В Аду

Я лучше разделю одну смертную жизнь с тобой, чем проживу все эпохи мира в одиночестве. © «Властелин колец»       Демону сложно умереть от потери крови. Откусить себе язык — довольно действенный способ, если, конечно, не вмешаются врачи. Но что ж, даже если не удастся, то проклятая церемония будет сорвана. Без языка сказать «да» не получится. Вообще уже не получится ничего сказать. И Хильде было все равно. Она не собиралась больше позволять герцогине помыкать ею, и не желала позволять ей использовать Огу и принца для шантажа. Ютения, конечно, найдет позже способ ее заставить, но к тому времени, Хильда надеялась, подоспеет помощь. Или она придумает, как еще покончить с собой.       Оге это не понравится. Ох, что он устроит, кабы всю Демонию не разнес… Хильда могла бы мрачно усмехнуться, но она сжимала зубы, нанося себе рану, бросая всю силу воли на то, чтобы побороть инстинкт самосохранения. Кто бы подумал, что она станет жертвовать собой для кого-то еще, кроме маленького Вельзевула!       Вгрызаясь в собственную плоть, Хильда испытывала такое мрачное удовлетворение, что хотелось дьявольски расхохотаться.       Боль… да что такое боль! Непрошеные слезы застили зрение, в рот и глотку хлынула соленая, отвратительно теплая, с железным привкусом жидкость, которая текла у Хильды по подбородку и заливала ее подвенечное платье. Последний акт бунтарства. Перекошенное от ярости лицо герцогини было Хильде наградой.       Раны демонов быстро заживают, особенно если их магические резервы полны. По ощущениям, у Хильды оставалась одна треть. Не много, но и не совсем мало. Вот только если язык откусишь, обратно он уже не отрастет, так, рана затянется.       Хильда не преминула стряхнуть челку со второго глаза, пораженного Алой Дельтой. Вот стража так медленно кидается к ней, вот Ютения Гремори, подобрав свои юбки, восходит на алтарное возвышение; Сатана рядом смотрит с презрительным недоумением и лениво поднимает руку: он не уверен, что проблема стоит телодвижений. Есть невеста, нет невесты — да все равно, он и так свергнет Вельзевула.       Взрывная волна разбросала всех пешек на сей игорной доске, срывая украшения в зале, задувая свечи и лампы, кроша стекло. Демонов слизнуло, припечатав в стены и запертые двери; один Сатана устоял в полуприседе, и полы его длинного плаща взметнулись, как изломанные вороньи крылья. Хильду швырнуло прямо на церемониальную чашу, и она инстинктивно вцепилась в нее.       За волной воздуха последовал грохот, достойный лучшей пушечной канонады. В вихрях осколков, щебня, камней, магических искр и гопнической славы на венчальный помост приземлилась ракета «земля-воздух». У ракеты было две головы, одна чудовищно лохматая, со звериным оскалом и дьявольским огнем в глазах, вторая поменьше, с травянисто-зелеными вихрами. — Дабууу! — пронесся над потрясенными оппозиционерами боевой клич. Сатана выпрямился, сплюнул пыль и отряхнул сор с плаща. — Это еще ч…       Хильда ошалело уставилась на Огу. Малыш Вельзи на его плече был полон боевого задора, он сверкал глазами, а в его волосах потрескивали электрические разряды. Хильда медленно повернула голову на одеревеневшей шее и глянула на то, что матриарх Гремори пыталась выдать за контрактора младшего принца и его самого.       Это ведь была не иллюзия, не морок, эти двойники были точной, превосходной, идеальной копией оригинала. Знакомая энергия и магия, каждый штрих в облике. Как герцогине удалось такое создать?..       Нет, стоп. Герцогиня сильна, но она не специалист по двойникам. Форкас — да, он мог бы, после долгих исследований; лорд Белиал — он именно что по иллюзиям; кто еще?.. Изо всех демонов Хильда не могла припомнить никого. Мастак создавать неотличимых от настоящих двойников — Йохей Насу.       Хильда начала понимать. Понимать, на сколько ходов вперед способен просчитать Химекава. Он знал Огу слишком хорошо. Он мог предсказать, как поступит противник.       Она пронзила Ютению Гремори яростным взглядом. Герцогиня с досадой поджимала губы, но гнев уже стремительно пробивался через ее презрение. Конечно, она распознала подделку, ведь та все же уступала оригиналу! Хильда не смогла этого понять, ведь в поверженном Оге и не должно было быть много силы. На то и был расчет.       Ога тем временем, ничтоже сумняшеся, едва дал Сатане договорить и прописал ему коронный с руки. Демона швырнуло прочь и пробило им стену, походя расшвыривая тех, кто начал вставать. — Нахер с пляжа, дымный укурок!       Выступление не встретило оваций, только недоумение и злые оскалы. С удивлением Хильда заметила, что за маской ярости герцогини Гремори прячется… не страх, а скорее тревога? Ютения имела удовольствие схлестнуться с Огой один на один и сделала выводы. Он сдерживался, чтобы не убить ее.       Единственный здесь, кто мог с ним тягаться на равных, это Сатана. Тот самый, которого Ога только что метнул в стену и выбил им страйк в ряду красивых античных статуй. Опять апнул свои приемы?.. — Тыыы… — процедила Ютения. — Проклятый таракан! Зачем явился?!       Но она же ждала его здесь… что, план уже не кажется таким хитрым?.. Хильда усмехнулась. Накося выкуси, матриарх! Это Ога Тацуми. Не бывать никогда такому, чтобы его поверженного приволокли за шиворот.       А еще Ютении не дано понять, почему настоящий Ога пришел. Пришел, хотя вместо него наживкой был прекрасный двойник. Потому что она сама никогда бы ни к кому не пришла. И у нее не было никого, кто бы пришел за ней.       А у Хильды был. И этот человек, набрав в грудь воздуха, гаркнул: — Я пришел за своей женой!       Как по команде, в зал ворвалось несколько магических вихрей. Пожаловали все предвестники, и демоны, которые только начали приходить в себя, словили новые впечатления. Среди оппозиционеров было много хороших бойцов, но сильнее заявившихся на рандеву архидемонов только сам владыка. Теперь же, когда в сокрытом убежище появились Асмодей, Бельфегор, Маммон, Левиафан и даже Люцифер, чаши весов заметно дрогнули не в пользу восставших. Особенно учитывая, что все гости пробились через барьеры и оказались в сердце заговорщицкой ставки.       Среди предвестников каким-то боком затесался Тоуджо Хидетора, который со смачным хрустом размял кулаки. — Хооо, — разухмылялся он, — нас ждет жаркая вечеринка!       Вечеринка и не заставила себя ждать. Сатану вышвырнуло так лихо, что он до сих пор не вернулся, поэтому Ютения Гремори начала первой. Цепь, увенчанная короной, золотой змеей метнулась к Оге, но Хильда перехватила ее, а Ога метко ударил в герцогиню разрядом Зевула и отбросил ее прямиком в метку Эбиана и Бельфегора. Герцогиню обездвижило. И, как и обещал Химекава, в ставке врага началась жара.       Некто находчивый быстро сообразил, что в помещении будет тесно, и выбил проломленную Огой стену полностью. Скорее всего, это была Асмо. На ходу обмениваясь ударами, которые искрили и вспыхивали магией, противники повалили наружу.       Тора ухитрился вырубить кого-то с одного удара и схлестнулся с другим врагом врукопашную; на плече его воссияла метка. Пронесся вихрь зеленого огня Левиафана, не такой обжигающий, каким мог бы быть, но очень яркий. Гулко грохнуло, здание покосилось. Сталкивались и гремели щиты и атаки, беспорядочно летели чары и заклинания, земля содрогалась, воздух запестрел от вспышек и зазвенел от грома и криков.       Такамия на пару с Люцифером — свирепый оскал маньяка — шинковал все, что мог нашинковать и что не могло успеть защититься и дать отпора; швырял, хватал, притягивая к себе.       От белого огня Маммона рассыпалось в пепел все, чего тот касался. Пламя, удивительно беззвучное и смертоносное, обращало в прах и камень, и демонов. Асмодей с веселым визгом «раздевала» до костей. У Асмо была довольно жуткая магия: в ее арсенале водились приемчики, которые буквально выворачивали наизнанку, а еще демоница не брезговала рвать противника просто своими когтями.       Но все это легко работало только на мелкой шушере, а та быстро кончилась, если не разбежалась; основными противниками незваных гостей стали лучшие из верхнего демонического эшелона — Белиал, Маракс, Гремори, Амон и Астарот. А еще оставалось много солдат по периметру ставки, и часть архидемонов и их контракторов занялась ими. Ога, к удивлению Хильды, не ринулся в гущу схватки сломя голову. Он яростно вдохнул, явно стремясь поскорей в нее ввязаться, но он что-то еще хотел сделать. Хильда смотрела на него и ей почему-то хотелось засмеяться, хотя стоило напомнить ему, какой он дурак. Ради нее одной заявился, подверг риску себя и Вельзи, притащил за собой (хотя скорее они притащились сами) предвестников, словом, снова заварил кашу…       Он не должен был приходить. Он заявился бы намного раньше, но Хильда подозревала, что его не пускали. И надеялась, что путы, какие бы на него ни наложили, удержат его. Но теперь… она поняла, что рада его видеть. Рада, что он не изменяет себе, что у нее есть такой союзник, друг, и…       И она сама поступила бы на его месте так же, и ей несложно стало это признать. Она бы пришла, даже если бы с ним не было Вельзи.       Ога повернулся к ней. Сегодня ему потребовалась вся его решимость. Не для того, чтобы в одиночку заявиться в стан врага. Не для того, чтобы дерзко вломиться на церемонию и вдарить Сатане. Для такого ему хватало пожизненно свербящего шила в одном месте.       Он не боялся сражаться в одного. Не боялся архидемонов и огромных драконов. Не боялся боли и ран. Куда страшнее и сложнее было перевернуть привычный уклад, всю жизнь с ног на голову и признать очевидное, которое так легко и удобно было игнорировать.       Но страшнее всего было потерять часть этой жизни, кусок, который был ему так нужен, хотя он не подозревал об этом, пока тот не появился. Часть, без которой не так будет все, и никакая добрая драка, никакой противник не заполнит пустоты. Так что стоило наконец убедиться, что этот кусок никогда не отвалится.       Поиграв желваками на щеках, Ога шагнул к Хильде, а она вдруг вспомнила, что вся перемазалась в собственной крови и торопливо умылась прямо из церемониальной чаши. Ога никак не обратил на это внимания. Он просто ткнул в нее пальцем и вдруг завопил: — Теперь ты! Твоя взяла, будь я проклят!       Он подошел вплотную и закатал рукав. Хильда так и стояла, вцепившись в ритуальную чашу, и с подбородка у нее еще падали розоватые капли. — Что? — переспросила она. Прокушенный язык еще болел, но говорить внятно она уже могла.       Ога заявился, проломил потолок, проломил стену самим Сатаной, а теперь втирает что-то то ли про победу, то ли поражение, хотя битва только началась, а сам Сатана далеко не повержен. — Мне нелегко это говорить, — скалясь, сказал Ога. — Но ты единственная, с кем я не могу сладить.       Он вытянул руку над чашей ладонью вверх. — Но быть мужиком — значит с честью признать поражение. — Он серьезно посмотрел ей в глаза. — И я признаю его. Одно мое поражение. — Чт… — снова начала Хильда. — Это ты. — Я?.. — Дай руку. — Я не понимаю…       Сердцем она поняла, но разум не поспевал, хотя несколько минут назад Ога сам громогласно объявил, что почем. А еще уши у него полыхали, как семафор, хотя лицо оставалось невозмутимым. — Хильда, дай мне руку. Пожалуйста.       Он глядел на нее серьезно и прямо. Отчего-то Хильде обожгло глаза, и она напомнила: — Но тогда ты… — Знаю. — Ты и я… — Ага.       Она медленно вытянула руку над чашей. Они с Огой еще не прикоснулись друг к другу, но между их пальцами уже заискрила энергия. — Это навсегда, — выдохнула она, чувствуя, как какие-то последние узлы, сдерживавшие ее чувства, распускаются и становится так свободно и легко. — В курсе, — ответил он и без колебаний обвил пальцами ее предплечье. Неведомая сила заставила ее сделать то же самое — словно мощнейший магнит притянул их руки друг к другу.       Хильда обнаружила, что не только не может разнять рук, но и отвести глаз от человека напротив. Уголки его губ вдруг лукаво приподнялись, а в сердце его зрачков зажглись дьявольские огни, те самые, которые заставляли маршировать мурашки у нее по спине. Дьявольские огни, которые кому-то обещали бездну страдания, а кому-то…       Оге же почудилось в какой-то миг, что он видит перед собой Хильду без памяти, такое… беззащитное сделалось у нее лицо. Она, похоже, даже не замечала, что ее черты с головой выдают ее радостное изумление. Но миг прошел, и она тоже ответила ему улыбкой — особенной, той самой, которую показывала только ему.       Сияющая вязь заветвилась по их коже, родившись где-то между их запястий, там, где бьется пульс. Священник, который спрятался за алтарем, буркнул, что на свадебных церемониях не полагается культурной программы из фейерверков, мордобоя и кражи невесты.       На деле оказалось, что для настоящего союза не нужны никакие священники.       Теперь все было как надо. Все было правильно. Ни мишуры, ни притворства, ни самообмана.       С мощным «бвум» энергетический удар разметал их волосы и взметнул хильдину юбку. Вокруг них заплясал рой искр.       Они еще оседали, а серебряная печать на их руках не успела пропасть, когда Ога резко дернул Хильду на себя. Их правые руки оставались сплетенными вместе, и он, положив левую ладонь Хильде на затылок, без тени сомнения или промедлений наклонился и поцеловал ее. — Вот ведь гад тупорылый! Свинья подколодная! Сказано же было — вместе со всеми, нет, свалил! — Ну-ну, друг мой. Парой часов раньше, парой часов позже — невелика разница.       Фуруичи с подозрением покосился на Химекаву. — Ты этого ожидал. — А ты будто не ждал. Это же Ога.       Фуру шумно выдохнул. План еще даже не начали приводить в действие, не считая создания двойников, а он уже пошел через одно место. На рассвете два лучших мозга Ишиямы проснулись и обнаружили, что главный козырь слинял в одного. Химекава, видно, познавший новую степень бытия, отнесся к выходке с философией флегматика, в то время как у генерала чуть не случился инфаркт пятой точки.       Они с Химекавой, Бармаглотом и Бегемотом заняли наблюдательный пост на самой высокой башне замка, где лучше ловил сигнал и был хороший обзор на окрестности. — Группа уже переброшена? — В процессе. Сейчас наши ребятки нагрянут туда и начнется жара. — Химе поправил в ухе динамик, не сводя глаз с радара, где мигало несколько точек — Сатана, Ога и предвестники. — Ооо, Ога проболтался! Признал жену. — Признал жену?! — взвизгнул Фуруичи. — Кого, Хильду? Это точно Ога, а не двойник?       Химекава не ответил: он задыхался от беззвучного хохота. Перед ним был и второй экран, передававший видео с места событий, правда, в плохом качестве. Фуру глянул в него и ненадолго залип, потому что монитор вплотную показывал соблазнительное декольте Хильды. В картинке что-то зернилось и искрило, то ли помехи, то ли магия. Фуру вспомнил, что Оге на одежду нацепили устройство слежения с передатчиком видео в том числе. Это значило… это значило, что Ога подозрительно близко к Хильде. Сложить два и два Фуру не успел: снаружи пропел тревожно рог. Генерал вырвался из объятий путаных мыслей и приник к подзорной трубе у окна. Вражеские войска снова стягивались к резиденции — как здесь того и ждали, что, впрочем, ничуть не поднимало духа. Прошлой заварухи хватило бы на несколько жизней.       Вчера вечером еще и Куниеда подкинула потрясающих открытий. У королевы демонов Лилит был ребенок от ангела (бедняжка Аой изо всех сил старалась сохранить лицо, вещая об этом). Королева али нет, но Лилит была человеком, а значит, ее дитя родилось полукровкой. Полукровкой-шахатом.       И если этот ребенок был сокрыт, или отвержен, то вся мотивация неустановленного чернокрылого предателя вставала на место. Если его нигде не приняли, ему не оставалось ничего, кроме как обратиться против всего мира. Неясно только, как он заполучил серп смерти. Украл? Одолжил? Подделал?..       Химекава и Фуруичи воспряли было духом, когда сообразили, что к чему. Странная подсказка, оставленная на столе в лазарете. Сила действия равна силе противодействия. Полукровку положит на лопатки только полукровка.       И эта подсказка недвусмысленно намекала, во-первых, что шинигами вполне может быть тем самым. А во-вторых, один ангельский полукровка сейчас в Демонии точно был. Нацуме.       Химекава не говорил этого вслух, а Фуруичи — насчет остальных он бы не поручился — и так понял, ведь ангелам в ад путь заказан. Оба немедля кинулись допрашивать Шинтаро (тот даже не удивился после беседы с Куниедой по душам), но их ждал большой жирный облом.       Нацуме вздохнул. — Слушайте, буду рад быть вам в помощь и сделаю все возможное. Но полукровка из меня… неправильный.       Лицо его немного посмурнело. — Моя мать отказалась от ангельского бессмертия и чина. Поэтому вся моя сила не так уж велика. Я физически превосхожу обычного человека, могу чувствовать ауры, творить кое-какую мелочевскую магию… — Мелочевскую? Но у тебя крылья! — отчаянно воскликнул Фуруичи. Он только получил надежду и ее сразу же принялись разбивать отбойным молотком. — Доминантный ген. Видите ли, в момент зачатия моя мама еще не потеряла свои способности.       Фуру был так раздосадован, что не стал тратить время на бессмысленные смущения. — Тогда зачем нам эта подсказка? Где мы сейчас найдем полукровку, который согласится сюда спуститься и драться с шинигами на нашей стороне? — Фуруичи хлопнул кулаком по столу.       Нацуме сочувственно улыбнулся. — Возможно, если мы спросим их, кто-то откликнется. — Или, — продолжил Химекава со странным блеском в глазах, — среди нас есть тот, кто не знает о своем настоящем происхождении.       Все трое переглянулись. Никого в их ишиямовской компашке нельзя было назвать заурядным, и почти каждый мог оказаться ангельским полукровкой. — Что, все сдаем тест на ангельскую кровь? — мрачно пошутил Фуру.       Химе дернул плечом. — Как вариант. Но у нас нет на это времени. Битва — вот она, на пороге. Решающая. А у докторов с ранеными хлопот полон рот.       Фуруичи и сам знал. Но ведь будущая Ламия уверяла, что они найдут способ сладить с Йоханом. Что же, предаться фатализму?       «Не совсем фатализму, — попытался подбодрить себя генерал. — У нас есть план. Хороший план. Ога с предвестниками разделает Сатану, а мы с владыкой тут разделаем остальных».       Он отнял трубу от лица. — Ну, по коням.       Гудение рога услышали все, и Фуруичи знал, что даже без его отмашки бойцы бегут по местам. Но генерал он или кто? Фуру вздохнул и накинул плащ с эполетами, чтобы свои четко отличали, что к чему. Бармаглот и Бегемот потянулись следом за ним к выходу, а Химекава крикнул вслед «на связи!». Фуруичи махнул рукой.       Вражеская армия двигалась вдоль здоровенного каньона, который проделал недавно сам Владыка на тренировке с предвестниками. И она будто совсем не убавила в числе, как если бы повстанцы плодились почкованием или подобно тараканам.       «Передавить всех тараканов в одном месте», — припомнил Фуру. Другого ничего не остается, иначе раздавят их самих.       Давно ли они боялись бандитов с автоматами из американской глубинки? Давно ли устраивали махачи на школьном дворе и кидали понты друг перед дружкой? А когда-то все началось просто с того, что на голову Оге свалилась девица с острейшей шпагой и навязала ему демонического младенца…       Все это был один большой план компании Соломона. К слову о них, именно сегодня Йохану собирались давать сыворотку правды, но уже некогда за этим следить. А так хотелось!.. Возле шинигами дежурят несколько опорников, Ламию охраняет Валиас, а еще там затесался Форкас — темная лошадка, у дока наверняка есть еще козыри в рукаве, помимо взрывных сосисок с оружейного склада.       Фуруичи поднялся на крепостную стену, которую отремонтировали совместными усилиями, и еще раз оценил обстановку и прогнал в голове стратегию. Каньон будет им очень на руку, ведь он поджимает врага сбоку и у того остается очень немного места для атаки на крепость. Но с ними, конечно же, опять заявятся «бомбардировщики», да и противник не лыком шит, будет кидаться заклятиями дистанционного поражения. — Щиты поставлены? — Так точно, генерал, — отрапортовал Кетцалькоатль. — Передвижения врага спрогнозированы?       Демон сунул Фуруичи в руки графики и схемы с комментарием, что все свеженькое, просчитанное по последним данным. — Они перебросили войска сразу, как в их ставке объявились все наши козыри, — хихикнул Коатль.       «Вот и прекрасно», — подумал Фуру. Враг заглотил наживку.       «По-моему, они начинают что-то подозревать», — доложил передатчик в ухе генерала голосом Химекавы. — Адъютант! Правая батарея, огонь!       Стена щетинилась пушками. Войско уже построилось в ожидании приказов, но вообще битву предполагалось начать иначе. Но все же пушки послушно бабахнули, сея легкую сумятицу среди врага. Те тоже несли перед собой магический щит, и особо не пострадали. — Бармаглот, — глядя, как тормозит и расплескивается голова колонны вражеской армии, сказал Фуру, — приложи их сверху чем-нибудь.       Бармаглота упрашивать было не надо, он приложил. Как оказалось, и сверху колонна была защищена: щитовое поле вспыхнуло и затрещало, отзываясь на удар. — Коатль, нашел?.. — В процессе.       Демон изучал колонну через маленький бинокль со встроенными распознавателями магических энергий, потоков и источников. Он искал генератор щитов, или генераторы, ведь на такую толпу надо много.       Враг ответил: в силовой купол крепости врезалась какая-то гадкая бомба. Над замком понесло страшную вонь.       Передатчик в ухе Фуру грязно забранился. Судя по градусу возмущения, вонища проникла и в наблюдательный пункт. Химекава вопрошал, какой ушлепок ставил щиты и почему не позаботился о блоке запахов.       За первой бомбой посыпались еще, самого разного пошиба. Защитный купол пока отражал их все: бомба чернильной тьмы, бомба иллюзий (она взорвалась десятками ужасающих образов, причем каждый в войске Вельзевула видел свои собственные страхи), бомба оглушающего визга (оная оглушила стаю каких-то адских птиц, что посыпались с неба переспелыми грушами), и несколько еще.       Пока что замок держал глухую оборону. Фуру знал, что во второй раз старый трюк не прокатит и в клещи врага уже не возьмешь, они наученные. Об этом свидетельствовало, как старательно враги обходили расставленные мины и ловушки. Принц Эн, что вертелся неподалеку, ворчал и сердился, что никто не хочет полюбоваться на его зажигательный огонек. — Мы постараемся дать вам шанс зажечь, ваше высочество, — отрапортовал Кетцалькоатль. — Ага! Нашел!       Он передал бинокль генералу, но Фуруичи ничего не увидел. — Да вот здесь, — стал объяснять опорник, — эта точка, где нет совсем ничего, ее огибают все энергетические потоки. Подозрительно, а? Замаскировались! Туда и надо жахнуть!       Попробуй жахнуть, когда все под щитом. Но у Фуруичи под рукой был стрелок, одолженный ему с барского плеча самим Химекавой. Лерайе Лераиха выступила вперед со своим луком в руке и оскалилась. В глазах джинири бушевал огонь.       Ей тоже дали взглянуть, и, определив цель, Лерайе навела оружие. Ей не требовалась никакая оптика и стабилизатор, она была по природе своей великолепным стрелком с ястребиным зрением.       У них не было уверенности, что стрелы Лерайе преодолеют щиты. Увы: первая не пробила его, зато оставила трещину. Джинири не теряла времени и выпустила еще несколько, пока враги соображали, что к чему и куда перепрятать генератор. — Всем батареям, огонь! — скомандовал Фуруичи, и пушки загремели, отвлекая внимание противника.       Дальше все могло развернуться по-всякому, в зависимости от того, на какой из щитов работал генератор. Лерайе отправляла в полет стрелу за стрелой, пока не пробила брешь и не поразила цель.       Тем временем в воздухе тоже гремела схватка: крепость продолжали обстреливать с воздуха, и навстречу стрелкам поднялись Куниеда и Маммон. Все оборонительные щиты демонов ставятся с таким расчетом, чтобы ничто не могло проникнуть извне, зато все могло покинуть.       Над битвой заполыхало светопреставление, зато один из щитов над колонной погас. — Левиафан! — рявкнул Фуруичи, который внимательно следил.       С крыши замка немедленно взвился змей, на глазах увеличиваясь в размерах. На его загривке с трудом можно было различить рыжеволосую фигурку Ходжо. Архидемон под прикрытием Маммона и Куниеды метнулся к врагу и от души полил его струями яда. Некоторые удары, что достигли его шкуры, не оказались достаточно сильными, чтобы пробить его броню. — Нашел второй! — Коатль сунул генералу в руку бинокль, тот быстро глянул и сразу передал его Лерайе.       На щиты замка временно ослабили натиск. На сей раз враг не приволок с собой пушек, что поселило в душе у генерала нехорошие предчувствия. — Таран, — подсказал Бегемот. — Так однажды поступил Вельзевул, он создал такой таранище, что тот снес…       Что тот снес, договорить он не успел, потому что его слова сбылись быстрее, чем кто-либо ожидал. Из колонны, как жало из скорпиона, показалась огромная дура, которая под действием магии быстро воздвигалась на опоры. Поэтому ее не заметили раньше. Ее создавали прямо здесь и сейчас, на поле боя.       Лерайе выругалась. Враги додумались усиливать щит в тех местах, куда она стреляла, и ее атаки стали почти бесполезны. Фуруичи думал недолго, долго думать у него не было роскоши. — Левиафан, Маммон, сдвоенная атака! Передаю координаты!       Демоны зашли к колонне с разных сторон и одновременно пальнули в нужное место. Щит оплавился, и Лерайе тут же выстрелила, а потом еще два раза. Щит отключился. Фуру не успел отдать приказа, Маммон и Левиафан сами обдали противника новым залпом яда и огня. Во вражеском войске появилась большая плешь. — Тесните их! Пушки, огонь!       Загремела канонада, взметнулось пламя. Едкая вонь змеевого яда донеслась даже до стен замка. Вдыхать ее было неприятно, как пары растворителя.       Самый крепкий щит у врага стоял именно спереди, прикрывая авангард. Сколько туда ни бей, он только шел волнами, отражая атаки.       «Двойника Оги мы профукали, — сказал Химекава, — но пора выпускать наших пчелок». Фуруичи кивнул, хотя знал, что Химе этого не увидит, и отдал приказ. В схватку вступили Люцифер, Бельфегор и Асмодей.       Все они старались добраться до тарана, но тот был защищен на совесть, а в ответ противник вновь поднял в воздух «истребителей». Те не обладали большой мощью, зато располагали точностью и скоростью.       Атаки Люцифер и Такамии, словно те сражалась не в полную силу, лишь вяло колыхали войско, а что сделал Бельфегор, так вообще осталось загадкой, зато Асмо шарахнула от души. Колонна защитилась щитами справа, слева, сверху и, наверное, сзади, но не защитилась снизу, полагаясь на миноискателей. Так что Асмо атаковала не самих солдат, а землю под их ногами. «Раздела» плоть земную.       Огромный пласт равнины гулко откололся и, движимый невероятной архидемонической мощью, накренился и стал сползать в каньон. Кромка колонны посыпалась в ущелье. — Бейте в бреши! Толкайте их! — завопил Фуруичи.       В дыры, где не было щитов, ударили и пламя, и жгучий яд, а следом и сильнейший вихрь, созданный Куниедой. Колонна дрогнула, сломалась, демоны с воплями срывались в пустоту, кому не повезло родиться с крыльями или быть достаточно ловким, чтобы уцепиться за край или что-нибудь в полете.       Но у врага была цель, и даже потери не остановили их от того, чтобы дальше толкать таран к стенам замка. Тот, наверняка тяжеленный, и не думал сползать под своим весом вслед за солдатами. «Зачарован», — догадался Фуруичи, сжимая зубы. Гадство!       Тут появился Нафаня, любимый дракон королевы. Он с воплем спикировал на таран, но крепкий щит отбросил его. Нафаня не сдался и стал поливать защиту огнем. К нему присоединилась Куниеда Аой: улучив момент, когда дракон взял передышку, чтобы накопить огня, она приземлилась прямо на купол и применила на нем свое шингецу. На ключице ее сияла метка, глаза загорелись демоническими искрами, и давняя память Лилит взбурлила, подсказывая.       Энергетические потоки ее сильной и древней души соединились с тем, что давала ей метка, соединились с тем, что давала сила языческого бога. И первый, самый главный щит, треснул и разлетелся на куски.       Человеческое тело едва могло выдержать подобную мощь. Куниеда отключилась, и умный Нафаня подхватил ее и унес прежде, чем ее подняли на копья.       Дальше в дело вступил Левиафан. Он разметал всех, кто толкал таран вперед и уступил место Акахоши и Маммону. Несколько пламенных комет врезалось в таран. Белое пламя обращало в пепел что угодно, но таран просто плавился — усилили и защитили его на совесть, это была главная ставка противника, ведь Сатана сегодня не участвовал, он должен был встречать Огу.       И плавился он медленно. Рядом с ним кастанули щит поменьше, чтобы уберечь солдат, и те снова взялись толкать его. Плато, которое отколола от равнины Асмо, уже опустилось, ведь даже у архидемона не достанет мощи долго держать подобное на весу. «Они поняли, — прошуршал Химекава в передатчике. — Такамия и Ога жгут Сатану, а Белиал и Маракс скоро будут здесь».       Фуруичи прикусил губу. Врага они потрепали, но что с того, если таран уже так близко и ничто его не берет? Пламя Маммона оставило на нем подпалины и вмятины, но не уничтожило. Акахоши очень старался повторить трюк, но таран защищали, как мать родную.       «Они вынуждают нас сделать то же самое. Бросить все силы, чтобы остановить эту штуку», — подумал генерал. У него не было иллюзий, что натворит таран, если достигнет стены. Наверняка он способен пробить любые щиты. Но если сосредоточиться на одном, можно что-то упустить из виду. И оставить незащищенным тыл.       С тыла замок прикрывали горы. Даже если кто-то обрушит над ним скалу, щиты выдержат. Но что потом? Все измотаются, пока будут наседать на таран, а между тем сюда уже поспешают двое из лучших демонов Ада.       «Я в аду». Вокруг ревела магия, бахали снаряды и бомбы, рычали чудовища и демоны.       Если бы можно было… куда-нибудь телепортировать этот таран. Но огонь Маммона на него действует слабо, а Асмодей уже устала, и Насу, который создал столько двойников — идеальных копий! — тоже не в лучшей форме.       Войско неожиданно замерло. Постепенно оно остановилось, как волна, натолкнувшаяся на преграду. До ворот оставалось ему немного.       Химекава снова грязно выругался. У Бегемота встопорщились усы. — Малой! — сводя брови к переносице, сказал он генералу. — У нас проблемы.       «А то я сам не вижу», — хотел было ляпнуть Фуруичи, но тут увидел настоящую проблему.       Между крепостью и войском парила крылатая фигура. Крылья у нее были черные, и она что-то — или кого-то — держала в руках. Что-то маленькое, светлое, безжизненное. Фигура помахала ручкой. — Неплохо справляетесь! — крикнула она. — А теперь будьте любезны перестать, или я избавлюсь от вашей малютки.       Йохан вытянул руку, чтобы стало лучше видно. Даже без бинокля Фуруичи разглядел, что он держит Ламию. — Мы не можем, — процедил Бармаглот, — рисковать всем из-за одной малявки. — Она не какая-то малявка! — заорал Фуруичи. Перед его глазами стремительно пронеслось все, что он видел. Если не станет Ламии, то все изменится, вся история пойдет не так, нарушится временная линия… и кто знает, как все повернет. Может быть, и даже скорее всего, вся их судьба держится на ниточке жизни одной маленькой девочки.       Бармаглот закатил глаза. Он этого всего не знал и сделал какие-то свои выводы. Над плечом генерала хихикнула Эйджил, но Фуру было не до смеха. Им угрожали не просто жизнью помощницы придворного врача. Им угрожали уничтожить известное будущее, у стен крепости стоял непоколебимый таран, там же болтался ненавистный, неуязвимый, бессмертный шинигами, а Оги здесь не было. Как не было и полукровки, способного справиться с полукровкой.       Это все значило, что вся охрана бога смерти, скорее всего, погибла. — Ваш генералиссимус дело говорит! — отозвался Йохан. — Это не какая-то вам малявка! Эта девочка однажды возьмет в руки серп смерти.       Фуруичи, которому прекрасно было известно о визите девицы на военную базу, где она исцелила предвестников от яда, пробил озноб. Йохан понял, он знал! И схватил именно того, кого никак нельзя было.       Повисла недоуменная и пугающая тишина. — Как это понимать? — сверкнул глазами Бегемот. — Я не могу сказать, — выдохнул Фуру, — пока не могу. Я клятву давал. Но он говорит правду. Если Ламия погибнет, нам конец. — Я не сдам ему крепость своего повелителя! — проревел Бармаглот.       Фуруичи сглотнул. Он искал выход, но не видел его.       Йохан сам ему подсказал. — А знаете что? Предлагаю обмен. Я верну вам эту крошку.       Проклятый шинигами! Он и это вынюхал. То ли слышал, то ли видел, то ли… теперь не имело значения, как он догадался. Если он живет так долго, то мог сложить загадку и сам, без посторонней помощи. А может, он всегда знал, кто способен одолеть его. — Если вы выдадите мне того ангела-который-сами-знаете-что.       И он, Фуру мог поклясться, мерзотно подмигнул. — Тащите сюда полукровку! — заорал Бармаглот, но Фуруичи остановил его. — Он не тот, кто им нужен.       Даже если бы им был нужен именно Нацуме, Фуру не стал бы его сдавать. Хотя выходов не было. Сдать крепость и удрать, отсиживаться в партизанах?.. — А кто?!       «Чтоб я знал». — Я знаю, что он среди вас, — уверенно добавил Йохан. — Выходи, нефилим.