокам пластырем. В капельнице — снотворное, и он медленно погружается в сон.       Но перед тем как уснуть, он впервые задает вопрос:       — Ко мне не приходил темноволосый мужчина?       Мито задумывается и после мотает головой. Мадара досадливо поджимает губы и задает следующий вопрос.       — А Тобирама?       — Простите? — девушка виновато улыбается, не зная, о ком идет речь.       — Светловолосый такой мужчина с короткой стрижкой не приходил? — смотрит пристально на реакцию девушки и видит в глазах узнавание.       — Приходил, — она кивает головой, — но пока к вам запрещен прием посетителей, однако, — она улыбается, — он приносил вам передачу.       Мадара кивает, и губы трогает улыбка.       — Я вам занесу ее, когда вы уснете. А пока — вам нужно поспать.       Сон накрывает, несмотря на страх, быстро.

***

      Мадара стоит во своем сне прямо перед кроватью Тобирамы и смотрит на него. Тот сжимает пальцами простынь во время очередного кошмара, он опять не мог проснуться. Простынь промокла от жара насквозь, как и когда-то белоснежная майка, которая стала серой от многочисленных стирок. Вода капает из крана на кухне, неприятным звучанием разносясь по раковине и помещению, и это доносилось до слуха мужчины, что, сжавшись в комок, судорожно дышал.       Мадара ежится от этого звучания капель и подходит ближе. Трогает пальцами лоб Сенджу — жар. Хмурится.       — Тобирама, — начинает трясти его за плечо. — Ты слышишь меня? Проснись.       Слышится какой-то скрип и шаги по дому. Мадара резко встает и спрашивает громко:       — Кто здесь?       Но в ответ лишь слышен смех, и наконец в дверь стучат. Он идет в сторону двери, однако, последний раз повернувшись к Тобираме, видит, как кто-то, склонившись, гладит его по щеке, и Учиха хочет крикнуть, но не может. Сон начинает его куда-то засасывать, и Мадара словно падает.       Опять открывает свои глаза в их доме, и на секунду внутри появляется что-то сроду радости, странной такой, словно никакой больницы и не было. Мадара стоит в ванной и видит Тобираму, который, облокотившись о раковину, прислушивается к чему-то.       Сенджу, побледневший до цвета скатерти, автоматом отдергивается оттуда в ужасной панике, ударяясь головой о полку сверху, из-за чего баночки с таблетками падают на пол, и в конце концов поднимает голову в сторону зеркала, жмурясь от боли. И видит его. Позади стоит Изуна, полностью мокрый, словно его только что вытащили из бассейна. Кожа его бледная, почти прозрачная, через нее просвечивается сетка вен, словно система. Волосы прилипли ко лбу. Открывая свои губы, он говорит что-то ему, пока полностью желтые зубы, почти почерневшие, вываливаются один за другим. Его глаза полностью черные, без белка. Лицо — вздутое. Изуна улыбается и протягивает ему руку.       — Пошли с нами, Тобирама.       Тот же резко разворачивается, сжимая пальцами до боли края раковины.       — Тобирама! — подает голос Мадара, и Тобирама, словно в панике, резко дергается и с ужасом на него таращится.       — Прости меня, — слышится сорванный голос, пока сам Тобирама задыхается в слезах.       Учиха не понимает такой реакции и зовет его еще раз, пока не замечает того, что Сенджу начинает дрожать и вжимает руками свои уши.       — Что с тобой? — он пытается подойти ближе, но в следующий момент понимает, что не может двинуться с места. — Тобирама! — кричит, но словно в пустоту.       А после переводит взгляд в сторону зеркала, и его лицо вытягивается в гримасе ужаса. Потому что вместо него самого на него с отражения смотрит Изуна, с длинных волос которого стекает вода, и он улыбается в отражении зеркала ему кривой улыбкой.       Мадара отступает на пару шагов назад и, оборачиваясь, замирает.       А после раздается ужасный крик.       Потому что прямо за его спиной, улыбаясь, стоит он сам.       Наступает темнота.

***

      Он просыпается на утро с ужасной головной болью и пульсирующим спазмом в руке. Ее словно выворачивает что-то изнутри, и он нажимает на кнопку вызова медсестры, сдавливает руку второй, чтобы унять боль. Мито прибегает к нему спустя пять минут и помогает встать. Надо поменять катетер.       — Не понимаю, как такое могло случиться, — девушка озадаченно смотрит на дорожку из крови, ведущую в сторону капельницы. — Может, попало что, сейчас я вам поменяю катетер.       Мадара снова не отводит взгляда от синяка на руке, и на этот раз его пробирает непонятной дрожью вновь, когда он видит, как Мито вытаскивает эту странную медицинскую нить из руки, где была игла, и оставляет тем самым маленькое отверстие на коже.       На секунду появляется отвращение, и какая-то паника проходит от кончиков пальцев до горла. Мадара, сжав зубы, отворачивается.       — Это нормально, что вам больно, я извиняюсь, и я…       — Терпимо, — сухо отвечает мужчина, пытаясь выкинуть из головы вставшую перед глазами картинку вытаскиваемой из кожи нити, которую он сравнивает с червем, и к горлу подступает тошнотворный ком. — Мне не больно.       Мито пытается поставить ему в руку катетер пять раз, прокалывая его кожу из раза в раз, и мотает головой. С сожалением смотрит. Берет вторую руку. Мадаре кажется, что она над ним попросту издевается. Но видя, как девушка хмурится, откидывает эти мысли в сторону и пытается подбодрить уже ее.       Шестой раз был удачным — все же на той же руке и рядом с прошлым местом, — Мадара, по-прежнему лежа в своей палате, смотрит на заклеенную многочисленными пластырями кожу, пока капли лекарства по длинной трубке поступают ему в кровь. На его кровати лежит маленький пакет. Наконец достав содержимое оттуда, он с улыбкой на губах держит свой дневник и открытку от Тобирамы, в которой тот пишет, что все будет хорошо и скоро они вернутся домой, как только Мадаре станет лучше, и начнут все заново.       Тобирама пишет о том, что скучает, и о том, что с Хаширамой они волнуются за него. Извиняется, что не смог быть рядом, что не пришел. Не смог. Мадара открывает свой дневник и проводит по старым записям взглядом. Натыкается на запись, сделанную им самим пару лет назад, и решает перечитать.

***

      На второй год становилось лучше: по крайней мере, они готовились к переезду постепенно, понимая, что все, пора уже думать о своем собственном жилье. Мадара после того инцидента сменил место работы, так как искренне боялся еще раз пересечься с теми двумя братьями: это опять может привести к нежелательному срыву на Тобираму или Хашираму. Да и находиться в доме родителей в таком возрасте не хотелось, а если учитывать состояние родителей — тем более. Было безумно больно сквозь натянутую улыбку отца и матери видеть скорбь в их глазах.       Каждый раз он словно видел немой укор в свою сторону — это ты не уберег Изуну, это ты виноват.       Мадара с огромными усилиями вернулся в свою магистратуру, и после его определили на практику в больницу, пока Хаширама уже и вовсе практиковал после окончания и звал того к себе в кабинет. Лучше было видеть больных людей там, понимая их полностью, и стараться помочь, окунаться в чужие проблемы с головой, нежели тонуть в своих нерешенных собственных.       Попросту потому, что свои проблемы — нерешаемые.       Тобирама начал строительство своего дома — не без помощи родителей и брата — спустя месяц, тем самым постепенно выполняя когда-то данное Учихе обещание. Книги обеспечили ему популярность, прибыль и славу как известному писателю в жанре ужасов и психологии, но только вот Мадара ни одной его книги так и не прочитал. Не мог. Понимал, что, скорее всего, если откроет хотя бы одну — повесится сразу же, ибо прекрасно понимал, о чем Тобирама в своем состоянии мог написать, хоть и не прямым текстом.       Тобирама застает Мадару сидящим вечером на террасе. Тот курит и смотрит в сторону леса, откуда доносятся природные звуки. Мадара, только замечая Сенджу, сразу встает и хочет уже уйти, как его кофту хватают сзади. Медленно разворачивается. Тобирама стоит и сначала подолгу молчит. А после говорит лишь:       — Подожди. Просто послушай.       И Мадара впервые слушает его. Молча смотрит на него и ничего, наконец, не говорит ему в ответ.       — Мы справимся вместе, Мадара. — Пальцы сжимают сильнее толстую ткань, словно цепляясь за спасательный круг, и не разжимают ее. — Я… Просто дай мне шанс. Я хочу помочь тебе.       Мадара хочет ему что-то ответить, но не решается, только лишь устало отводит взгляд в сторону и сглатывает. Два года прошло почти после смерти Изуны. Скоро годовщина.       — Дай мне шанс, будь со мной, пожалуйста.       Тобирама стоит прямо около него. Мадара смотрит на него и, выдыхая, медленно кивает. Не отвечая ничего. Тобирама разжимает свои пальцы, и Учиха удаляется в дом, оставляя его одного. Сенджу-младший садится на то самое кресло и смотрит в одну точку.       С открытой веранды слышится голос Хаширамы, который пытается развеселить Мадару своими историями и предлагает ему выпить пива перед сном. Тот соглашается, и они удаляются в сторону кухни.       Тобирама часто приходил к нему по ночам, зная, что Мадара не спит, и не боялся уже ложиться рядом, несмотря на все те события, которые были еще год назад. Часто лежали просто молча, оба не спали и смотрели в потолок. Практически никогда не говорили, это было и не надо.       «Мы справимся», — единственное, что слышал Мадара: и в словах, и в этой тишине.       Он постепенно начинает верить в то, что может — они действительно справятся.       К концу второго года они начали выходить на улицу втроем и наконец могли поговорить на какие-то нейтральные темы.

***

      Мадара закрывает свой дневник, и на его телефон приходит опять сообщение с тем же самым текстом, Мадаре даже не надо открывать сообщение полностью, читая лишь первые буквы:       — Мы сп…       Кагуя наведывается к нему на третий день и расспрашивает про его состояние в деталях, а после опять делает комплимент его браслету, задержав на нем взгляд дольше, чем то требуется.       — Хотите такой же? — Мадара и сам не знает, почему спрашивает это, язык повернулся сам. — Могу подарить, если он вам так нравится.       Наступает тишина.       Женщина смотрит на него пристально, а после улыбается и, оттягивая воротник рубашки, указывает пальцем на ожерелье в виде черепов на своей бледной шее.       — Боюсь, оно у меня уже есть. — На ее лице пробегает тень, и она отпускает воротник.       Мадара удивленно таращится на нее и задает следующий вопрос:        — Откуда оно у вас?       — Купила в Новом Орлеане на Бурбон-стрит у одной женщины много-много лет назад, — врач улыбается мягко, и ее взгляд скользит по кожаному дневнику на полке. — Не знала, что вы ведете дневник.       Мадара отводит взгляд и лишь кивает.       — Хорошее занятие, когда-нибудь он сыграет на руку, — будто невзначай бросает женщина и наконец поднимается с мест. Случайно ее рукав ползет вверх, и Мадара видит странный узор на руке, на что женщина поспешно заправляет рукав назад.       — Не знал, что у врачей вашей специальности есть тату. — Мадара смотрит прямо ей в глаза, на что получает усмешку.       — Поверьте, вы много чего про нас не знаете. Тату никоим образом не влияют на род деятельности. — Она уже хочет удалиться, но Мадара опять задает ей вопрос:       — Что значит этот рисунок? Похож на пентаграмму. — Его бровь ползет вверх. — Вы носите оберег на шее, но при этом набили пентаграмму? — он с интересом рассматривает женщину.       Она лишь спокойным голосом с легкой улыбкой отвечает ему со спины, слегка обернувшись:       — Никакой оберег не поможет вам от нечистой силы, никакие пентаграммы не призовут ее. Вашему же брату не помог. Ну, и вам, по сути, тоже. — Она смотрит пристально и наконец добавляет: — Не важно, что вы на себе носите, главное — во что вы верите и насколько сильно верите. И в зависимости от того, во что вы верите, это вам и поможет. Ну, или добьет. Как ваша скорбь по мертвому брату.       Мадара замирает от такого заявления, и женщина лишь молча выходит за дверь. Изуна сидит в углу и лишь с сожалением мотает головой, показывая на женщину пальцем, кривясь от отвращения при виде ее. Но Мадара не видит ни Изуну, ни его выражение лица.       Тобираму с Хаширамой к нему пускают на пятый день, и Мадаре стыдно посмотреть им в глаза. Ни один из братьев не придает значения тому, что случилось, чтобы еще больше не угнетать обстановку. После разговор идет своим чередом о том, что нового случилось и как Мадаре тут.       — Терпимо, по крайней мере, я сплю и… — говорит свой монолог Мадара, пока его внимательно слушают.       — Извините, можно вас на минутку? — Мито появляется словно из воздуха в дверях, и Хаширама, кивая Мадаре, идет к девушке.       Мадара хмурится, но все же переводит взгляд на Тобираму, который держит его руку.       — Слушай, мне недавно приснился очень странный сон про тебя. С тобой все в порядке было эти дни? — он смотрит взволнованно в карие глаза, и Тобирама замирает.       — Ну, — его губы кривятся в ироничной усмешке, — не считая того, что ты попал сюда, вроде, ничего ужасного со мной не случилось. А что такое? — он хмурится.       Мадара задумывается и отпускает его руку, подносит ко лбу и проводит ладонью.       — Кошмар приснился, ты сидел в ванне, белый, как полотно, я тебя звал, а в зеркале видел Изуну и…       На этих словах взгляд Тобирамы темнеет.       — … и ничего не мог сделать. Тебе было плохо, и ты опять просил меня простить тебя, словно меня там и не было вовсе, — он заканчивает и опять смотрит в глаза Сенджу, на что тот лишь пытается улыбнуться.       — Тебе часто снятся кошмары, с тех пор как... — он запинается. — В общем, ты понял. Со мной все хорошо, и я жду, когда ты наконец будешь дома, и, если хочешь, мы можем продать дом, съехать в другое место и…       — Нет, — Мадара резко мотает головой, — с домом все в порядке, это просто моя едущая крыша дала о себе знать. — Он отводит взгляд, и Тобирама хмурится.       — Ты уверен?       — Да, мы же обещали ему остаться там, — он улыбается натянуто.       — Тогда прекрасно.       Мито с Хаширамой возвращаются, и девушка говорит, что время приема окончено и Мадаре время принимать снотворное. За окном давно стемнело. Он смотрит на них с пониманием и кивает, братья удаляются за дверь, Тобирама лишь останавливается и смотрит подолгу на Мадару, после все же закрывает за собой дверь.       Через пятнадцать минут Мито с улыбкой приносит ему таблетки, а после просит еще раз дать руку для укола, который поможет уснуть. Только вот Мадара, наоборот, уснуть опять не может и подолгу мучается от странной боли в руке, но, проверяя на всякий случай кожу, понимает, что никакого синяка там нет. Включается настольная лампа, и Мадара берет свой дневник опять в руки.       От Тобирамы приходит еще одно сообщение с извинениями: он просит прощения, что опять не смог прийти. Мадара закатывает глаза на это — иногда Сенджу становится очень сентиментальным.

***

      Они переехали к середине третьего года, когда постройка была совершенно закончена, и каково было удивление Мадары, когда он, увидев дом, вспомнил тот самый разговор с маленьким Тобирамой. Сенджу действительно выполнил свое обещание. Перед ними на берегу располагался дом из четырех комнат: он был наполовину из панорамных окон — тем самым открывался вид на океан. В гостиной был камин, где впоследствии регулярно разводили огонь, а Мадара в такие моменты сидел в кресле и подолгу медитировал, смотря на пламя. Тобирама работал на дому, а Хаширама обычно занимался готовкой на троих по приезде домой, помимо этого также выращивал растения, которые стояли в ряд на подоконнике у веранды.       Все было почти так, как предполагал Тобирама, кроме одного пункта.       Изуны не было с ними. Фотография с того самого дня и его браслет — в гостиной на полке, туда смотрел каждый из них троих каждый день. Как только Мадара закончил наконец-то магистратуру, он, как Хаширама и попросил, полностью перешел работать в его кабинет. На выходных, которые совпадали у них троих, они часто ездили к родителям и пытались провести время без особо острых тем. Жизнь хоть и травмировала их всех, но каждый старался жить дальше в этом самом доме, как будто жили они вчетвером.       И все было, вроде, хорошо.

***

      Мадару опять клонит в сон — видимо, таблетки начали действовать, — и он откладывает дневник в сторону. Замирает от странной тени у двери. Моргает пару раз и чувствует ужасную боль в руке, а после все затихает. Выключает свет, отворачивается в другую сторону и закрывает глаза.       Пока силуэт медленно ползет по полу в его сторону и едва заметная бледная рука медленно облокачивается на простынь рядом с Мадарой.       Ему опять снится его дом, только на этот раз Мадара открывает свои глаза и оказывается на кухне. Видит перед собой Тобираму и Хашираму.

***

— Доброе утро. Как ты себя чувствуешь? — Хаширама спрашивает со спины, пока Тобирама тем временем тянется рукой в сторону бутылки с водой, чтобы выпить пару глотков, а вскоре останавливается от чувства какой-то нарастающей паники и все-таки решает сначала умыться.       Мадара с непониманием смотрит на них двоих.       — Привет. Нормально. Ты сам как? Давно проснулся? — Тобирама, облокотившись о дверной косяк, пытается сконцентрироваться на мыслях, которые последнее время стали чрезвычайно быстро лететь каким-то потоком в его голове и не понятно куда.       — Полчаса назад. — Хаширама уже заваривает кофе, после оборачивается к нему опять: — Иди помойся, и выйдем на прогулку, хватит дома сидеть. Этот дом на тебя плохо влияет.       Вода наконец-то закипела, и Хаширама наполняет обе кружки, отчего Тобирама поспешно отводит взгляд и, мотая головой, уходит в сторону ванной.       Старший Сенджу готовит ужин и зовет брата, но тот не слышит его. Мадара хмурится и, подойдя ближе, проводит перед чужим лицом рукой, но понимает: тот его попросту не видит. На секунду замечает сбоку тень и резко разворачивается — опять становится тошно. Он лишь успевает заметить, как длинные черные волосы, собранные в хвост, развиваясь, скрываются за поворотом. Начинает бежать в сторону ванны, но поскальзывается на полу от воды.       — Что за? — Мадара хватается за карниз и в конце концов обходит стороной лужу, бежит в сторону ванной.       Резко отворяет дверь и видит Тобираму. Он стоит около ванны, пытается включить сам кран, пока его руки начинают дрожать сильнее. Ничего страшного не происходит: просто кран и просто вода — ему просто надо помыться. Как это делают обычные люди. В трезвом рассудке, не под транквилизаторами, не под алкоголем. Помыться.       — Что с тобой? — спрашивает Учиха, но Тобирама его не слышит и лишь панически с содроганием пытается намылить себя, сжимая зубы от какой-то странной эмоции.       Не получается. Как только он слышит характерный звук, он выкручивает кран в другую сторону и решает на сегодня просто умыться. Главное — чтобы лицо было свежее. Тщательно мылит лицо каким-то дешевым гелем для умывания с отдушкой и, набирая в ладони воды, умывает себя еще раз.       — Я не понимаю, — Мадара в растерянности бормочет, — ты же любил воду. — Он хмурится и наконец спрашивает громче: — Ты боишься?       Тобирама характерно поджимает губы, пытается не концентрироваться на странном голосе и умывает свое лицо снова и снова. После берет махровое полотенце и насухо вытирается.       — Не игнорируй меня! — Мадара кричит на него, но понимает, что не говорит ни слова.

***

      Мадара просыпается весь мокрый от ужасной боли в области руки и, включая резко свет, видит отпечаток пальцев на своей руке. Холодный ужас окутывает все его тело. Учиха резко встает с кровати и пытается найти свой телефон, который точно где-то завалялся в его вещах. Начинает набирать сообщение, а после видит обозначение на экране — «Нет сети».       — Сука! — он кричит в своей палате и ходит кругами, пытается поймать сеть. Когда наконец она появляется, ловит момент и набирает номер. Слышатся длинные гудки, мучительно долгие. Трубку все-таки снимают — Мадара уже открывает рот, чтобы поговорить с Тобирамой.       Он лишь слышит странное бульканье, которое впоследствии обрывается знакомым голосом:       — Почему ты меня не спас, брат?       Мадара снова кричит и откидывает в сторону телефон. Сжимая руками свои уши, скатывается по стене и весь трясется, пытаясь избавиться от этого голоса и вопроса, который застыл в ушах. А тень ползет по полу прямиком к нему.

***

Он уже слышал эти слова ранее, когда они прожили в доме ровно год. Сначала все действительно было хорошо. Единственное, что Мадару все еще сильно мучило — это бессонница, из-за которой он периодически ночью шатался из стороны в сторону. Снотворные помогали уснуть на каких-то пару часов в сутки, и после кошмары возвращали Мадару обратно в реальность, отчего чувствовал он себя еще более разбито. Конечно, они поубавились, и, засыпая под снотворными, которые ему выписал психиатр, он из-за истощенного сознания и организма попросту проваливался в бездну без снов все чаще и чаще. Но снотворное на то и снотворное, что оно дает лишь видимость — искусственный сон. Но никак не полноценный.       Психиатр давно ему говорил, что проблема Мадары заключалась в непроработанной травме вперемешку с виной и, по сути, чтобы ему стало легче и он наконец обрел сон, ему надо отпустить брата и простить себя.       Это очень красивые слова и, безусловно, мудрые, но вот только есть одна большая проблема: слова — они-то сами по себе очень красивые, а вот действие дается гораздо труднее. Дать умный совет — быстро и просто, но как к этому прийти — почему-то никто не говорит. Не дают какого-то волшебного метода, быстродействующего лекарства или еще чего-то из этого рода.       Как можно простить себя за смерть близкого человека или перестать винить себя же за это?       Мадара не знал. Разговоры со специалистом ему не особо помогали, время не лечило тоже. Даже учитывая тот факт, что стало намного легче — внешне и морально, — бессознательное беспощадно тянуло его назад, своим ботинком вжимая его голову со всей силы о кафель. Прямо вниз.       Хаширама делал все возможное, чтобы Мадаре было легче за пределами дома. Тобирама делал все, чтобы Мадаре было проще внутри дома. Результат оправдывает средства, но ровно до того момента, пока не наступает ночь.       Мадара сначала думал, что ему попросту снятся кошмары, и он к ним привык. Смирился с ними, приняв для себя то, что в какой-то момент они стали его частью, от которой он или не избавится, или если избавится, то не скоро.       Четвертый год был легче, чем предыдущие, однако до тех пор, пока Мадара не начал оставаться в доме один. Тобираме пришлось уехать на поднятие квалификации в другой штат на пару месяцев, Хаширама поступил в резидентуру и часто оставался у друзей в другом штате, домой приезжал лишь на выходные. Так Мадара, приходя домой, оставался один.       Точнее нет, не так — Мадара остался на три месяца наедине с домом и океаном.       И вот тогда началось для него самое тяжелое время.       Сначала он с облегчением выдохнул: наконец нашлось время побыть полностью наедине с самим собой. Читал много книг после работы, созванивался с братьями Сенджу вечерами, но в основном гулял у океана и сидел в конце дня у камина. Раз в неделю посещал психолога и супервизора для поддержки ментального состояния и рабочей компетенции. Перенес клиентов в свой дом, постепенно ограждая себя от надобности выезжать в город.       Он уже не видел Изуну на улице, перестал видеть его в кошмарах — разве что, раз в месяц — и наконец мог предложить Тобираме хоть что-то вместо того, чтобы и на уровне родни держаться все еще холодно. И хотел об этом сообщить ровно по приезде Тобирамы домой. Хотел действительно попробовать. Ведь, по сути, они справились вместе.       Браслет Изуны в одиночестве лежал на полке, свет от камина изредка отражался на костях оберега. Вечерами Мадара смотрел через панорамные окна в океан, думал о будущем и часто засыпал в кресле.       До того самого момента, пока к нему не пришел новый клиент. Им оказался тот самый мальчик, которого когда-то Мадара увидел в баре. Звали его Саске, и, конечно же, он Мадару не узнал.       Только вот Мадара, как только открыл дверь с улыбкой на лице и контрольным «Проходите», застыл на месте.       Живой Изуна глазами опять смотрел на Мадару, и чем больше Саске на него смотрел, тем сильнее шла по швам устоявшиеся психика после травмы. Но вместо того, чтобы отказать этому юноше сразу, Мадара лишь впустил его в дом.       А заодно и свою погибель.       Саске приходил к нему раз в неделю и рассказывал историю о своем брате, том самом, которого Мадара тогда встретил в баре тоже, но, смотря на Саске и слушая Саске, Мадара, сам того не понимая, видел и слышал Изуну.       Как Изуна обвиняет его по второму кругу. Изуна заново возвращается в его жизнь, выбивая своей ногой входную дверь без спроса, и вальяжно располагается в кресле напротив. С иронией смотрит в глаза своего старшего брата, и Мадара слышит:       — Это ты во всем виноват.       Он не говорит об этом супервизору, не говорит Хашираме, улыбаясь ему в камеру, скрывает от Тобирамы в надежде на то, что хотя бы через Саске вымолит то самое прощение, которое до сих пор преследует его в столь редких кошмарах.       Изуна же не просто так вернулся в его жизнь — Изуна не может над ним издеваться. Изуна просто ждет, Изуна просто хочет быть рядом, ведь он так боялся остаться один — а Мадара должен замолить свои грехи. Мадара оплошал дважды. Первый раз — допустил то, что Изуна умер. А второй раз — когда попытался жить дальше без него.       И Мадара постепенно возвращается в ту самую исходную точку, от которой он пришел. Изуна теперь преследует его в родном доме и, даже когда Саске не приходит, смотрит на него через зеркала, говорит с ним через шум воды, слушает его через пламя огня.       Изуна наконец живет в их доме — а Мадара медленно сходит с ума.

***

      Он просыпается в кровати и первым делом оглядывается по сторонам. Никого. Ничего на руке нет. Браслет — на месте. И прежде чем он тянется в сторону телефона, который лежит на тумбочке — хотя он не помнит, чтобы оставлял его там, — рядом раздается:       — Как вы себя чувствуете? — Кагуя задает вопрос тихо и с особым интересом. — Как спите?       Мадара резко замирает и откладывает телефон опять в сторону.       — Ужасно, кошмары снятся.       Он и выглядеть стал еще хуже, чем до того, как поступил сюда. Зеркал тут нет — и он этого увидеть, к сожалению, не может.       — Вы же понимаете, что мы не можем вам помочь так быстро, как вам и нам хотелось бы. — Женщина садится на край кровати и облокачивается своей рукой на матрас, на что Мадара отчего-то внутри съеживается.       — Понимаю, но, кажется, мне становится только хуже, я бы хотел вернуться домой, — он говорит спокойно и смотрит в ее глаза.       — Боюсь, пока это невозможно: вам нужно пробыть тут хотя бы десять дней — а желательно, две недели, — чтобы я могла вам хотя бы проколоть нужный мне аппарат и вам стало легче. Он, — врач запинается, — первое время может иметь побочные эффекты в виде кошмаров и галлюцинаций, но это временно.       Мадара смотрит на нее недоверчиво.       — Я понимаю ваш скептицизм, Мадара, но вы же хотите, чтобы вам и вашим родным было лучше, правда? Вы же не хотите их больше ранить и оставлять одних?       Мадара нехотя кивает и получает одобрительную улыбку.       — Ну вот и хорошо. — Она переводит взгляд куда-то в сторону и отчего-то широко улыбается. — Мито скоро принесет вам капельницу, советую посетить вам нашу расслабляющую травяную ванну. На втором этаже, кабинет 7. — Кивает ему и наконец-то доходит до двери, а после поворачивается обратно: — И кстати, сегодня с сетью какие-то неполадки весь день — боюсь, дозвониться до родных вы не сможете.       Мито ставит ему капельницу и расспрашивает Мадару о Хашираме, который ей, оказывается, приглянулся. Учиха усмехается про себя насчет распутной жизни его лучшего друга и мысленно желает девушке терпения и выдержки. Она даже начала нравиться ему. По крайней мере, с ней общаться намного легче и приятнее, чем с собственным врачом. Она рассказывает ему о своей учебе медсестры и предлагает прогуляться (пока что только по больнице — устроить, так сказать, экскурсию). Мадаре так и так заняться нечем. Мито опять меняет ему катетер, и Мадара перебарывает тошноту, в который раз отводит взгляд от очередной дырки на теле и все-таки выходит с девушкой пройтись.       — Может, вы познакомите нас? — вдруг спрашивает она словно невзначай. — Ну, — она смущенно отводит взгляд, — в смысле, мы знакомы уже... Но как мне его заинтересовать? — спрашивает тихо.       Мадара лишь пожимает плечами.       — Будьте собой, Хашираме нравится необычное все, примитивное у него вызывает или интерес на одну ночь, или скуку.       — Да? — девушка удивленно хлопает глазами. — А что именно?       — Сложно сказать, — он усмехается, — постарайтесь его чем-нибудь удивить. Вы красивая девушка, у вас шанс уже есть, — Мадара скользит по ее чертам лица и фигуре взглядом, затем опять устремляет его вдоль коридора.       — Спасибо большое, — она опять смущенно отвечает и после спрашивает с интересом: — А вам какие женщины нравятся?       Мадара усмехается и поправляет волосы за ухо.       — Мне нравятся хмурые, вечно задумчивые блондинки с карими глазами, — он хмыкает. — А еще отбитые на голову. — Он улыбается каким-то своим мыслям. — Ну, и желательно с таким нравом, что и на том свете тебя найдут — тогда точно беспроигрышный вариант. Но вы тоже очень привлекательна. Но не в моем вкусе, увы.       И становится от себя самого смешно.       Мито ему улыбается, и они наконец доходят до зала с водными процедурами. Там его встречает мужчина лет под шестьдесят с длинными седыми волосами, представляясь Джираей. Одет он в какое-то японское кимоно и по-теплому ему улыбается, предлагает выбрать нужную кабину. Мито кивает и удаляется по коридору. Мадара выбирает нужную ему программу и, раздевшись догола, опускается по горло в травяную ванну. Везде стоят статуи жаб разных размеров, которые придают особую атмосферу этому месту. Травы окутывают парами его какой-то дымкой — опять клонит в сон.

***

      В доме пусто. Никого. Сначала он зовет Хашираму, но никто не откликается. Нигде не горит свет, лишь синеватое сияние пылает из кабинета Тобирамы. Мадара медленно идет в сторону его спальни и видит лишь открытый ноутбук, на котором написано так много текста, что глаза начинают замыливаться. Пытается вчитаться.       «Он не смог спасти его, и поэтому страдал настолько сильно, что покончил с собой. И звали его Мадара Учиха, и это моя вина — потому что я не смог. Спасти его тоже.       Я дал обещание и не смог».       — Что за... — он хмурится и дергается от того, что входная дверь открывается. Поворачивает голову и видит, как…       Тобирама и Хаширама домой вернулись напрочь промокшие, но, на странность, в приподнятом настроении. Хаширама сразу же отодвинул в сторону все возражения насчет того, что Тобираме следует идти в ванну и погреться, если тот не хочет заболеть и слечь на пару недель дома в кровати с воспалением, поэтому, предварительно погревшись, наконец отправил пинками брата в ванную комнату. Сам тем временем стал готовить ужин на двоих. Завтра ему надо вернуться к себе домой, и вскоре он приедет вместе с Мито за своим братом сюда через пару дней, после они положат его в больницу.       — Зачем ему в больницу? Ко мне, что ли? — Мадара смотрит в профиль Хаширамы и пытается хоть что-то понять.       С кухни слышится шипение масла на сковороде. Из ванной — шипение тоже.       Мадара резко оборачивается в сторону ванны — и почему-то ему становится дурно. По телу бежит неподдельная дрожь от этого странного звука воды, а в голову вплывают самые худшие воспоминания — те самые, когда он все-таки решился покончить со всем этим. Он отводит это наваждение в сторону и стремительно идет в сторону ванной во сне. Наступает по пути на что-то и вскрикивает. Боль пронзает голую ступню, и, присев, он достает осколки, которые впились в ногу.       — Дерьмо. — Учиха шипит и пытается доковылять в сторону ванны.       Вода начинает литься порывистым потоком прямо в ванну, разбиваясь о ее дно, отчего брызги летят в разные стороны, но вскоре она начинает заполнять дно и слегка пениться от напора. Тобирама, словно завороженный, стоит и смотрит на прозрачную гладь, которая приобретает немного зеленоватый оттенок, будто трава летним утром в поле. Хочется с воплем убежать, но он лишь отмахивается от этого глупого страха и, раздевшись догола, забирается во внутрь.       Он всегда воду набирает чуть больше половины уровня, чтобы не доставало до горла, тем самым создавая ощущение удушья. Тщательно намыливает волосы, пытается оттереть себя мочалкой и вдруг резко замирает. Запах крови ударяет в ноздри. Он здесь. Сейчас. Тут.       — Тобирама? — Мадара стоит прямо около него и уже не надеется на то, что тот хоть как-то его увидит.       Тобирама закусывает губу, чтобы не вскрикнуть, как какая-то девчонка, но медленно начинает впадать в панику, из-за чего мочалка выпадает из рук, а цепкие пальцы хватаются за края ванны. Вдох-выдох. Просто кажется, просто мозг с тобой играется. Тут нет никакой крови. Не надо паники. Просто кажется. Одна капля отдаляется от крана и, медленно падая, соприкасается с кожей Тобирамы, тот дергается и резко перемещается в другую сторону. Просто кажется. Вода из-за таких импульсивных движений вылилась наружу и немного затопила пол. Он громко дышит, пока пена уже начала сползать на лицо и щипать глаза. Одной рукой пытается вытереть — не помогает. Поэтому Тобирама судорожно начинает смывать ее обеими руками, а после, полностью впадая в панику, не находит ничего более разумного, чем окунуться в воду с головой и вынырнуть обратно, смыв с себя все. Клин клином.       — Что ты делаешь?! — Мадара делает к нему шаг, но, опять шипя от боли, падает на колени и сжимает своими пальцами ступлю. Кровоточит.       Но чем ниже он опускается, тем больше начинает тормозить своими же руками — и вся решительность моментально улетучивается. Тобирама берет шланг и пытается смыть пену, слышит отдаленно, как его уже зовет Хаширама заканчивать водные процедуры (видимо, из гостиной), и, наконец смыв с себя пену, открывает глаза и видит его. Его.       — Не бойся того, что чувствуешь. — Мадара смотрит на него с иронией. — Ты же никогда не боялся воды, ты чего. Я же тут!       Пальцы сжимают крепче края ванны, и нижняя губа Тобирамы начинает попросту дрожать, он открывает рот, словно рыба, выброшенная на берег, и так же закрывает, он ничего не может ему сказать. Он смотрит на Мадару, который стоит прямо перед ним с таким же нейтральным выражением лица, и Тобираме плохеет. Его лицо — тусклое, стертое. Одежда — мятая и обгорелая, а из открытых ран на руках струится кровь прямо на пол. Капает. Капает. Капает. Ударяется о пол, смешавшись с водой — растекается по плиткам дальше. Он прекрасно помнит эти слова. Он их очень хорошо помнит. Сердце пропускает удар, множество мурашек пробегает по рукам, и он сглатывает.       — Прости меня, — выдавливает он тихо, зная, что просит прощение у пустоты. — Прости меня, пожалуйста. Я люблю тебя, я любил Изуну. Я никогда не хотел. Я. Я просто… Это случайность была, ты же знаешь. Я больше всего на свете тебя любил. И не смог уберечь. Прости, что я тогда соврал. Прости меня.       Лицо Учихи вытягивается, и он подползает к нему, пытается схватить за руку.       — Мы уже обсуждали это. Достаточно. Не надо так говорить. Мы же справились. — Он мотает головой и пытается ухватить Тобираму за руку. — Все нормально, ты не виноват. Зачем ты снова начинаешь?       — Прости.       Мадара не говорит ничего в ответ, Тобирама не отводит взгляда, а после видит, как он показывает пальцем на его грудь и усмехается. Широко улыбается. Хватает его за руки и прикладывает его пальцы к губам.       — Все в порядке. Правда. Нам не вернуть уже Изуну, ты прав, надо стараться жить дальше.       Тобирама почему-то смотрит на него с ужасом, и Мадара пару раз моргает.       — Да что с тобой?       Мадара резко приближается и уже хочет помочь ему встать, но Тобирама рывком ныряет под воду, словно его кто-то туда затянул.       И почему-то Тобирама совершено не сопротивляется. Секунда — и он уже под водой. Рефлекторно открывает рот, чтобы закричать, но лишь глотает воду и жмурится.       — Тобирама! — он кричит, хватается за него руками и пытается вытащить. Но руки почему-то не слушаются, они скользят.       Сенджу пытается отпихнуть Мадару. Пытается позвать на помощь, но его держат крепко. Тобирама хватает кисти рук Мадары и, впиваясь в них ногтями, пытается отцепить. Пытается.       Осознание ужаса приходит моментально, когда Мадара понимает, что второй человек прямо на его глазах захлебывается. Умирает. Ему надо было держать его крепче. Если бы он держал его крепче, рука бы не соскользнула. Если бы он был сильнее, этого бы ничего не было. Если бы он его не отталкивал — Тобирама бы не решил покончить с собой.       Он кричит и пытается его вытащить. Пытается. Орет, зовет на помощь, а после опять кричит имя:       — ТОБИРАМА!!!

***

      — Мадара!!! — слышится какой-то крик посторонний, и он ощущает, как женские руки хватают его и вытягивают из воды. Уснул. — Господи, вы чуть не захлебнулись в этой ванне! — у Мито дрожат руки, пока Мадара откашливает воду, с приступами рвоты упираясь руками в кафель. — Господи, какой кошмар! Какой кошмар! — девушка в ужасе причитает. — Вот ваше полотенце.       Мадара тихо сопит. Он наглотался воды настолько, что горло просто разрывает на части. А после переводит взгляд на свою руку и опять замечает эти отпечатки пальцев на руке. И тут ему становится страшно. Место — то самое, где его держал Тобирама.       — Телефон!       — Что? — девушка моргает и не понимает, что ее пациент ей говорит.       — Принеси мне чертов телефон! — Он кашляет еще сильнее. — Мне срочно надо позвонить!       Мадара хватает свои вещи на полу и, укутавшись в махровое полотенце, стоит весь мокрый прямо напротив нее.       — Но у нас нет сети, — она в растерянности отвечает ему и отступает на шаг.       — Мне поебать, что у вас нет сети! Или ты даешь мне ебаный телефон, или я выхожу отсюда! — он начинает орать и опять кашляет. — Мне срочно надо позвонить.       — Но сети правда нет, — на глазах девушки появляются слезы.       — Почему?! — он наконец встает и идет в сторону выхода, но она преграждает ему путь.       — Я знаю просто. — Она не дает ему пройти.       — Ну вот и отъебись, — он грубо отпихивает девушку в сторону и бежит в сторону своей палаты.       Заворачивает за угол — сердце колотится, — почти добегает до своей палаты, как за поворотом врезается в Кагую, которая смотрит на него с каким-то явным нескрываемым раздражением.       — Почему вы носитесь по больнице в таком виде? — голос сухой, зрачки сужены. — Вы, вроде, не психически больной человек, чтобы себя так вести. Вы приняли лекарство и вам сделали уже укол? Или вы опять не спите? А может, во сне бегаете?       Мадара сначала открывает рот, чтобы сказать ей все, что он думает, а после замирает.       Что она сейчас сказала?       «Вы, вроде, не психически больной человек, чтобы себя так вести».       «Вы, вроде, не психически больной человек».       «Вы не психически больной человек , чтобы себя так вести».       «Вы приняли лекарство? Вы, вроде, не психически больной человек».       Что происходит?       — Я... — Мадара не знает, что ответить, но резко переводит тему: — Скажите, вы же знаете, кто ко мне приходил за то время, пока я тут?       Кагуя смотрит на него пристально и в конце концов все же спрашивает в ответ:        — Вы забыли?       — Да, — Мадара старается говорить максимально правдоподобно, чтобы и самому поверить в то, что он городит. — Из-за моей бессонницы нарушается концентрация и память, вам ли не знать.       — Да, у вас были посетители. — Она кивает уже более мягко.       — Светловолосый мужчина и темноволосый с длинными по пояс волосами, да? — Мадара нервно поджимает губы и всматривается в лицо своего врача, и опять его ведет; он смаргивает от того, что видит перед собой совершенно другое лицо — опять оно искажается.       — Да, Тобирама и Хаширама, они вас сюда и отправили, — Кагуя кивает, — заботятся о вас, милый.       — Я не сомневаюсь, — тень пробегает по лицу Мадары, и он улыбается. — Когда мне смогут поставить капельницу? Очень хочется спать. Вы знаете.       — Через пару часов, я думаю, после расслабляющей ванны вы сможете уснуть сам, — она снова кивает ему и наконец прощается.       Мадара выжидает, пока она свернет, и быстрым шагом идет в сторону палаты. Моментом переодевается и начинает искать в своих вещах телефон. На полке его опять нет. Выкидывает вещи на пол и старается как можно скорее их перебрать. Все же находит то, что ему надо. Сразу же набирает номер, и слышатся гудки.       — Мадара? — удивленно спрашивает Хаширама, на фоне гудит шум улицы.       — С вами все в порядке? — Мадара спрашивает нервно, вслушиваясь в голос лучшего друга.       — Ну, вроде, да, — отвечает Хаширама еще более удивленно. — А что т…       — А у Тобирамы? — резко перебивает его Учиха и сжимает губы зубами до отметин.       — Я... Я не знаю, но, вроде, да, я сейчас не дома, я…       — Хаширама, скажи: ты приходил ко мне? — Мадара задает вопрос даже не здороваясь.       — Ну конечно, — отвечает недоумевающе, — ты что, не помнишь, что ли? — Хаширама начинает говорить уже взволнованно. — Что случилось?       — А Тобирама... Он приходил? — Мадара начинает нервно сжимать кусок ткани пальцами и мять его.       — Ну, конечно, он приходил тоже, — Хаширама отвечает тихо, и голос его становится словно глухим.       Мадара выдыхает шумно с каким-то облегчением и наконец утыкается затылком в стену. Значит, все это просто его паранойя и он себя накрутил. Просто кошмары опять вернулись — и это побочное действие лекарств.       — Только он не заходил к тебе в палату, не смог, — говорит Хаширама. — Чувствует вину за то, что уехал тогда и оставил тебя одного. И…       Мадара сглатывает и пытается переварить услышанное:       — Что… ты сейчас сказал?       — … Что уехал и оставил тебя одного, — удивленно повторяет Хаширама. — Да что за вопросы у тебя странные, я не пойму.       — Нет, Хаширама, до этого — повтори, что ты сказал.       — Тобирама приходил со мной, но остался снаружи и не зашел к тебе: не смог.       Мадаре становится плохо. Он ощущает, как постепенно вся комната начинает проваливаться куда-то вместо с полом, и он замолкает.       — Ты... — он пытается говорить спокойно, но голос дрожит. — Ты сейчас не прикалываешься, Хаши? — он упирается руками о пол, зажимая телефон ухом у плеча.       — Мадара, это не шутки, Тобираме правда очень жаль, и он...       Мадара пытается сейчас не сорваться на смех.       — Ко мне не приходил темноволосый мужчина? — Мито задумывается и после мотает головой. Мадара досадливо поджимает губы и задает следующий вопрос: — А Тобирама?       — Простите? — девушка виновато улыбается, не зная, о ком идет речь.       — Светловолосый такой мужчина с короткой стрижкой не приходил? — смотрит пристально на реакцию девушки и видит в глазах узнавание.       — Приходил, — она кивает головой, — но пока к вам запрещен прием посетителей, но, — она улыбается, — он приносил вам передачу.       Наконец достав содержимое оттуда, он с улыбкой на губах держит свой дневник и открытку от Тобирамы, в которой тот пишет, что все будет хорошо и скоро они вернутся домой, как Мадаре станет лучше, и начнут все заново.       Тобирама пишет о том, что скучает, и о том, что с Хаширамой они волнуются за него.       Извиняется, что не смог быть рядом, что не пришел. Не смог.       Тобираму с Хаширамой к нему пускают на пятый день, и Мадаре стыдно посмотреть им в глаза. Ни один из братьев не придает значения тому, что случилось, чтобы еще больше не угнетать обстановку. После разговор идет своим чередом о том, что нового случилось и как Мадаре тут.       — Терпимо, по крайней мере, я сплю и... — говорит свой монолог Мадара, пока его внимательно слушают.       — Извините, можно вас на минутку? — Мито появляется словно из воздуха в дверях, и Хаширама, кивая Мадаре, идет к девушке. Мадара хмурится и наконец переводит взгляд на Тобираму, который держит его руку.       — Слушай, мне недавно приснился очень странный сон про тебя. С тобой все в порядке было эти дни? — он смотрит взволнованно в карие глаза, и Тобирама замирает.       — Ну... — Его губы кривятся в ироничной усмешке. — Не считая того, что ты попал сюда, вроде, ничего ужасного со мной не случилось. А что такое? — он хмурится. Мадара задумывается и все же отпускает его руку, подносит ко лбу и проводит ладонью.       — Кошмар приснился, ты сидел в ванне, белый, как полотно, я тебя звал, а в зеркале видел Изуну и…       На этих словах взгляд Тобирамы темнеет.       — … и ничего не мог сделать. Тебе было плохо, и ты опять просил меня простить тебя, словно меня как и не было вовсе, — он заканчивает и опять смотрит в глаза Сенджу, на что тот лишь пытается улыбнуться.       — Тебе часто снятся кошмары, с тех пор как... — он запинается. — В общем, ты понял. Со мной все в порядке, и я жду, когда ты наконец будешь дома, и, если хочешь, мы можем продать дом, съехать в другое место и...       — Нет, — Мадара резко мотает головой, — с домом все в порядке, это просто моя едущая крыша дала о себе знать. — Он отводит взгляд, и Тобирама хмурится.       — Ты уверен?       — Да, мы же обещали ему остаться там. — Он улыбается натянуто.       — Ну, тогда отлично…       Тобирама извиняется, что не смог быть рядом опять. Мадара считает его сентиментальным.       Мито с Хаширамой возвращаются, и девушка говорит, что время приема окончено и Мадаре время принимать снотворное. За окном давно стемнело. Он смотрит на них с пониманием и кивает, братья удаляются за дверь, Тобирама лишь останавливается и смотрит подолгу на Мадару, после все же закрывает за собой дверь.       Если к нему приходил не Тобирама, то кто тогда, твою мать, к нему приходил?       Мадара словно на пару секунд забывает, как дышать, и, заслышав зовущего его Хашираму, наконец отвечает ему:       — Хаши, забери меня отсюда срочно!       — Но ты… — Сенджу как-то запинается.       — Тут происходит какое-то странное дерьмо, Хаши, я серьезно: мне не лучше, мне только хуже, и я начинаю по-настоящему сходить с ума.       — Мадара, но ты же понимаешь, не все так сразу и… — Хаширама бубнит в растерянности.       — Хаши, я серьезно! Забери меня отсюда, нахуй, тут происходит такая же хуйня, как и в доме, я тебе уже говорил, что все, что я видел, было на самом деле, твою мать! — Мадара начинает беситься. — Если ты меня не заберешь, то, мне кажется, я тут действительно скоро сдохну, но уже не по своей воле! Хаширама, я хочу жить и хочу домой! А дальше мы уже решим с Тобирамой про…       — Мадара, тебе надо лечиться, ты говоришь странные вещи, — Хаширама говорит встревоженно. — Ты говоришь очень странные вещи, у тебя паранойя, друг, и...       — Хаширама, еб твою мать! Я здоров! Увези меня отсюда сегодня или завтра — чем быстрее, тем лучше! Тобираме грозит опасность, ты что, не понимаешь? Да я и про себя не уверен: тут происходит странное дерьмо. Очень странное дерьмо! Кагуя... Она...       — Какая Кагуя? — резко спрашивает Сенджу уже как-то настороженно.       — Мой лечащий врач — что за тупые вопросы?! Не об этом речь! Хаширама, выташи меня отсюда, мне не дают уйти, и тут постоянно нет сети — я не могу позвонить. Ты понимаешь?       — Мадара.       — Да что?!       — Твоего лечащего врача зовут Орочимару, и он мужчина, — Хаширама произносит это с явным сожалением.       — Вот видишь! — Мадара улыбаетсяю — Ты понимаешь, какое-то дерьмо тут, и...       — У тебя вернулись галлюцинации, как тогда с Изуной, Мадара, — голос Хаширамы становится тихим. — Мне правда жаль, но ты останешься там.       — Хаширама, ты идиот? — Мадара начинает орать. — У меня все с головой в порядке, я тебе серьезно говорю, блядь!       — Извини, Мадара, но нет. Тебе надо еще подлечиться, ты можешь быть опасен для Тобирамы и меня. Опять. Ты уже забыл, как кидался на нас?       — Пиздец. — Мадара проводит рукой по лицу и вздыхает. — Хаширама, я...       — Извини, мне надо идти, я позвоню завтра. — Хаширама нажимает на кнопку отбоя.       Мадара сидит у стены и говорит вслух, выдыхая:       — Конченый дебил.       На размышления уходит пару секунд, и он, наконец-то улыбаясь, набирает номер Тобирамы: они так и не поговорили — получается, Тобирама точно ему поверит и поможет. Он никогда его не бросал и не бросит.       Слышатся гудки.       Гудки перекидывают его в те самые-самые тяжелые три месяца, с которых все и началось.

***

      Мадара, после очередного прихода Саске сидя в своем кресле у камина, держит в руках телефон, на котором мигает входящий по видео связи вызов от Тобирамы, но Учиха лишь смотрит на экран: тот опять потухает резко, а после загорается вновь, оповещая абонента о двадцать первом пропущенном вызове.       Мадара не берет трубку уже три дня и сам не знает почему, точнее, знает, но не может произнести это вслух — признаться даже самому себе. Он поворачивает голову в сторону, на соседнее кресло, и видит сидящего рядом с ним Изуну, который так же спокойно смотрит на пламя.       — Правильно, брат, — раздается голос в голове Мадары, — не бери трубку.       Они все хотят нас разлучить, а ты же выполняешь свои обещания, как и Тобирама.       Ты же не бросишь меня опять.       Мадара лишь криво улыбается и наконец направляется в сторону кухни, чтобы заварить горячего чая. Бессонница накрыла его с головой, отдавая слабостью и ознобом по всему телу.       Чаинки плавно кружатся в прозрачном чайнике, и Мадара сравнивает их с танцующими какой-то свой танец хлопьями снега: те всплывают прямиком из воспоминаний детства, когда они еще жили в другой, холодной стране.       Приходит обратно с подносом и ставит его на пол. Пар клубится над кружкой, и Мадара отпивает пару глотков. Тобирама присылает ему сообщение. Браслет Изуны вместе с фотографией покоится на той самой полке.       — Пожалуйста, чтобы ни случилось, дождись меня, я скоро приеду домой.       Изуна с каким-то отвращением смотрит на экран телефона и хмыкает. Приобнимает брата за плечи со спины и кладет голову ему на плечо.       — Заботливый какой, да, Мада?       Только он нам не нужен с тобой, он же меня убил.       Неужели ты простил его?       Мадара резко вздрагивает и отвечает тихо:        — Разве это плохо?       Изуна сжимает своей рукой его плечо, и браслет как-то странно звенит на его руке, отдаваясь эхом по всему дому.       — А разве хорошо — прощать убийцу? — голос как-то странно меняется и становится сухим. — Он же убил твоего брата, и ты взял так просто ему все это простил. Он же монстр, который отнял у тебя меня, — Изуна шепчет в ухо и резко отстраняется. — Пошли прогуляемся, брат, я хочу выйти из дома и посмотреть на океан. Тут мне неспокойно.       Мадара смотрит на своего брата, но остается сидеть на месте.       — Я думаю, нам лучше остаться дома, прохладно сегодня.       Изуна раздраженно поджимает губы и удаляется в сторону ванны. Мадара провожает его взглядом и, долго думая, спустя минут десять берет в руки телефон. Все-таки надо ответить Тобираме.       Но сети в телефоне нет.       — Что ты делаешь? — резко раздается грубый голос за его спиной, и Изуна бьет его по рукам с такой злобой и силой, что телефон падает на пол.       — Изуна, — Мадара заметно напрягается. — Перестань, Тобирама беспокоится — ему надо ответить. Я его игнорировал три дня, как ты и просил, но это уже слишком.       Изуна смотрит на него пристально, а после обходит его со спины и встает напротив. Берет в руки телефон и в следующий момент швыряет в стену.       — Изуна! — Мадара вскакивает, но его резко хватают за руку, отчего та начинает невероятно пульсировать какой-то странной болью.       — Я же сказал: не надо никому звонить и писать, — голос опять меняется, и Мадаре только и остается что хлопать ресницами.       Что-то странное есть в его брате — какое-то огромное отличие от того Изуны, которого он знал, но Учиха не может понять — что именно.       — Давай лучше пойдем в ванную и ты меня помоешь, как в детстве, — Изуна опять говорит своим голосом, мягким.       Мадара смотрит в сторону телефона, экран которого разбился, покрывшись трещинами, и нехотя кивает. Изуна счастливо улыбается и ведет брата в сторону нужной комнаты.       Там уже набрана вода, словно младший уже заранее знал, что Мадара ему не откажет.       Они доходят до ванны. Изуна без тени смущения раздевается и опускается в горячую воду. Мадара сначала стоит сконфуженно, но потом раздевается следом. Давно они не мылись вместе вот так. Забирается в воду и садится напротив, поджав ноги к груди.       — А давай, — Изуна тянется рукой к ножу на раковине, которого еще до этого там не было, — ты мне обрежешь волосы?       Мадара смотрит на острие пару секунд и слышит, как телефон опять начинает звонить из гостиной.       — Я думаю, все-таки надо ответить. — Он пытается встать, но его резко хватают за руку. Мадара переводит взгляд на кисть брата и видит на нем браслет. Его глаза расширяются. — Откуда он у тебя? — Учиху начинает накрывать какая-то волна паники, и он переводит взгляд на Изуну, который спокойно смотрит на него.       — А? — юноша моргает удивленно.       — Откуда у тебя браслет, Изуна? — Мадару немного потряхивает, однако он пытается не подавать виду.       — Ну что за глупости, Мада, у тебя такой же, — Изуна закатывает глаза, — я же его купил на ярмарке той, тогда, в тот день, когда...       — Откуда он у тебя сейчас? — Мадару опять лихорадит от холода, но вода в ванне горячая. Холодно быть попросту не может.       — Потому что он мой, — Изуна отвечает ему в тон и протягивает нож. — Давай, обстриги мне волосы, Мада, — протягивает ему прядь волос. — Режь.       Мадара немного отстраняется от него и сглатывает.       — Ты перед смертью отдал его Тобираме. — Губы начинают дрожать. — Откуда у тебя чертов браслет, когда все это время он лежал на полке?       Наступает тишина, Изуна словно поник: опустил голову, начинал всхлипывать.       — Ты... Ты мне не веришь, брат? П-почему? — Его тело содрогается, и волосы полностью заслоняют лицо. Он отпускает руку старшего.       — Откуда у тебя браслет? — Мадара сжимает края ванны.       Что-то не так.       Плач переходит в смех, и Изуна резко поднимает свое лицо на него: абсолютно черные глазницы, ванна сотрясается от какого-то животного смеха и голоса, который больше похож на рев мотора.       — У меня-то он был все время, идиот, а вот братик твой действительно отдал свою игрушку твоему любимому Тобираме. Впрочем, он скоро тоже сдохнет, как и ты, ибо надо было лучше учить своего братика держать язык за зубами, — то, что было Изуной, резко хватает его и толкает вниз с головой, отчего Мадара успевает только вскрикнуть, после чего оказывается под водой. — А еще надо было научить Изуну не разговаривать с незнакомцами, — слышится рев.       Мадара пытается руками отпихнуть это что-то, но оно держит его мертвой хваткой. Учиха мотает головой из стороны в сторону и из-под воды видит совершенно другое лицо — не его брата, а какое-то уродливое и старое.       — Изуна так хотел быть рядом с вами и не держал язык за зубами, а теперь ты на своей шкуре заново почувствуешь, что значит захлебнуться снова, как твой тупой брат, — раздается смех уже из-под воды.       Мадара пытается оттянуть это существо от себя, понимает, что если заорет — захлебнется. Безысходность. Пузырьки воздуха выходят из носа.       — Почувствуй этот прекрасный ужас, который ждет вас всех, жалких тупых идиотов.       Мадара слышит крик его любимого брата и чувствует, как у Изуны при падении с высоты попросту разорвало легкие. Он умер сразу. Погружался в воду с открытыми глазами, пока его что-то тянуло прямо в самую глубину.       — Но для тебя это слишком простое наказание. За неисполнение обещаний. Тебе же дан был шанс сдохнуть самому, так ты еще и тех двоих решил утянуть за собой. Ну ничего... — Уродливое лицо расползается в жуткой улыбке, и Мадару резко вытягивают из воды, отчего Учиха хватает ртом воздух автоматом. — Добавим краски!       Его правую руку разрезают поперек с какой-то ужасной силой, и Мадара орет, он хочет отпихнуть это животное, но тело словно парализовало.       — Кричи не кричи, никто тебе не поможет!       — Ты монстр! — орет сознание. — Это ты убийца!       — Да, — губы Изуны расползаются в усмешке, — это я.       — И знаешь, что самое забавное? Ты ничего не будешь помнить. А этот белобрысый недоносок будет до конца своих дней думать, что это он убил вас двоих.       Второе запястье разрезается само, и Мадара пытается встать из ванны, но кровь начинает заполнять всю горячую воду. Его начинает мутить. Голова ужасно кружится, и до слуха доносится сильный стук в дверь, а после на каком-то крае остатка сознания слышится, как дверь выбивают. Он последний раз видит, как то, что было Изуной, вместе с кровью растворяется долой, выливаясь за края ванны, растекаясь по белому кафелю.       — Мадара! — гремит крик ужаса, а Учиха не может больше ответить ему.

***

      Тобирама поднимает трубку спустя шесть гудков и как-то робко здоровается с ним.       — Господи, ты в порядке, — Мадара выдыхает с облегчением. — Тоби, послушай меня, слушай внимательно, хорошо?       В трубке разносится тихое «Да».       — Я понимаю, что это звучит сейчас очень странно, но просто послушай: в ту ночь, когда я, как вы думаете, вскрыл себе вены — это был не я, я не больной, Тобирама, я хотел взять телефон, но что-то мне не дало это сделать. И это что-то чуть меня не убило. Оно сейчас здесь и пытается меня добить, Хаширама мне не верит, я знаю, что ты поверишь. Пожалуйста, приезжай сюда, я умоляю, забери меня, Тобирама!       — Мадара, ты опять за старое, — голос Тобирамы звучит снова как-то надломленно.       — Тоби, солнышко мое, поверь мне, я умоляю: тебе грозит опасность, как и твоему брату-идиоту. И если вы не вытащите меня отсюда, я тут сдохну. Мне только хуже. Это дерьмо убило Изуну. Нам надо бежать, нам надо срочно продать дом и уезжать.       — Я рад, что тебе лучше Мадара, — голос звучит встревоженно, — я уже понял, что ты не хочешь продавать дом, но мне все-таки кажется, что его стоило бы продать. — Голос звучит тихо, слышно, как Тобирама выдыхает.       — Что? Ты меня слушаешь вообще? — Мадара в недоумении замирает. — Тобирама, я говорю тебе, мне хуже! Меня убивает здесь что-то, приезжай, пожалуйста, скорее!       — Мадара, я понимаю, но я все-таки хочу приехать, хоть ты меня и не хочешь видеть, а сейчас и вовсе говоришь такие вещи, но я думал, что ты все же отпустил это, и...       — Что происходит? — У Мадары начинают дрожать руки. — Тобирама, ты слышишь меня? Я хотел начать все заново, пожалуйста, ты слышишь меня? Ты не убивал моего брата и...       — Зачем ты так? — слышно, как голос Сенджу начинает дрожать. — Мне... Мне правда жаль, но я... Я не мог ничего сделать. Я не могу себя простить, что уехал тогда.       — Тобирама! — Мадара кричит в телефон, но вдруг слышит какие-то помехи в связи и в следующий момент понимает, что Тобирама говорит не с ним. Пробует ничего не говорить, но кто-то говорит за него.       — Мадара, я умоляю, пожалуйста, не надо. Я... Если ты не хочешь, я никогда не приеду, только, пожалуйста, не надо. Я уеду, я... Я к тебе близко больше не подойду, не надо ничего с собой делать, я умоляю тебя, я... Я все понял...       Мадару трясет. Он сжимает губы зубами до крови и начинает завывать. Тобирама его не слышит — вообще не слышит ни грамма.       — Я очень тебя люблю, Мадара, я умоляю тебя, не надо этого делать. Я не продам дом, я обещаю тебе, только, пожалуйста, не делай ничего с собой! Я... Я прошу тебя.       Мадара откладывает телефон в сторону и сжимает свои уши руками из-за сильного смеха из стен. Наконец поднимает глаза в сторону дверей. Видит Кагую, которая стоит и с улыбкой смотрит на него, принесла укол.       — Как себя чувствуете? — она спрашивает с искусственным интересом, и ее губы расплываются в улыбке еще шире, при взгляде на телефон. — Галлюцинации мучают?       — Ты, — Мадара встает на ноги и отходит на пару шагов назад, — ты, сука, что за дерьмо такое и что тебе надо от моей семьи? — его лицо красное, зрачки сужаются.       — Мадара, вам опять плохо, давайте примем лекарство. Вы поспите и досмотрите свой прекрасный сон, — женщина полностью игнорирует его слова и делает к нему пару шагов.       — Не подходи ко мне, тварь! — он хватает первый попавшийся предмет под руку. Это оказалась настольная лампа. С треском вырывает провод из розетки. — Что тебе надо, блядь?       — Разве не ты сказал, что лучше бы убил? — вопрос звучит словно с воздуха.       — Что? — Мадара резко замирает и не понимает, о чем вообще идет речь.       — При нашем первом разговоре ты мне сказал: «Лучше бы я его убил», — женщина усмехается. — «Ведь он убил моего брата». — Лицо искажается в гримасе. — Ну так вот, не бойся, ты добьешь его, как и хотел, своими собственными руками. Я обожаю выполнять скрытые желания. Как фея крестная!       Слышится смех. Мадара делает шаг, но тут сзади кто-то всаживает ему шприц прямо в плечо. Он начинает медленно терять сознание, падая на пол. Кагуя смотрит за его плечо и усмехается:       — Молодец. Мадаре же надо досмотреть наш замечательный спектакль. Грустно будет, если не увидит кульминацию.       Перед ней стоит мужчина в очках и улыбается.       Мадару словно выкидывает в их общий дом, и теперь он несется в сторону спальни.

***

      — Послезавтра мы едем с тобой в клинику. И мы продаем этот чертов дом, — Хаширама говорит в темноту и смотрит в одну точку, ощущая под пальцами, как напрягаются плечи Тобирамы.       — Если ты волнуешься из-за реакции отца, он также беспокоится о тебе и уже все знает. Мы все хотим помочь тебе, и я надеюсь, что ты понимаешь: так больше не может продолжаться. Я же вижу, насколько тебе плохо и как тебя этот дом сводит с ума. Обещай мне, что поедешь и не будешь упираться, когда приедут врачи, хорошо?       Тобирама с минуту молчит, но наконец отвечает обреченно:       — Хорошо.       Он добегает и натыкается на своего брата. Впервые застывает в оцепенении. Изуна со слезами на глазах поворачивается к нему и смотрит на него:       — Б-брат?       — Изуна?       Мадара смотрит на него в ужасе и сначала думает, что это опять обман зрения и перед ним стоит то самое, что было в ванне. Но видит слезы на щеках брата и дрожащие губы — почему-то именно в тот момент понимает: это его брат. Это его Изуна.       — Как ты... — Мадара не знает, как спросить правильно. — Как ты сюда попал? Ты же умер, Изу, что ты тут делаешь?       — Я... — юноша содрогается в рыданиях и смотрит на него абсолютно красными глазами. — Я... Я не знаю. Мне так одиноко, Мадара, меня никто не видит, и каждый раз что-то меня пытается убить. Второй я. Мы одинаковые, Мадара. Мне кажется, я схожу с ума. — Он начинает рыдать снова. — Меня никто-никто не видит и не слышит... — Всхлип. — П-почему Тобирама винит себя в моей смерти? Я же отпустил его руку сам, — глотает слезы, — я отпустил, потому что понимал, что я тяну его за собой.       — Господи... — Мадара облокачивается о дверной косяк и пытается сдержать какую-то ужасную боль, накрывшую его с головой. — Иди сюда.       Изуна подходит на дрожащих ногах и обнимает своего брата, утыкается и продолжает рыдать. Мадара гладит его по волосам и смотрит на двоих Сенджу, которые укладываются спать. Вскоре Изуна затихает. Поворачивается в проеме двери и смотрит на братьев с грустью, переводит взгляд на Мадару. Тот лишь, мотая головой, кладет ему руку на плечо. Младший натянуто улыбается и кивает своему брату. Они другие — не те, кого обычно видит Тобирама.       — Им надо продать дом и избавиться от оберегов, Мадара, — Изуна говорит тихо, — они погубят их. Сними его тоже и выкинь, а лучше сожги.       Оба, подойдя к Сенджу, ложатся рядом с ними на кровать и засыпают. Изуна обнимает Тобираму своей невесомой рукой, Мадара обнимает Хашираму со спины. Они засыпают спокойно.       Пока вода не начинает капать опять. Из труб слышится неприятный смех Изуны и Мадары вперемешку.       Океан ночью спокоен.       Мадара просыпается в кровати Тобирамы, Изуны опять нет. Смотрит в сторону стола.       Тобирама выдыхает и снимает свои очки. Откладывает их в сторону — надо сделать перерыв. Он и не заметил, как начало темнеть. Опять провел почти весь день напротив яркого экрана. Глаза болят, и опять капилляры лопнули. Сосет под ложечкой, и от Хаширамы опять пришли сообщения, все ли в норме. Надо ответить. А пока Тобирама идет в сторону кухни и разогревает себе ужин: Хаширама приготовил ему еды на пару дней точно. Взгляд перемещается в сторону окна, и он, словно застывая, смотрит на океан. Вот он — прямо напротив, но никакой радости больше не приносит. Никакого счастья не приносит и этот дом, приносит лишь страх и чувство отчаяния. Хаширама прав: надо ложиться в клинику на лечение и продавать этот дом. И чем быстрее, тем лучше.       Мадару и Изуну уже не вернуть. Такими темпами он и себя угробит. Отводит взгляд со стороны панорамного окна, за которым темнеет, и нажимает на кнопку закипания воды в чайнике. Он сосредоточен на ужине.       Мадара идет за ним следом и, остановившись в проеме, думает, как же сделать так, чтобы Тобирама его услышал или увидел.       Изуна, стоящий за его спиной — его силуэт отображается в окне, — сосредоточенно смотрит на макушку Тобирамы. Мадара стоит в другом углу и, смотря на Изуну, с усмешкой показывает пальцем на пустую вазу с водой, из которой, видимо, недавно высунули никому не нужные цветы. Изуна ступает своими промокшими ступнями по полу, оставляя мокрую дорожку, пока с его волос капает вода, и наконец подходит к вазе.       — Попробуй скинуть, — говорит Мадара, наблюдая за напряженной спиной Тобирамы. — Может, заметит.       Чайник закипает, и слышится характерный свист. Изуна одним движением руки скидывает вазу на пол. Та с грохотом разбивается, и Тобирама моментально оборачивается назад.       — Кто здесь? — Он сам понимает, как звучит абсурдно его вопрос, но волна страха опять накрывает разум.       — Тобирама? Мы тут! Ты слышишь нас? — кричит Мадара, но опять в ответ тишина.       Старший Учиха тихо смеется от безысходности и в углу показывает Изуне на кружку. Тот смеется в ответ и делает жест словно плачет, указывая на Сенджу.       — Мне кажется, у Тобирамы будет нервный срыв: и смешно, и грустно, — еле слышно говорит Изуна.       Мадара смеется громче и, пока Тобирама отходит в сторону разбитой вазы, и включает кран на всю мощность. Его попросту пробирает уже истерический смех. Он пытается громко смеяться — может, Тобирама его услышит.       Изуна тем временем включает кран в ванной, и вода своим шипением синхронно начинает литься из двух разных мест. Тобирама замирает и оглядывается по сторонам.       — Какого… — Он судорожно собирает осколки, но в спешке ранит палец. Кровь начинает капать на пол. Сенджу шипит и идет в сторону раковины, чтобы выключить воду и выкинуть куски стекла. Подмести.       — Надо как-то дать ему знак по-другому, — Мадара задумчиво протягивает, и наконец в глазах появляется блеск.       Изуна скучающе осматривается по сторонам и идет в сторону спальни Тобирамы, входит внутрь и садится напротив монитора. На губах появляется усмешка. Он вытягивает свои бледные пальцы и печатает текст.       Сейчас они все ему объяснят.       Мадара внимательно наблюдает за Тобирамой, который нервно звонит своему брату и говорит о том, что ему опять что-то кажется, на что получает: «Выпей таблетки, Мито скоро приедет». Он пытается успокоиться. Пытается поесть. Не выходит. Вода начинает капать опять, и Тобирама опять начинает дрожать. Так же, как дрожал тогда, ровным счетом как тогда.       — Тобирама! — слышится крик Мадары. И на этот раз Сенджу вздрагивает, словно его услышал.       Услышал?       Тобирама поднимает свои глаза в сторону дверного проема и видит перед собой Мадару. Он резко отодвигается назад и сжимает пальцами столешницу. Опять трясет. Опять. Мадара стоит и смотрит на него с каким-то внимательным выражением лица, поджимая губы в ровную линию, и в следующий момент вода начинает из кармана капать сильнее. Улыбка Мадары становится шире.       — Ты? Ты видишь меня? Господи, ну наконец- то, послушай, Тоби: надо вытащить меня из больницы, а тебе надо срочно отсюда бежать. И... — Мадара начинает тараторить.       — У… убирайся. Из моей головы, — тихо выдавливает из себя мужчина и пытается взять себя в руки. — Убирайся. Мадара. Ты умер.       — Чего? — Учиха запинается.       — Ты не он.       — Что за бред ты несешь?! Я сейчас покажу тебе, что я еще как живой, мать твою!       Мадара задумчиво проводит рукой по подбородку, а после хлопает в ладоши — и свет в доме потухает. Мадара резко оборачивается назад и застывает. Это сделал не он.       — Это все игра твоего воображения. Все кажется… Просто неполадки с электричеством, — тихо шепчет Тобирама и, сжимая телефон, пытается позвонить брату. Но сети нет.       — Нет, — наконец разносится по кухне до боли знакомый голос, и у Тобирамы сердце уходит в пятки, руки немеют. — Тебе не кажется. — Он поднимает глаза на Мадару, и тот, смеясь, показывает пальцем за его спину. — Тебе никогда и не казалось.       — Мы здесь, и нам нужна твоя помощь.       Смех, словно иглы, пронзает его кожу и голову, заполняя сознание, и он, поворачиваясь назад, видит Изуну, который все это время, оказывается, приобнимает его со спины. Пока куски вздутой кожи отслаиваются от его лица и падают на пол вместе с водой, стекающей с волос. Вот что — капает, и капает, и капает. Тобирама в истерике отпихивает Изуну и, хватая телефон, несется в сторону коридора. Открывает дверь, выбегает на улицу. Прямо в темноту, прямо к океану. Прямо туда. Он пытается найти сеть, но тщетно.       Изуна обиженно вздыхает, Мадара цокает языком, и они, переглянувшись, будто понимают друг друга без слов.       — Ну, кто первый? — Мадара усмехается и смотрит через окно на бегущего в сторону воды Сенджу. — Камень-ножницы-бумага? — Изуна не может сдержать усмешку, и они вытягивают обе руки вперед.       Надо заставить перепуганного Тобираму нам поверить.       Тобирама пытается позвонить брату, но сеть все еще не ловит, поэтому он начинает судорожно писать сообщения: как появится сеть, они отправятся. Океан бушует сегодня, выдавая какой-то свой собственный рев или свист. На улице прохладно, особенно в одной лишь майке с домашними штанами и босиком. Темно и ни одной души в округе. Лишь он, бушующий в ночи океан и совершенно потухший дом, который будто улыбается ему чернотой своих же окон. Сеть все еще не находит. Нет соединения.

***

      Мадара просыпается с ужасной болью в затылке и проводит взглядом по своей палате. Он лежит на том самом полу. Первым делом сбрасывает этот чертов браслет со своей руки и запихивает его в карман. Изуна сказал, что надо сжечь. Поднимается на ноги, хватает из вещей только свой телефон и бежит по коридорам в сторону выхода. По пути смотрит на экран и матерится.       Нет соединения.       Тобирама решил все-таки приехать к Мадаре в больницу лично и поговорить обо всем, ибо вчерашний разговор не выходил никак из головы. Буквально пару дней назад Хаширама с радостью в глазах говорил, что Мадаре гораздо лучше и его скоро выпишут, что Мадара спрашивал про него, но вчера резко он позвонил ему, опять вылил на него всю злость с обидой и вот они снова вернулись на исходную прямую ненависти.       Которой уже в таком объеме пару лет как не было. Он проворачивает на нужную дорогу, на которую указывает стрелка в навигаторе. Прибытие, показывает, через пятнадцать минут.       Мадара бежит по пустым коридорам, с палат на него смотрят удивленные лица больных, но он лишь, сжимая в руке чертов браслет, бежит в сторону выхода. По пути встречает Мито, в которую врезается, когда та неожиданно выходит из палаты. Она роняет лекарство, что тотчас падает на пол и разбивается.       — Извините, — Мадара сначала хочет обойти ее стороной, но в итоге помогает ей собрать осколки. Нельзя подавать виду, что он понял.       — Куда это вы так бежали? — озадаченно спрашивает девушка и потирает ладонью ушибленное место в плече.       — Я на процедуру, — моментально отвечает Мадара и наконец встает.       — Какую же? — задают ему спокойный вопрос.       — Ванну хотел принять — очень понравилась.       Девушка ему странно улыбается и кивает, желает удачи, и Мадара спокойным шагом продолжает свой путь.       Тобирама въезжает в ворота больницы и паркуется. Скоро они поговорят. Он звонит Мадаре, но не может дозвониться: из трубки ему вежливо оператор говорит, что данный абонент находится вне зоны действия сети.       Мадара заворачивает за угол, и остается только добежать до лестницы и наконец выбежать в сторону главного входа. Рука сжимает телефон, который молчит. Сети нет. Опять.       Тобирама почти доходит до дверей и нажимает на кнопку звонка. Трель разносится по всему первому этажу, и за стеклами виден силуэт Сенджу. Он стоит, оборачивается назад, а после опять звонит.       Мадара бежит по лестнице и с радостью кричит его имя:       — Тобирама! Я здесь! Я сейчас тебе открою!       Он наконец приехал за ним. Он так близко. Осталось лишь немного — и наконец он ему все скажет. Они столько времени не говорили. Нормально.       Тобирама нажимает на звонок в третий раз, и Мадара уже добегает до двери, почти хватается за дверную ручку, чтобы открыть ему и повернуть этот ключ, как в следующий момент его грубо хватают сзади мужские руки, затыкая рот рукой. Учиха мычит и дергается, пытается позвать Тобираму, но выдает только мычание.       Тобирама стоит и звонит в пятый раз, но никто ему не открывает дверь.       — Ладно, подожду в машине и вернусь через полчаса.       Мадара мысленно умоляет Тобираму остановиться, и тот на секунду даже замирает, смотрит опять на дверь       Мадара уже радуется, а после видит, как Тобирама удаляется в сторону машины.       — Нет! — Мысли хаотично бегут в голове. — Нет-нет, стой, ты же ничего не знаешь и думаешь, что…       — Он будет жить с этим и думать, что ты его ненавидел до последнего, и будет уверен в том, что убил твоего брата. Правда, это прекрасно? Он останется жить в своем доме.       И мы сделаем все возможное для этого.       Последим, что он видит перед своими глазами — это Кагуя, которая подходит к нему, с особым наслаждением подносит к его глазам руку и вытаскивает оттуда катетер, отчего Мадаре становится тошно.       Потому что вместе с катетером из него вылазят черви. Один за другим. Руки покрыты множеством уколов и гематом. Лицо Кагуи искажается в лицо Изуны, и Мадара, когда поворачивает голову назад, когда с его рта убирают руку, встречается с человеком, который как две капли воды похож на его брата. Начинает кружиться голова.

***

      Тобирама, прижав колени к груди, сидит у воды, пока бушующий океан подходит своими волнами все ближе и ближе к нему. Он утыкается лбом в свои колени и всхлипывает. А ветер своим звучанием говорит с ним. Телефон отброшен в сторону, мигает.       Мадара выбегает из дома и несется в его сторону, орет и зовет его. Просит взять в руки чертов телефон. Тобирама поворачивает голову в правую сторону и встречается с лицом Мадары, который смотрит на него.       Но не видит его.       Он видит другого Мадару, который подходит к нему и ложится рядом. С другой стороны к нему подходит Изуна, и настоящий Мадара с криком бежит в ту сторону.       Так они лежат втроем на песке, после обратно поворачивается в сторону неба. В глазах отображаются звезды, словно карта огоньков, и Сенджу чувствует, как его берут за обе руки.

***

      Мадара открывает свои глаза в той самой ванне, его руки лежат на боковинах. Голова ужасно кружится.       Рядом с ним стоят две женщины и смотрят на него с усмешкой.       — Что вам надо? Зачем? — Язык заплетается, и весь рот словно онемел.       На краях ванны покоится его браслет, и Кагуя с интересом берет его в руки, вертит в своих пальцах.       — Ты знаешь, люди, такие же, как ты вот, когда-то убили мою младшую сестру, а после и меня, перед этим заставив смотреть на то, как ее топят в озере. Мы всего лишь были другими и никого не трогали, пытались помочь людям своими чертовыми способностями. Но люди настолько жалкие и глупые: они привыкли уничтожать все то, чего боятся. Сначала, — ее голос становится злобным, — они убили лучшего друга моего любимого человека. — Она проводит пальцем по щеке Мадары. — Хотя мы никому не причиняли вреда. После — сожгли моего любимого человека прямо на моих глазах, они не надели на его голову мешка даже, и я смотрела и слышала, как он корчится и орет в предсмертных муках. — Ее глаза чернеют. — Конечно же, я не могла так это просто оставить. Они боялись меня и думали, что моя сестра может им навредить тоже. Однако моя милая Мито была так невинна... Они убили и ее.       Мы так наивно полагали, что эти чертовы браслеты нас спасут от таких, как вы — от людей. Но, как видишь, по иронии судьбы, нихрена они не помогают.       Тогда, — женщина облокачивается на край ванны, и ее лицо опять видоизменяется: теперь на него смотрит уже он сам, — я так же, как и ты, думала, что могу кого-то спасти. — Лицо приобретает вид Изуны. — Спасти сестру или же любимого. — На него смотрит Тобирама с усмешкой.       — Ты больная на голову сука, — Мадара стонет и чувствует, как в руку, в те самые шрамы, лезвие входит опять.       — Но. Мне никто не помог и тогда, когда меня утопили, разрезали на части. В агонии я поклялась, что каждый, кто мне встретится на пути, переживет то же самое. Я обещала и им, и себе, что верну их. Но у всего своя плата.       Из века в век, из года в год, каждый будет страдать.       Кагуя подходит и с любовью приобнимет свою сестру за плечи.       — И все до тебя, и ты сам — на своей шкуре почувствуйте: какого это — потерять самого близкого человека, родного, а после и любимого. — Она усмехается. — Но мы не настолько ужасные: мы даем выбор, даем знаки и предупреждения, к примеру. —Лицо опять возвращается в ее привычный вид. — Не ехать туда, продолжить вид.       — Или, — говорит Мито, и ее лицо преображается в лицо того самого продавца оберегов, — не покупать у нас что-то, но Изуна не понял нас.       — Или, — Кагуя добавляет со смехом, и на Мадару смотрит лицо официантки из того самого паба, — напоить до такой степени, чтобы вы не продолжали путь. Но, — она становится грустна, — все вы лезете и лезете туда, куда не надо, а потом страдаете от этого.       У каждого был выбор.       Мадара чувствует, как его вторую руку разрезают вдоль. Кагуя прижимает к ране палец и надавливает на нее.       — Изуна так хотел, чтобы вы были все вместе — как и моя сестра, я уважаю его выбор. Ты так хотел остаться в доме, а Тобирама — сдержать обещание. Хаширама хотел, чтобы наконец наступил покой, а его страх ушел — я все это вам дам как плату за ваши страдания.       Мадару начинает ужасно мутить, и он не может пошевелить своими пальцами: они отказывают.       — Ты получишь то, что так хотел, Мадара: ты боялся заснуть. — Она наконец встает и бросает браслет грубо в воду ванны, которая начинает окрашиваться в бурый. — Ты хотел быть с любимыми — ты получишь это, если за тебя попросят.       Испытаем удачу.       — Ты наконец-то поспишь нормально и навечно останешься в том самом доме: и со своим братом, и с Тобирамой, и с Хаширамой. Если повезет. Но, — она резко сжимает пальцами его подбородок, и Мадара моргает сонно. — Я скажу тебе одну вещь, слушай внимательно, — ее лицо преображается опять в его, и она смотрит на него с сожалением, — если когда-то захочешь выбраться из этого кошмара, тебе придется стать такой же, как я, принести кого-то в жертву, чтобы выжить, иначе навечно останешься между сном и реальностью. Только так сможешь приобрести форму и, может, тогда мы с тобой встретимся. И может, тогда ты поймешь, что не такое уж я и чудовище: я всего лишь хотела быть со своей семьей.       У всего своя цена. И на этот раз ты — моя. Доброй ночи, Мадара Учиха.       Скоро ты встретишь в своем доме всех.       Они удаляются из помещения, оставляя умирающего Мадару одного.       Тобирама подходит к двери опять и звонит в который раз.

***

      Тобирама идет вслед за Изуной по воде, за ним идет Мадара, и они доходят до уровня воды по колено. Тобираму бьет нервная дрожь.       Мадара бежит за ними и наконец добегает. Резко хватает себя же за руку и откидывает в сторону, но выходит слабо. Его грубо толкают, и он падает на сырой песок.       — Не бойся, вода тебе ничего не сделает, — Изуна тянет его за собой дальше, и так они идут еще пару метров.       Мадара все же встает, бежит снова, орет Тобираме остановиться и в конце концов идет сквозь воду за ним, пока та беспощадно бьет в глаза.

***

      Тобираме наконец открывает дверь мужчина с длинными черными волосами в очках и приветствует его.       — Добрый вечер, я к Мадаре Учиха, он у вас лечится, я бы хотел поговорить с ним.       — Вы Тобирама Сенджу? — спокойно спрашивает врач и поправляет на переносице свои круглые очки.       — Да, — последовал ответ.       — Меня зовут Орочимару, я лечащий врач вашего друга, — настороженно отвечает он. — Мы только пробовали с вами связаться, но из-за неполадок с сетью не вышло, дело в том, что...

***

      Из-за поднявшихся волн идти крайне тяжело. Брызги попадают в глаза, отчего из-за соли слизистую начинает щипать. Тобирама прикрывает лицо рукой, щурясь от ветра, и, дойдя до нужного места, Изуна резко останавливается.       — Остановись! — Мадара наконец доходит до Тобирамы и хватает его за локоть. — Прошу, не надо! — он пытается тянуть Тобираму на себя.       Увидь меня, я умоляю тебя. Услышь меня. Не оставляй меня одного.       И Тобирама на долю секунды впервые видит его настоящего.       — Мадара?

***

      — Мадара Учиха покончил с собой около часа назад, примите наши соболезнования, — врач говорит словно в пустоту. И Тобирама лишь моргает.       — Ч-что?       — Мы нашли его с перерезанными венами на водной процедуре, не знаем, откуда у него было лезвие, но так вышло, что…       У Сенджу подкашиваются ноги, и он моментально упирается в дверной косяк. Его голова кружится, и он больше совершенно ничего не слышит.       — У него пошло обострение болезни, и, к сожалению, такое бывает…       Тобирама опускается по стене вниз. Ноги больше не держат.       — Он говорил своему врачу о ненависти к одному человеку, который убил его брата, и, видимо, не смог пережить, в итоге, такую потерю. Давайте я вам помогу, позову помощь.       Тобирама начинает задыхаться. Пытается вдохнуть — не может…       — Вы понимаете, он уже один раз пытался, и такое случается, и… Вы были последним человеком, с кем он разговаривал?       Тобирама сглатывает и ощущает, как по щекам текут слезы. Он не может ничего сказать.       — Пройдемте, я покажу вам.       Его грубо хватают за руку и тащат за собой. Они идут по каким-то коридорам, Тобираме кажется, что он словно не идет, а плывет. Невесомо. Тела не чувствует. Они подходят к купальням, откуда выходит седой мужчина, он и открывает им дверь. Тобираме дают пройти внутрь, и он как вкопанный останавливается у двери.       Зрачки Тобирамы расширяются, белок почти заполнился карим. Он делает шаг, но его ноги подкашиваются. Мадара лежит полностью обнаженный в ванне, и из его рук медленно стекают темные капли крови прямо на пол и ударяются с ужасным шумом о пол. По телу Тобирамы проползает скользкая волна страха вперемешку с ужасом, запечатляясь в памяти страхом воды и крови. Превращаясь в настоящую фобию.       Его трясет всего. Его колотит, но он хочет лишь ухватиться пальцами за его лицо       и сказать хоть что-то.       — Нет. Нет. — Мозг кричит, бьется в агонии, как и душа внутри. Запертая в клетке боли и отчаянья. НЕТ. НЕТ. НЕТ.       Это не может быть по-настоящему — это какая-то шутка.       — М... — он пытается выговорить хоть слово, но словно стал немым. Резко срывается с места и бежит к телу Учихи. Останавливается. Ноги подкашиваются, и он попросту падает на колени. Они моментально намокают в крови, смешанной с водой, которая заполонила весь пол у краев ванны. — М... — хватает тело за плечи руками и начинает трясти. — М... Ма... — не может выговорить имя и начинает его трясти сильнее. — Пожалуйста, очнись… Не оставляй меня, пожалуйста. Он трясет Мадару и начинает посмеиваться. Слезы катятся по щекам. Продолжает его трясти.       За его спиной стоят четверо. Кагуя, Орочимару, Джирая и Мито.       — Я понимаю, вы, наверное, все бы отдали, чтобы он был рядом, но это невозможно больше, — подает голос Кагуя с тенью на лице. — Но если вы попросите правильно. — Тобирама не слышит ее. Захлебывается в слезах.       — Тобирама! — Мадара отчаянно хватает его своими руками. — Пожалуйста, не оставляй меня одного! Ты нужен нам с Изуной! Ты нужен мне! — он кричит, он орет, и Тобирама на секунду замирает стоя в воде.       — Мадара! — он слышит свой голос за пеленой шумов океана. — Пожалуйста! Не оставляй меня одного. Не оставляй нас с братом одних! — он умоляет. — Я прошу тебя, я все отдам за то, лишь бы тебя еще раз увидеть. — Его руки хаотично трогают бледное, мертвое лицо Мадары, он пытается вытащить тело из воды. Не получается, и он лишь утыкается в него своим лбом, обнимая. — Вот так, правильно.— Губы Кагуи расползаются в улыбке. — Видишь, Мадара, за тебя уже все решили. Попытай удачу.       А вода вперемешку все капает и капает на пол.       Капает, и капает, и капает.       Тобирама прикрывает свои глаза и начинает рыдать взахлеб, зажившая рана открылась и начала медленно кровоточить, словно на нее нажали пальцем.       — Нам очень жаль.       — Нам очень-очень-очень жаль.       — Помогите кто-нибудь, человеку плохо!       Тобирама смотрит в одну точку, сидя в кабинете, пока врач по имени Орочимару протягивает ему выписку с датой смерти.       — Вы заберете тело в течение какого времени?       Изуна смотрит через плечо Тобирамы и спрашивает:       — Все, Мадара?       — Все. Перестань! Прекрати! Он не заслужил этого! — Мадара тянет его на себя все больше. Но Изуна держит крепко и лишь спрашивает снова.       Они смотрят в глаза друг друга, и если тянуть сильнее — разорвут его на части.       Кагуя, сжимая его шею руками, тянет на себя.       — Все, Тобирама?       Мадара сжимает в руке браслет с костями и в следующий момент со всей силой бьет черепами по лицу Изуны, отчего тот отшатывается в сторону и отпускает Сенджу.       — Я не отдам тебе еще и Тобираму, тварь! — Он кричит и полностью тянет на себя Тобираму за руку. — Я не дам тебе его забрать, я не отпущу его! Я заберу его с собой!       — Мадара? — удивленно моргает. — Это ты? — Тобирама замирает и от удивления теряет дар речи. — Но ты же.       Наконец-то увидел и услышал его. Мадара лишь сжимает его сильнее и кивает головой, пока по его лицу льются слезы.       — Да, это я.       — Все.       Будет хорошо.       Тобирама замирает на секунду, но лишь для того, чтобы посмотреть в последний раз на свой темный дом у океана, в котором больше никто не живет. То, что было Изуной, видоизменяется и смотрит на них с усмешкой. С берега кричит Изуна.       — Хаширама наконец-то приехал!       Телефон трезвонит где-то на берегу. Мадара ухватывается за спину, пытается оттянуть его обратно — но они оба тянут его вниз.       Мозг метался в конвульсии от нехватки кислорода и вскоре потух. Мадара наконец уснул. Тобирама его держит крепко около часа, и его сознание пытается ему сказать, как можно более мягче: «Все, Тобирама».       Океан шумит. Океан бушует какое-то время, а после затихает. Растворяя в нем всех четверых, которых смывает с собой течением воды.       Мадара смотрит на свой дом, стоя напротив него. Изуна кладет свои руки на его плечи, и они оба поворачиваются в сторону Тобирамы, который выходит из воды, берет в руки свой телефон, смотрит на него. С грустью. Наконец подходит к ним. Изуна протягивает ему руку, и в глазах читается лишь печаль. Тобирама отводит взгляд, а после Изуна подводит его к Мадаре, берет за руку брата, и Тобирама смотрит словно в первый раз на него. И спрашивает:       — Так все это время это был ты?       Берет Мадару за руку и грустно улыбается ему. Им так много о чем есть поговорить втроем. Наконец-то все решить. Наконец-то они рядом.       — Все это время это был я. Мы же обещали друг друг, что не бросим. Что справимся. Мы справимся. — Тобирама удивленно моргает и видит улыбку Мадары, который поворачивается к окнам дома.       В доме резко загорается свет.       Хаширама нажимает своими пальцами на включатель.       — Тобирама? Ты дома? Брат?       — Да, Хаширама. Мы дома, —  раздаются в ответ беззвучные голоса всех троих в пустоту.       Сеть наконец-то больше не пропадает.