Сахар и розовые цветочки.

***

      Цзинь Цзысюань в вопросах романтики и человеческих отношений вполне может ходить с табличкой «Ничего не понял, и это мне сильно мешает». Чего стоит тот факт, что к моменту, когда он сам решился хотя бы написать Цзян Фэнмяню о том, что готов стать примерным семьянином, брат его невесты уже сам успел выйти замуж и уехать строить карьеру спасать мирных жителей дальних земель.       Конечно, на данный момент все складывается замечательно. Дева Цзян выслушала его очень — очень — неловкие признания, вдоволь наумилялась с попыток жениха сотворить для нее что-нибудь этакое и, как ни странно, не разочаровалась в идеальном наследнике Лань Лина, который на деле совершенно не идеален. Юй Цзыюань и мама перестали создавать неловкие ситуации. Цзян Чэн не хочет раздробить ему каждую вторую кость в организме. Вэй Ин вообще умотал за поля-за горы, так что стычек с ним не предвидится.       Казалось бы, после свадьбы все должно наладиться. И так-то оно так, собственная личная жизнь Цзысюаня вполне устраивает, как и, похоже, его жену. Спустя полтора года рождается Цзинь Лин (что на свадьбу, что на полную луну ребенка шицзе Вэй У Сянь на всех парах с мужем прилетает и в кои-то веки не буравит зятя взглядом). Семейное счастье, неведомое наследнику Цзинь с детства, становится таким прочным фундаментом для любви ко всему живому и самой жизни, что Цзысюань уже никакие конфликты видеть не может. А уж когда хоть краем уха слышит пренебрежение в адрес жены, и вовсе в квинтэссенцию матери и тещи превращается, разве что без Цзыдяня. Башня Кои в итоге перед ним и за пределами видимости и слышимости по струнке ходит.       Совместными стараниями чета Цзинь-Цзян приносит в эту башню нечто, чего там давно не было. Например, искренность. В кои-то веки перед наследником не заискивают, чтобы потом поплеваться за спиной, а либо прямо (но аккуратно) говорят свои мысли, либо не говорят вовсе. Второе — преимущественно. Конечно, преобразовать весь орден не удается, но Цзысюань учится главному — читать людей и видеть в них положительные стороны.       А это, в свою очередь, приводит к неожиданным открытиям.

***

      Мэн Яо — идеал младшего брата. Кем бы ни была его мать, нельзя не отметить, что она дала сыну в моральном плане больше, чем мог бы дать благородной крови отец. Конечно, из приходивших в Башню Кои бастардов таким был не он один, и, к сожалению, стоит признать: мальчишке просто повезло, что именно с его прибытием у Цзысюаня и мадам Цзинь кончилось терпение.       Старший брат взял его под свое крыло моментально. Объяснил это вполне понятно: отец — далеко не тот, на кого надо равняться, место главы ордена — омут с ядовитой водой, в него либо не лезть совсем, либо лезть с твердой психикой и чистой душой, а то ведь угробить с такой властью половину мира заклинателей даже при живом Вэнь Жохане — дело нехитрое. Мэн Яо ничуть не возражал против такой смены ориентиров, поскольку отец выставил себя сразу не в лучшем свете, а вот Цзысюань в глазах младшего чуть ли не до небес вознесся вместе со своей матерью и женой.       Обучение заклинательскому делу в Лань Лине проходит легко и безопасно. Новенького редко отсылают на ночные охоты, с легкой руки Цзысюаня и Янли он нечасто контактирует с людьми из ордена. На то есть причины: не все спокойно принимают мысль, кем была его покойная матушка, и услышать неприятные вещи в адрес себя и самого любимого человека, просто прогуливаясь по Башне Кои, можно на каждом шагу. На всякий случай Цзысюань брата об этом предупредил и посоветовал, если что, приходить к одному из двух адекватных Цзиней и получать моральную поддержку. А лучше вообще нырнуть с головой в учебу.       Несколько лет жизни в компании жены, ребенка и младшего брата (сойдет за второго ребенка) были безоблачными, и в этой безоблачности Цзысюаню отнюдь не розовой пеленой глаза заволакивает. Наоборот, появляется острое желание для своей семьи сворачивать горы, а поскольку ни Янли, ни Мэн Яо не капризны, угадывать желания наследник учится с полувзгляда. С Янли и ее скромностью это удается с трудом. Первое время доходит до того, что жена задерживает мельком взгляд на какой-нибудь ткани, гребне на прилавке или цветке, и к вечеру уловивший это Цзысюань устраивает «шествие слонов», в ходе которого любая безделушка оказывается в руках Янли. Потом, конечно, до него начинает доходить, что самым ценным для нее было и будет спокойствие и счастье в семье, включающей еще и братьев. И задача усложняется: одно дело — купить что-то красивое за деньги, от которых карманы трещат, и другое — обеспечить жене возможность общаться и с лидером далеко не соседнего клана, и со вторым нестандартным родственником, мотающимся по миру в сопровождении мужа. Этот брак Цзысюань поклялся себе не обдумывать: не вписывался такой союз в его концепцию мироздания.       А вот Мэн Яо оказывается юношей неразговорчивым, по крайней мере, о самом себе. Но по тому, как много он упоминает Цзэ У Цзюня и как активно интересуется состоянием Облачных Глубин, Цзысюань окольным путем додумывается до того, до чего додумываться совсем не хотел.

***

      Мэн Яо, юное дарование, золотое ядро вполне ожидаемо развил так себе. А потому наследник ордена Цзинь на правах старшего брата и в перерывах между собственным обучением устраивает тренировки для младшего. А-Яо сияет, как начищенное зеркало, схватывает на лету и чуть ли не плачет от счастья.       После очередного неплохого боя мальчишка с каким-то особенным удовольствием ест простейшую лепешку, принесенную по просьбе Цзысюаня с кухни. Стратегия у него в голове ложится смутно, но понятно: сам вырос чуть ли не в полевых условиях с вечными конфликтами с Вэнями, человеком стал методом проб и ошибок, а потому мелкого лучше сразу не баловать, а приучать к простой человеческой жизни. Цзысюань даже подумывает отослать его поработать с крестьянами. А что, Вэй У Сянь вообще хвастался в последнем письме, что остановился с мужем у старичков, посадил картошку, а она взошла, да еще и созрела, да еще и огромная… Мало ему, в общем, для счастья надо.        -… И когда отражаешь удар слева, не выворачивай так запястье, — старший руку перед собой держит и гнет это самое запястье, а Мэн Яо смотрит так, будто в изгибе руки брата сосредоточена сама суть Вселенной, — Вывихнешь нахрен.       Ученик кивает, потом зачем-то на свою руку смотрит, туда-сюда двигает запястьем и еще раз кивает. Цзысюань едва не усмехается — вот уж такого серьезного отношения к несильно-то и старшему брату он не ожидал. Но, надо признать, положение удобное.        — На той неделе совет пяти великих орденов, — как бы между делом бросает Цзысюань и глазами косит. Румянец, внезапная дерганность и блеск в глазах с головой выдают Мэн Яо. Похоже, пари с Янли по поводу этих подозрений все-таки проиграно, — Поедешь со мной?       Младший Цзинь в актерском мастерстве подкован примерно так же, как старший — в романтике. А-Яо краснеет так, что киноварь на его лбу сливается с цветом самого лба. Это смешно, мило и немного странно. Цзысюань до последнего, конечно, надеется, что брат просто волнуется перед важным событием (до сих пор были только семейные праздники). Не то чтобы ему жалко проиграть А-Ли, просто не хочется, чтобы столь серьезные вещи мелкий перенял от Вэй У Сяня.

***

      Семья Цзян — одно сплошное нарушение мирного существования Цзинь Цзысюаня. Если Янли еще нарушение в лучшую сторону, то ее братья — под вопросом.       Цзян Чэн на глазах Цзысюаня превращается во что-то непонятное. Как будущий глава ордена он более чем компетентен. Однако подростковая раздражительность по отношению к Вэй Ину то ли исчезает, то ли переходит в очень легкую форму. Если вспомнить первые месяцы после той недели, то сравнить-то есть с чем. Тогда Цзян Чэн над братом кудахтал сутками, чуть ли не пылинки сдувал. Сейчас, в силу наличия Лань Ванцзи, дело ограничивается тем, что для Цзысюаня — идеал братских отношений.       Сам Вэй У Сянь — ходячий материал для книги «Я не знаю, как так получилось, что я все еще жив и у меня шикарная жизнь». При всей необычности этой самой шикарной жизни, трудно игнорировать то, что Ванцзи — муж от бога, а путешествия приносят Вэй Ину те эмоции, которые заклинательский мир задвигает куда подальше.       Цзян Фэнмянь и Юй Цзыюань, возможно, самые адекватные во всей этой компании. Однако Цзысюань не может не диагностировать у них обоих усиленный материнский инстинкт. Потому что Мэн Яо благополучно пригрелся под боком мадам Юй (цитата: «Глазенками похлопал, зараза, и половина Юн Мэна уже готова его усыновить»). О Цзинь Гуаншане многое говорит тот факт, что звание «отец года» он проиграл Пурпурной Паучихе.       Однако даже при всех странностях ближайших родственников Цзинь Лину светит неплохая наследственность. Например, комплекс справедливости от одного дяди, синдром отличника — от второго, избирательная, но крайняя преданность — от третьего, высокая чувственность и эквивалентная ей неловкость — от отца родного, все самые лучшие человеческие качества — от матери. Дай бог чтоб без бабушки с дедушкой обошлось, хотя бы пока психика ребенка крепнет.       Примерно такие мысли посещают Цзысюаня во время сегодняшнего совета. Когда орден Юн Мэн Цзян появляется в башне Кои, Вэнь Жохань белеет до цвета муки, ибо Вэй У Сянь гениально играет состояние, которое у него было тогда, а Лань Ванцзи, как всегда, просто за счет атмосферы говорит о готовности перегрызть чье угодно горло за мужа. Для пущей уверенности оба надели одежды клана Гу Су Лань и ленты повязали. А на поясе у Вэй Ина — юнмэнский колокольчик. Картина доводит Вэнь Жоханя до сглатывания, особенно когда специально обученные адепты Цишань Вэнь (они же — подопечные Вэнь Нина) шарахаются от Вэй У Сяня в чистейшем ужасе.       Цзысюань бы вдоволь налюбовался, как Вэнь Жохань одними глазами у Цзянов вопрошает: «И зачем вы это сюда приперли?», но вынужден следить, чтобы отец опять не попытался утянуть у него А-Яо. А потому надо А-Яо отвлечь. Отвлекающий фактор в лице Цзэ У Цзюня сидит рядом с Лань Ванцзи. Наследник Цзинь слегка тянет младшего за рукав и глазами зыркает в сторону.       Эффект превосходит все ожидания: Цзысюань хотел только опровергнуть свои догадки, а Мэн Яо их не то что не опровергает — подтверждает самым прямым образом. Ему достаточно мельком Лань Сичэня увидеть, и мир вокруг теряет свою интересность, включая, слава богу, отца.       Цзысюань еле сдерживает просящееся на лицо обреченное разочарование. И обещает себе больше даже в мыслях не придираться к семье жены.

***

      Вечером в покоях А-Яо старший брат выступает в роли понимающего молчаливого лучшего друга. Он вполне готов к выбросу информации о том, какой Цзэ У Цзюнь цзэуцзюнистый. По крайней мере, от многих влюбленных именно такое приходится выслушивать лучшим друзьям, а кому еще довериться в этом рассаднике порока?       Но Мэн Яо молчит. Глаза потупил, сидит за столиком напротив, чайник периодически двигает. Цзысюань все больше беспокоится: как-то слишком мрачно выглядит братец для того, кого застали в момент созерцания его зазнобы.       Наконец, А-Яо кладет руки на стол, скрещивая ладони, так что напряжение в его позе, и без того сильное, совсем через край бьет. Глаза с трудом поднимает, и у старшего под ребрами екает — такой у него беспомощный взгляд.        — Брат, — говорит Мэн Яо, тихо, едва губы шевелиться заставляя, — Будет война, да?       Цзысюаня как балкой по голове бьет. Он уж было хочет спросить: «С чего ты взял?», но вовремя вспоминает, где только что был и что видел. Куда страннее решить, что войны как раз-таки не будет.        — Клан Гу Су Лань… — А-Яо ответ уже не нужен, глаза брата говорят сами за себя, — Только недавно восстановился. Они тоже примут участие?       Наследник Цзинь все понимает. И оттого и не знает, что сказать. Ему и самому непонятно, каким образом всего несколько лет назад разрушенные на корню Облачные Глубины с огромными потерями, так и не восполненными, собираются присоединяться к в спину дышащему неравному столкновению. А напротив — по уши влюбленный мальчишка, объект обожания которого возглавит людей своего ордена со стопроцентной вероятностью. И с ней же наверняка…       Цзысюань гонит эту мысль как может. Мэн Яо читает лица уже на раз-два. А время тянуть тоже опасно. Что говори, что не говори — догадается, только ведь вопрос еще и в том, как старший подаст эту информацию и, следовательно, как отреагирует младший.       Наследнику Цзинь ничего лучше в голову не приходит, как максимально естественно улыбнуться и потрепать братца по вихрам, взлохматив и без того торчащие и вьющиеся пряди.        — На них тогда внезапно напали, — Цзысюань знает, что это звучит не убедительно ни разу, но хуже точно не будет, — Да и прошлый глава ордена же не армию собирал, а в уединении сидел. Лань Сичэнь наверняка научился на его ошибках.       Мэн Яо достаточно уверен в первом нефрите, чтобы хоть немного ослабить тревогу. Остальное доделывает шок от неожиданной попытки ласки старшего брата.       Цзысюань не то чтобы не хочет его пугать. Скорее, просто убеждает самого себя, что хоть что-то он еще может контролировать в этой ситуации.       В конце концов, реальная расстановка сил не известна вообще никому.

***

      Вэй У Сянь оказывается хорошим сообщником. Чтобы перекрыть годы неприязни, Цзысюаню приходится быть идеальным мужем для Цзян Янли (что он с удовольствием выполняет). А-Лину исполняется год к моменту, когда Вэй Ин перестает придираться к любому действию зятя и говорит с ним хотя бы спокойно.        — Я ни при чем, — смеется Вэй Ин, качая головой, когда слышит в приватной обстановке и в неизменном присутствии Лань Ванцзи, какие именно мысли занимают голову Цзысюаня, — Не влюбиться в двух нефритов Гу Су Лань довольно сложно, тем более, в тех обстоятельствах, в которых старший брат Сичэнь познакомился с А-Яо.       Это обращение приватизировано госпожой и наследником Цзинь, Цзян Янли, Вэй Ином, в порыве семейных чувств тискающим невозможно милого мальчишку (потому что Вэнь Нин, сблизившийся с орденом Цзян после свадьбы Цзян Чэна, слишком стеснителен для объятий), и Лань Хуанем.        — Тем более, несмотря на то, что они — родные братья, — продолжает Вэй У Сянь, сжимая руку мужа и бросая в сторону последнего полный обожания взгляд, — в каждом есть какая-то трогательная черта, которая чье угодно сердце завоюет за пару дней.       В Лань Чжане это его напористость и верность. Вэй Ин не перестает умиляться с каждого неловкого, но очень романтичного действия своего мужа. Цзысюань долго смеялся после рассказа Янли о том, как прославленный и в стельку пьяный Хань Гуан Цзюнь (в узком семейном кругу с тех пор — Пьянь Гуан Цзюнь) стащил откуда-то ящик кур и подарил своему мужу. Это был один из редких случаев, когда Вэй Ин от шока молчал.       В Лань Сичэне… Все. Без исключения. Обрезанный ты рукав или нет — это не помешает признать, что первый нефрит и среди женихов стоит на первом месте.        — Я в деле, — Вэй У Сянь хлопает в ладоши, тут же перехватывая отпущенную было руку Ванцзи, — Хотелось бы увидеть лицо Цзинь Гуаншаня.       Цзысюань не может не прыснуть. Отец точно будет в шоке. И так ему и надо.

***

      То, что Вэй Ин поспособствовал соединению сердец Цзян Чэна и Вэнь Цин, ни о чем не говорит. Союз этих двоих и союз Сичэня и Мэн Яо кардинально различны. Первое — это гарантия того, что вокруг не останется ни одного целого предмета мебели при малейшем подобии скандала. Второе — это чистейшая гармония, милота и спокойствие, которых даже у Ванцзи и Вэй Ина в таком количестве нет. Вэй У Сяню везет на любовном поприще, и не только своем. Брак с Ванцзи перетягивает на его и Цзысюаня сторону мощнейшего союзника. Конечно, сам Вэй Ин на родственных началах легко и просто может поговорить с деверем, но организатор кампании Цзинь Цзысюань рассудил, что непосредственно брат в Сичэне заметит куда лучше какие-либо перемены.       Первое время мало что удается выведать. Нефриты читают друг друга, как открытую книгу, и зайти с тыла Ванцзи может с тем же успехом, что и спросить «в лоб». Где-то между всеми этими событиями глава ордена Не чуть не получает искажение ци из-за очередного бесчинства потихоньку выходящего из тени ордена Цишань Вэнь, и Вэй Ин с Лань Ванцзи, до сих пор занимавшиеся исследованиями светлой энергии и ее разновидностей, умудряются не только спасти Не Минцзюэ, но и смастерить ему талисман на саблю, удерживающий ее дух. В благодарность Хуайсан клянется выполнить любое их желание, а глава ордена заверяет, что в случае чего армия Нечистой Юдоли за них хоть весь мир перерубит (там вообще страшное дело было, он в порыве гнева едва не убил младшего брата, так что помощь этих двоих пришлась предельно кстати).       Уверенность в том, что орден Вэнь не причинит им вреда с такой-то оппозицией, помогает супругам заняться более мирными делами.

***

       — И ты вообще ничего необычного не заметил? — спрашивает Цзинь Цзысюань, когда Ванцзи и Вэй Ин гостят в Башне Кои у любимого племянника и шицзе.        — Во-о-бще, — по слогам отвечает Вэй У Сянь, вздыхая, — Лань Чжань говорит, что на него временами какая-то меланхолия находит, но гуй его знает, может, он так перед войной волнуется.       Перед войной-то все волнуются, думает наследник Цзинь. Лань Сичэнь это не А-Яо, который еще подросток и по реакции которого можно понять каждую мысль.        — Мда, — Цзысюань отпивает вино, мрачно смотря перед собой, — Я временами хочу просто скинуть все это дело на тебя, — он переводит взгляд на Вэй Ина, но тот уже начал ластиться к мужу, так что отводит обратно в стенку, — Тебе, похоже, нравится творить невозможное.       Учитывая, что Вэнь Цин сейчас под сердцем ребенка Цзян Чэна носит, можно только предположить, какого масштаба то невозможное, что подвластно этому странствующему заклинателю.        — Да ладно тебе, — салютует пиалой Вэй У Сянь, — Это ж твой брат. И брат Лань Чжаня. Они вместе, можно сказать, огонь и воду прошли, думаешь, это так легко забыть?       Цзысюань, видя перед собой две ходячие иллюстрации именно таких отношений, признает: нет, нелегко.

***

      Когда встает вопрос, кого именно по стратегическим вопросам слать в Гу Су, Цзинь Цзысюань прямо отцу говорит: Мэн Яо. За то время, что младший прожил в башне Кои, он выучился многим важным дипломатическим вещам и приобрел прекрасный характер, сформированный братом и невесткой. Цзинь Гуаншаню неприятно то, что оба его родных сына получились не такими, как он хотел, но по твердости воли и уверенности в своих решениях они явно отца превосходят, так что попытки контролировать что старшего, что младшего глава ордена оставил. Брать себе нового наследника из многочисленных бастардов накануне войны — гиблое дело, еще неизвестно, не попытается ли ему новый сынок отомстить за обманутую мать. Эти-то двое спелись и, слава небесам, в принципе о его существовании забыли. Так что Гуаншань и не пытается им и жене перечить.       А-Яо очень взволнован. Все эти годы он провел исключительно под крылом Цзысюаня, мадам Цзинь и Янли, так что каких-либо посторонних поручений ему дать некому. Но даже задача выведать, каков недостаток в адептах в Гу Су и сколько надо отправить людей из мелких кланов, пострадавших от ордена Вэнь, вгоняет мальчишку в панику.        — Да не переживай ты так, — вскидывает бровь Цзысюань, пока наставляет брата на дорогу, — С меча не рухнешь, с орденами не перессоришься, Лань Сичэнь вообще самый лучший глава ордена, чтобы вести переговоры. Все будет нормально.       Мэн Яо, почти пунцовый после упоминания Лань Хуаня, вздрагивает и глаза потупляет. Кажется, гормоны в нем разошлись на всю катушку.        — Брат, — тихо произносит подросток, смотря исподлобья так, что хочется его опять по голове потрепать, — Мне кажется… Я боюсь, что ты не примешь это, но…       Цзысюань вздыхает. Ребенку понятно, как он закончит фразу, но для этого надо хотя бы вдохнуть, а мелкий почти перестал дышать. Смотреть на то, как его изнеженный чистосердечный братишка мучается с тем, что и так всему миру заклинателей заметно, просто сил нет. Надо же хоть иногда его пожалеть.        — Ты влюблен в главу ордена Лань? — спрашивает наследник Цзинь настолько спокойно и мягко, насколько может. У А-Яо глаза округляются.        — Ты знал?! — он забывает, что отвечать вопросом на вопрос невежливо. А когда вспоминает, краснеет уже до самой шеи и тушуется, — И-извини.        — Не бери в голову, — отмахивается Цзысюань, и А-Яо малость расслабляется.        — И… Как ты к этому относишься? — настороженно спрашивает младший, и в глазах его весь страх: из дома выгонят, к любимым родственникам не подпустят, всю счастливую жизнь загубят, а он ведь просто влюбился…       На пике этой паники Цзысюань вдруг ерошит его волосы, улыбается тепло и качает головой.        — Влюблен и влюблен, — отвечает старший, пожимая плечами, — Знаешь ли, Вэй У Сяня и Лань Ванцзи мы из башни Кои не выгоняем. Лань Сичэнь — нормальный человек. И пусть только попробует разбить тебе сердце, — добавляет он немного грозно, и А-Яо спешно мотает головой:        — Он этого не сделает! Он хороший, правда!       Цзысюань так и фыркает. Мэн Яо — чистой воды влюбленная барышня. И кого еще называть из них двоих молодой госпожой…       Проводив младшего в дорогу, наследник Цзинь отправляет почтовую птицу в Гу Су с просьбой к навещающим там родственников нестандартным супругам: я свое дело сделал, один голубь из гнезда вылетел, ваша задача — организовать ему свидание со вторым.       Кажется, он начинает понимать, почему Вэй Ину это так нравится.

***