Гу Су Лань. Облачные Глубины. Лань Сичэнь.
29 февраля 2020 г., 09:18
***
Выросший с грузом ответственности, глава ордена Лань не знал детства. Обычный человеческий эгоизм в нем полностью отсутствует, потому что годы, в которые человек только о себе и думает, для Сичэня прошли в заботе о младшем брате, родителях и дяде. Возможно, от матери ему перешло куда больше: в отличие от оставшихся в живых родственников, юноша никогда не ставил во главу угла какие-либо ценности ордена, кроме самого основного, что объединяло Гу Су Лань куда сильнее, чем правила и образ жизни — идеи великой и всесильной любви. Сейчас он не может сказать, когда именно волновался за Ванцзи сильнее: до появления Вэй Ина или после. С одной стороны, дядиными стараниями в Ванцзи убивалось все, что хоть как-то роднило его с живым человеком. С другой — невзаимная влюбленность для мальчика, все свои переживания годами копившего в душе, должна была стать серьезным ударом. Какое из двух зол меньшее, Сичэнь понять не мог довольно долго, а потому решения принимать не торопился. К сожалению, потом на это и времени не осталось. После нападения на Гу Су и смерти отца он не находил себе покоя. Да, нужно было спасать книги. Да, нужно было спасать себя, потому что из наследников ордена остались два сына и брат покойного главы, о состоянии двух из которых можно было только молиться, чем Сичэнь всю дорогу занимался. Но каждая свободная минута уходила на тяжелые думы о том, жив ли вообще Ванцзи, как с руководством орденом справляется раненый и потерявший брата и племянника дядя, насколько ценны не уцелевшие свитки… Глава ордена Лань никогда еще не был так благодарен за хотя бы одну ночь в доме, а не под кустом. А подобравший (буквально, ибо после недели беспрерывного бега мало кто бы не свалился посреди дороги) его мальчишка и вовсе разрешил остаться на любое время. И это при нынешнем отношении Вэней к сбежавшему наследнику. Мэн Яо был уборщиком в «цветочном доме». К концу месяца они уже знали друг о друге все; мальчик был не прочь поделиться душевными переживаниями после смерти матери, а Сичэнь… Просто не мог копить в себе столько всего сразу. Нужно было выговориться. Мэн Яо оказался хорошим слушателем, умеющим поддержать, и постепенно факты накладывались один на другой: спасение, разделенный на двоих риск, беседы о самом тяжелом, бытовые мелочи, в которых Сичэнь оказался не силен и которым его, главу ордена, обучал бастард Цзинь Гуаншаня — расставались они в итоге близкими друзьями. Слухи о необыкновенной силе Вэй Ина и о том, что Вэни больше не преследуют никого из ордена Гу Су Лань, дошли внезапно. Теперь уже сама судьба велела Лань Сичэню возвращаться домой. Мэн Яо провожал его, и что-то в сознании, взбудораженном новостями о, возможно (наконец-то), устаканившейся жизни брата и всего ордена впридачу, позволило Хуаню заметить, как печален и бледен его спаситель. Вечер и лампа под потолком запечатлели момент, когда глава Гу Су Лань сжал руку бастарда и горячо пообещал во что бы то ни стало помочь Мэн Яо стать достойным человеком, даже если отец (опять) выгонит незаконного сына взашей. А дальше начинается то, до чего Сичэнь дожить не надеялся. Дядя благополучно опустошает запасы успокоительных отваров, пополняемые Вэнь Цин по сложной схеме причин: «Вэй Ин спас Вэнь Нина и весь их отряд — Вэй Ин любит Лань Ванцзи всеми фибрами души — Лань Ванцзи любит дядю на родственных началах — Дядя позволил им двоим быть счастливыми и переступил через себя — Дяде надо выпить безопасный аналог алкоголя». Счастье Лань Хуаня омрачает только это и то, что после церемонии принятия им поста главы ордена Лань Чжань уехал со своим спутником по жизни повидать мир. (Церемонию Вэй Ин, как ни странно, не превратил в балаган. Это потом уже брат отдувался за все шесть часов непомерной скуки). Ванцзи пишет регулярно. Сперва лаконично, мол, тепло одеваюсь, истребили нечисть на горе такой-то, сплю хорошо, кушаю хорошо, передавай привет дяде. Со временем письма, больше похожие на отчеты, становятся длиннее. Лань Хуань с теплом подмечает, когда брат в оформлении отступает от правил, а несколько раз на полях красовались милые зарисовки, от которых глава ордена смешка не сдерживал. Очевидно, Вэй Ину позволено больше, чем он думал. Когда приходит письмо с просьбой благословить брак, Лань Сичэнь смотрит на бумагу несколько минут. Ванцзи не ошибается в иероглифах. Может, он сам ошибся при чтении? Но ни на пятый, ни на тринадцатый раз не обнаруживается ничего, что меняло бы изначальную суть письма. Сичэнь не знает, радоваться ему или беспокоиться, поэтому на всякий случай делает и то, и другое. Со стороны выглядит так, как будто он потерял флейту и нашел ее в собственной руке. Приглашение на свадьбу в Юнмэн приходит спустя день после отправления положительного ответа (дядя, судя по всему, выл внутри себя расстроенным волком). О том, чтобы отказаться, и речи не идет — Лань Чжань провел столько времени, вместе с Вэй Ином истребляя нечисть и занимаясь другими благородными поступками, которых к восемнадцати годам накопил в свою карму жизней на десять вперед. Не присутствовать на его свадьбе дядя не может, даже если там будет самая нежелательная невеста. Ну, не то чтобы самая — в сравнении с Ван Линцзяо Вэй Ина можно на руках всем кланом нести. Сичэнь не привык к разукрашенным и шумным городам. Юн Мэн кажется ему чем-то до безумия оживленным. Хотя, опять же, есть с чем сравнить: что в городке, где живет Мэн Яо, что, тем более, в Гу Су на такие пышные гуляния не насмотришься. Завидев одежду ордена Лань, встречные прохожие улыбаются и кланяются, и нет в них подобострастия и отчужденности. Сичэнь не может не думать, что Вэй У Сянь должен был вырасти таким, каким вырос, только в этом месте, где торговка смело зазывает именитых заклинателей попробовать сладости, а не думает наперед о пресловутых тысячах правил, а пятилетние мальчишки не выхаживают чинно — гонятся во весь дух за котами, да еще и босиком. Именно здесь должен был вырасти человек, зерно такой же жизни и краски посадивший и взрастивший в сердце Ванцзи. И тем глубже симпатией к Юн Мэну глава ордена проникается. Цзян Фэнмянь отправляет родственников жениха в гостевое крыло. В связи с бурной подготовкой будущие супруги наряжаются и получают поддержку семьи раздельно. Сичэнь вопросительно на дядю смотрит: стоит ли им обоим идти? В конце концов, счастье Лань Чжаня колебать в такой день нравоучениями уж совсем неприлично. Цижэнь уверенно голову поднимает, и глава ордена может только вздохнуть — упрямство и непреклонность в достижении целей в их семье с молоком матери передается. Комната Ванцзи просторная, слуги в ней могут свободно ходить при всем непривычном обилии вещей и подарков. Сичэнь не выдерживает и брови вскидывает. Осознание как вспышка в голове: во время странствий с Вэй У Сянем брат обзавелся друзьями и стал куда общительнее, раз уж столько людей прислали ему подарки на свадьбу, да еще и, судя по упаковкам, не только из орденов, где имя его сроднилось с образом праведности. Сичэня это радует особенно. Теперь его брата знают за человечность, характер, что-то, что собственными глазами при общении видят, а не по легендам о благовоспитанном юноше. Ванцзи в свадебных одеждах выглядит во много раз лучше, чем в клановых. Последние, вполне возможно, даже уже из обихода вышли. Красный цвет, цвет любимых деталей одежды и духовных сил Вэй Ина, ему несказанно идет, и, видимо, без ленты в столь роскошном наряде непривычно, только не белая она на лбу теперь — алая, и оттого лицо Ванцзи такое выразительное, хоть и по-прежнему не очень мимичное, что Сичэнь не может не улыбнуться. Ванцзи смотрит на него, и в глазах его — тепло-золотое, драгоценное, искрящееся. — А-Чжань, — за пределами Гу Су можно назвать, как мама, — Ты очень… Очень красивый. И Ванцзи расцветает. Раньше Сичэню достаточно было одного движения ресниц, чтобы уловить радость или удовлетворение брата: теперь же тот улыбается, по-настоящему, заметно даже непривыкшим взглядом, и глаза прищуривает, и разница столь огромная, что старшему брату чуть ли не плакать хочется. Это у Вэй Ина он такую улыбку перенял? Если да, то черт с тем, что это Вэй У Сянь. Сичэнь весь мир положит, чтобы эта свадьба состоялась и на это счастье не покусился никто. Улыбка пропадает только на миг — при взгляде на дядю. Но Цижэнь и сам не может продолжать выглядеть недовольным. Он тоже заметил, как изменил племянника Вэй У Сянь, а потому делает максимально одобрительное лицо и произносит поздравления искренне. Хотя, возможно, Сичэнь смотрит на дядю, слишком явно показывая, что Ванцзи сейчас расстраивать нельзя совсем. Мысли Цижэня читать все равно никто не может.***
Церемония вполне в духе Юн Мэна, не похожа ни на элегантные гусуланьские, ни на пышные ланьлинские. Она самобытна и красочна, по возможности богата (орден Лань в лице Сичэня предлагал взять на себя какие-то расходы, все же, даже после сожжения Облачных Глубин он в деньгах не нуждался, но Фэнмянь нехарактерно жестко отказал, даже, наоборот, послал адептов на помощь в отстраивании Гу Су. В общем, обмен искренней и бескорыстной помощью не закончился до сих пор). Музыка — не чета той, что практикуется в ордене Лань, но и в ней есть своя прелесть, да такая, что Сичэнь подпевает мысленно уже через несколько минут слушания. В зале, куда собираются гости, пестрой маленькой толпой намешались представители разных кланов. В основном, пять великих орденов, но и менее знаменитые тоже хотят повеселиться и поздравить молодых. Благо, орден Юн Мэн Цзян хлебосольный, к столу зовут не по чину. Не Хуайсан прибивается к Сичэню почти сразу. В памяти еще живо, что от гнева Минцзюэ по поводу оценок младшего брата только глава ордена Лань и мог спасти. Сичэнь только усмехается — он и не против знакомых лиц. А затем уже мелькает Мэн Яо, сияющий при виде брата и девы Цзян и стремительно краснеющий — при виде главы ордена Лань. С тех пор, как по требованию Цзысюаня и мадам Цзинь незаконный ребенок вошел в семью, Сичэнь его судьбой не интересовался. Собственно, цели своей добился, матушкину мечту осуществил, семью неплохую (в лице двух Цзиней и всех Цзянов) нашел — с чего дальше за него переживать? Но Мэн Яо явно не отнесся к разорванному контакту так же легко — то глаза в пол опускает, то поднимает и смотрит так, будто пытается продекламировать эпическое произведение с закрытым ртом. Додумать не дает начинающаяся церемония. Мысли о близком знакомом улетучиваются: Ванцзи с женихом выглядит потрясающе, и Лань Хуань со спокойной душой созерцанию отдается. Кажется, что счастливее этого дня не будет даже его собственная свадьба. Брат по-прежнему на седьмом небе. Вэй Ин смотрит на него, как на редчайшее сокровище. Хуань, до этого волновавшийся больше всего именно за отношение молодого господина Вэя ко всему происходящему, выдыхает. Что ж, по крайней мере, Лань Чжань получит то, чего заслуживает. А оставшимся крохам сомнения еще предстоит истлеть, когда Вань Инь спьяну при личной беседе наконец-то расскажет, с чего вдруг Вэй Ин так вспылил во время нападения на Пристань. В отличие от Не Хуайсана и брата и сестры Вэнь, к дипломатии сейчас присутствие Сичэня не имеет никакого отношения. Без лишних примесей, только с чистой радостью и удовлетворением он наблюдает за каждой секундой. Изредка посмеивается над реакцией дяди — все же, Вэй У Сянь для него все еще Вэй У Сянь. Про себя, конечно, посмеивается, но атмосфера настолько непринужденная, что даже отпусти он шутку открыто, это бы только добавило красок. Сичэнь лишен эгоизма. Отчасти это мешает ему понимать собственные желания. Отчасти — дает силы набираться опыта, чтобы в случае чего встать на защиту тех, кому она понадобится. Но сейчас, разделяя счастье брата и ощущение грядущего благополучия ордена — дяди, он ни капли об этом не жалеет.***
