Я верю в то, что люблю тебя

       Возвращение блудного сына было вполне ожидаемо, а точнее, блудного и изрядно наломавшего дров котёнка. Акутагава морально готовил себя к встрече с этим невыносимым ребёнком, но картина на кухне в виде взлохмаченного Ацуши, который вцепился в свою любимую кружку мёртвой хваткой, на мгновение выбила из колеи. Присутствие Накаджимы казалось прозрачным и нереальным, будто это плод его воображения, или демон решил в очередной раз пошалить. Обычно живые и пылкие глаза имели измученный вид, а область вокруг них и вовсе была покрасневшей. Очевидно, что пролил немало слёз, видимо, маленький гостеприимный жест в виде миски с лапшой растрогал впечатлительного мальчишку. Ацуши выпал из транса только тогда, когда Акутагава не сдержал сухой кашель. Уши трещали от губительной тишины – шум больничных палат, которые всем своим существом ненавидел Рюноске. Но это не больница. Он на кухне, рядом с Ацуши, который меньше всего напоминает медицинских работников или болезненных пациентов. Накаджима – маленькие конфеты на ресепшене в приёмном отделении больницы; конфеты, которые ему никогда не давали, которые он никогда не хотел, но все равно внутренне негодовал из-за того, что ему запрещали даже смотреть на них.       Ацуши впервые за последнее время твёрдо посмотрел в серые глаза, не разрывая зрительного контакта ни на мгновение. Акутагава не чувствовал тревожных уколов или царапин от когтей хитрого демона, не искал новых оправданий, впервые не чувствовал себя виноватым перед собой, перед Ацуши. Почему? Может, он все-таки стал сильнее, совсем немного.       — Я не хочу уходить, – голос Накаджимы был очень хриплым, Акутагава немного дёрнул бледным бровями от неожиданности. — Я виноват. Да, я немного наврал. Я хотел уйти, потому что не хотел, чтобы всё поменялось. Моё грязное прошлое - это слишком личный и безобразный скелет.       Накаджима не улыбался, сейчас не время для этой солнечной улыбки, но без неё Акутагаве было неуютно. Мысленно ущипнув себя, Рюноске понял, что если бы Ацуши выдавливал из себя жалкую иллюзию нормальности происходящего, то непременно разозлился.       — Я думал, что тебе будет до лампочки, но ошибся. Тебе с самого начала было что сказать, но ты не пересекал границу. Я ценю это, но я не хочу, чтобы ты относился ко мне после всего как-то иначе, — на последних словах Накаджима сглотнул небольшой ком, который мешал нормально дышать. Горло жгло, а глаза жутко болели от каждого движения. На ватных ногах Ацуши подошёл ближе к Акутагаве, медленно, словно кошка, прощупывая почву. Он остановился на расстоянии вытянутой руки, отчаянно глядя в не менее измученное лицо. Акутагава все это время молчал, кажется, впервые по-настоящему дышал полной грудью. Будто судья, свидетель и палач в одном лице. Мальчишка ждёт свой приговор, понимает, что ещё так много не сказал, что все ещё не до конца честен ни с самим собой, ни с Акутагавой. Но пока достаточно, этого вполне хватит для начала их истории, где срываются все нарядные платья, а тиары бьются вдребезги об пол. Нельзя сразу обнажать все грязные секреты, порочные мечты и омерзительное прошлое. Акутагава, кажется, это понимает и даёт ему ещё одну небольшую поблажку, позволяет говорить дальше под строгим взглядом острых глаз.       — Поэтому, прошу тебя, – Ацуши робко дотронулся до холодной ладони Акутагавы, притягивая её чуть ближе к своей груди, заключив в кольцо дрожащих пальцев. — Завтра, когда я вернусь, отругай меня за то, что я снова потерял ключи.       Рюноске затаил дыхание, заворожено наблюдая за тем, как Ацуши с каждой секундой чуть сильнее стискивает его ладонь. Лёгкий смешок покинул его уста; жёсткий взгляд сменился странной пародией на снисхождение к этому комочку неприятностей. У Ацуши тёплые руки, намного теплее, чем у него. Он уверен, что и дыхание горячéе, и кровь в сто раз сильнее обжигает, а слёзы болезненнее кипящей лавы. Ацуши такой простой и такой сложный, что Рюноске невольно начинает сомневаться в собственной стабильности. Такой странный и глупый, временами раздражающий, но желание верить в него не пропадает. Верить в то, что Накаджима больше не разочарует, по крайней мере, будет действительно стараться. Эта последняя фраза, на вид такая абсурдная, но такая хрупкая. Это очередная просьба – смотри на меня так, как раньше. Ладно, это несложно, Акутагава попробует справиться. Еще одна поблажка в его копилку, так уж и быть.       — Хорошо, я сдержу обещание. Но и ты, будь добр, сдержи своё, – это прозвучало немного угрожающе, чем планировалось, но Акутагава не может иначе. Это предупреждение, что следующего раза точно не будет ни для него, ни для Накаджимы. Но отчего-то ему кажется, что мальчишка с самого начала знал это, потому что слабая улыбка и нежные руки, которые перед тем, как отпустить вспотевшую ладонь, ещё раз напоследок сжали её в своих маленьких объятьях, вселяли крохотную надежду.       Этого катастрофически мало для прощения и нерушимых обещаний, но вполне достаточно для них.

Не оставляй меня больше одного. Закрой глаза на то, кем я был в прошлом.

***

      — З-здравствуйте, Акутагава - сан, я Вас не отвлекаю? – из трубки доносился звонкий, но определённо взволновынный голос юной девушки. Акутагава недобро нахмурился, так как изначально ожидал услышать голос Накаджимы, который редко звонил ему, когда уходил на подработку. Это был первый тревожный звоночек, а сейчас Акутагава уже ни в чем не уверен. Рюноске выпрямился на стуле разминая затекшую спину, и закрыл почти разряженный ноутбук.       — Что случилось? - без всякий прелюдии и церемоний Акутагава морально приготовился к чему-то, что точно испортит его вечер.       — Вы же сосед Ацуши по квартире? Если я не ошибаюсь, то не могли бы Вы его забрать из больницы? Я скажу адрес, – девушка очевидно нервничала, так как паузы между словами то растягивались на две-три секунды, то их вообще не было. Акутагава еле вник в суть сказанного, заостряя внимание на последней информации.       — Что? Какая больница? Что случилось? – нервы начали немного шалить, а пальцы непроизвольно барабанили по столу. Чёрт, во что он снова вляпался.       — Ох, всё не так плохо. Ожог не очень больш–       — Ожог? – Акутагава инстинктивно сжал край стола, стараясь не менять тональности голоса, но с каждый новым словом незнакомки сдерживать злость становилось сложнее.       — Ой, что это я. Всё довольно хорошо закончилось, просто пока Накаджима-кун мыл посуду, один из наших сотрудников случайно опрокинул ковш с горячим маслом. Масло залило лодыжку Накаджимы-куна, а он был в тряпочных кроссовках, поэтому..       — Так, стоп, говорите адрес.        Про испорченный вечер это он мягко выразился. Все пошло по самому отвратному сценарию. Акутагава довольно быстро вызвал такси и добрался до городской больницы, в которой его ожидал пострадавший Накаджима. Всё шло по намеченному сценарию – злой Акутагава, виноватый взгляд Накаджимы и красочные рассказы той самой девушки, которая позвонила ему. Понятное дело, что вины Ацуши здесь не было, но Акутагава все ещё был зол: на Ацуши за его невнимательность, на того самого удальца, что залил ногу Накаджимы кипящим маслом, и на водителя, который безумно медленно отвозил их обратно домой. Левая лодыжка Ацуши была полностью перебинтована, по словам девушки ему нанесли не один слой мази. Всё закончилось меньшей кровью только потому, что один из сотрудников быстро стянул с Ацуши обувь, когда тот упал навзничь, справляясь с болевым шоком. Но без последствий никуда, поэтому сейчас Акутагава помогает Ацуши подниматься по лестнице, попутно проклиная лифт, который уже какое время не могут починить. Они толком не говорили, Акутагава был не в духе, а Накаджима не хотел попасть под горячую руку, с него хватит сегодня горячего. Добравшись до комнаты Ацуши, Акутагава аккуратно опустил его на кровать и помог положить ногу в наиболее удобное положение. Тяжело вздохнув, Рюноске сурово оглядел больного, сдерживаясь из последних сил, чтобы не назвать каким-нибудь обидным словом.       — Тебе нужны какие-нибудь лекарства? Что тебе вообще сказал доктор? — поумерив пыл, Акутагава все же решил поступить более рационально и не давать волю эмоциям, по крайней мере, пока.       — Ну... Мне дали список необходимых лекарств..       — И ты молчал?! – Ацуши виновато чесал затылок, сжимая губы в тонкую ниточку. Акутагава снова начал закипать, поражаясь глупости нерадивого соседа.       — Ты был рассержен, и я не хотел–       – Давай. Сюда.       — Что? – Накаджима недоуменно вскинул брови, не понимая, о чем говорит Акутагава. Он сразу же пожалел, что задал этот глупый вопрос, так как взгляд, которым его одарил Рюноске, прибавил ему лишние поводы для ночных кошмаров.       — Список. Быстро, — Ацуши рывком вынул из кармана брюк смятый листочек, предпочитая остаться только с одной травмой, и подрагивающей рукой протянул его черновлосому, который был готов зажарить Ацуши живьём, а потом съесть.       Спустя пару минут Акутагавы и след простыл, тяжёлый хлопок входной двери заставил содрогнуться всем телом. Ацуши благодарил Бога за то, что он остался жив после разгневанного Акутагавы. Но даже такая агрессивная забота со стороны всегда строгого и неприступного Акутагавы вызвала небольшую глупую улыбку на взволнованном лице, а внутри что-то приятно кольнуло. Накаджима зарылся руками в волосы и откликнулся на подушки, глухо промычав что-то неразборчивое.       Акутагава беспокоился. Очень сильно беспокоился. Когда он услышал про ожог, его живот неприятно скрутило, а сухой кашель сменился острым и резким. Он ожидал, что Накаджима вляпался в какую-то малоприятную историю, но чтобы так.. Первая мысль, которая пришла в его голову – это то, что у Ацуши на одно увечье больше. Рюноске ударил себя по лбу, пресекая любые попытки его демона в очередной раз напомнить ему о шрамах Ацуши. Но этого было не избежать, нельзя игнорировать то, что маячит прямо перед носом, что не выходит из головы, а только сильнее вплетается в сознание. Когда Акутагава увидел целого и, на первый взгляд, невредимого Накаджиму, с его шеи словно сползли змеи, которые пытались поскорее задушить временного хозяина. Это всего лишь небольшой ожог, но Акутагава на мгновение почувствовал боль, когда увидел повреждённую ногу Ацуши. Его запястье снова обдало жаром, грозясь оставить такой же ожог. Он почти не заметил этого пламени на собственной руке, тогда это было совсем неважно. В его голове вертелось только имя Накаджимы. Когда Акутагава успокоился, он понял, что это было довольно иронично, что в тот момент, когда запястье посылало ему еле заметные сигналы, он думал об Ацуши. Акутагава коротко фыркнул, приближаясь к аптеке и вчитываясь в список, который он пытался расшифровать уже добрые пятнадцать минут. Мороз сильно кусал за щёки и нос, Акутагава поторопился и не додумался надеть шарф. Натянув повыше воротник пальто, он выдохнул клубок горячего воздуха. Снег под ногами противно скрипел, а фонари неприятно слепили глаза белыми ядовитыми лучами. Акутагава никогда не любил выходить на улицу морозными ночами. В это время он обычно сидел дома и высчитывал, сколько на этот раз он продержится без сна. Но, увы, сногсшибательные сюрпризы, подобные сегодняшнему, имеют место быть. Смирившись с тем, что ему не дано понять куриный почерк врача, Акутагава решил отдать весь список аптекарю, что-то ему подсказывало, что все медработники понимают друг друга по таким кривым иероглифам.       — Мне всё из этого списка, пожалуйста, – Акутагава протянул смятый листок пожилой леди с большими квадратными очками, которой хватило лишь секундного взгляда на эту писанину, чтобы шмыгнуть на поиски нужных лекарств. Удивительно. Акутагава в очередной раз убеждается, что все медики – не люди вовсе, поэтому любовью к ним не страдал. Меньше чем за пять минут старушка собрала ему небольшой бумажный пакет. Акутагава расплатился за недешёвые лекарства и мази, терпеливо наблюдая, как тщательно старушонка пересчитывает каждую монету.       — Мне во-он те бинты, пожалуйста. Да, пять рулонов!       Услышав эту знакомую интонацию и сладко певучий голос, Акутагава ощутимо вздрогнул. Маленькая капелька пота стекла по виску прямо на воротник белой рубашки, которая выглядывала из-под пальто. Нет, ему точно показалось. Он не мог услышать этот голос, нет. Это смешно.       — Спасибо, юная леди. Вы просто очаровательна!       Нет, он определённо сошёл с ума. Жизнь, или судьба, как там её, решила снова столкнуть его с обрыва в бездонную пропасть, когда Акутагава практически приблизился к своему свету. Невероятно.       — Акутагава-кун? Это ты?

Не смотри. Не смотри. Не смотри. Не смотри. Не смотри. Не смотри.

      — Сколько лет, сколько зим, а мир все-таки тесен, что скажешь? — изящная забинтованная рука легко легла на плечо Акутагавы, слегка разворачивая к себе лицом. Рюноске смотрел в пол, не желая видеть лицо этого человека, встречаться с ним взглядом. Только не сейчас, только не сегодня. Может быть, месяца три назад, но не сейчас, господи.       — Дазай - сан...       — Ох, уже не семпай, да? Эх, как давно это было, как ты? – Дазай ещё раз слегка встряхнул Акутагаву, заставляя его посмотреть прямо в глаза. Всё та же хитрая ухмылка, меткий на слова язык и блестящие властные глаза. Ничего не изменилось.       — Я.. нормально, а Вы?.. – ничего так сильно Акутагава не желал, как выбежать из этого злосчастного места и идти, куда глаза глядят, подальше от воспоминаний, прошлых ошибок и голодных демонов. Подальше от этого удивительно страшного человека. В горле ужасно пересохло. Он не хочет снова в больницу из-за нового приступа.       — Ещё жив, как видишь, но некоторые вещи всё же меняются, – Дазай загадочно улыбнулся, наклоняясь немного вперёд, отчего Акутагава слишком резко отшатнулся назад от любопытных карих глаз. — Для кого лекарства? Не похожи на те, что покупал ты.       «Он всё ещё помнит...» – в голове что-то с треском разбилось, а в ушах загудела сирена, предупреждая об опасности, она словно кричала «беги».       — Это не для меня. Так, нужно кое-кому, — в этот момент он понял, что ему необходимо увидеть Ацуши. Просто, черт возьми, необходимо. Он хочет вновь увидеть этот виноватый взгляд, хочет сказать, какой он глупый, и как бы невзначай предложить помочь перевязать ногу; он хочет снова увидеть солнечную улыбку и блеск заливных глаз. Этого всегда было мало. Ему больше не нужны жёсткие глаза цвета виски, он не хочет видеть эту по-лисьи обаятельную улыбку, этот властный прищур, что обматывает сетью и мысленно затягивает на шее петлю для двоих. Акутагава отвык от такой убивающей красоты, потому что начал тянуться к совершенно другому солнцу.       — Вот как, это хорошо, — Дазай мягко похлопал Акутагаву по плечу, подмигнув ему, перед тем, как направиться к выходу.       — В каком смысле? – Акутагава, наконец, решился подать голос. Его немного укусили последние слова Дазая, еще эта ухмылка и странное подмигивание. Господи, сколько бы лет не прошло, он никогда не поймёт этого человека, ни его мотивов, ни действий.       — Хм? Я говорю, что это хорошо. Если ты пошёл в такой мороз, чтобы купить для кого-то лекарства, значит в твоей жизни появился человек, ради которого ты готов сделать многое. Это радует, – Дазай лишь улыбнулся так, как улыбался в ту школьную пору, когда никто из них не был вовлечён в дурман отчаяния и глупой подростковой жестокости. Дазай скрылся за дверью, а когда Акутагава вышел из здания, он исчез словно воспоминание из прошлого, словно его вовсе и не было, словно он только что не разговаривал с живым Дазаем.       Акутагава никогда бы не подумал, что будет бежать куда-то так быстро и отчаянно, что будет желать увидеть кого-то так сильно, что пламя прожигает изнутри, что ему впервые наплевать на то, что он сейчас задохнется от нехватки кислорода. Его запястье жжётся так, будто кто-то поставил на нём клеймо. Точно, четыре года назад это сделала жестокая старушка-судьба, но так сильно ноет только сейчас. Раньше было не так болезненно, но сейчас его разрывает на части. И он, наконец, понимает, почему.       Акутагава тяжело дышит, дрожащей рукой открыть дверь получается только с третьего раза, другая рука слишком сильно прижимает к груди бумажный пакет с лекарствами. Впервые в жизни забыв закрыть входную дверь, Рюноске кидает на тумбочку пакет, на автомате скидывает куда-то на пол пальто и буквально вылетает из обуви, чуть-чуть спотыкаясь. Он почти бежит к комнате Ацуши, настежь распахивая дверь. Накаджима стоит на одной ноге рядом со столом, опираясь на него, и пытается что-то достать с полки. Вид запыхавшегося Акутагавы не сулит ему ничего хорошего, он обеспокоенно смотрит на него, но сдвинуться с места так и не может. Акутагава часто и глубоко дышит, не спуская взгляда с взволнованного юноши, который уже не раз успел позвать его по имени. Все было так просто. Чтобы хоть что-то наконец понять ему потребовалось четыре года равнодушия, четыре месяца самоистязания, четыре часа переживаний и всего четыре минуты обличения тайного демона из прошлого.       — Акутагава? Что случилось? Ты в порядке? Почему ты бежал? Что–       Ацуши не успел договорить, как Акутагава в несколько быстрых шагов пересёк небольшую комнату и навалился сверху на перепуганного мальчишку, опрокидывая и прижимая его к кровати своим телом. Одной рукой Акутагава зарылся в пепельные волосы, другая – лежала сбоку от головы Накаджимы. Рюноске уткнулся носом в изгиб шеи и начал вдыхать приятный запах ромашки и мяты. Он так давно хотел обнять Ацуши, сейчас это кажется чем-то нереальным, приятным сном из далёкого прошлого. Ацуши - не голодный демон, не серый шум больничных палат, не игрушка в руках несправедливой судьбы. Ацуши – это греющий солчнечный свет Акутагавы. Свет, что непременно вылечит его, найдёт противоядие от голодного демона.       – Акутагава, ч-что с тобой? У тебя что-то болит? Тебе плохо? – Накаджима смотрит в потолок и недоумевает от происходящего, он был близок к тому, чтобы стать заикой. Ацуши не может пошевелиться, во-первых, не очень то и хочется, а, во-вторых, боится спугнуть и оттолкнуть внезапно расчувствовавшегося соседа. Он зол? Он расстроен? Что-то плохое случилось? Накаджима нервно поджимал губы, пока тёмные волосы щекотали его нос, от глубокого дыхания Акутагавы прошлись мурашки по коже, а тонкие пальцы изредка поглаживали белобрысую голову. Акутагава медленно мотает головой, подразумевая, что с ним ничего не случилось. Не отрывая лица от шеи, он слабо и немного измученно улыбается в плечо Накаджимы.       — На моём запястье твоё имя, — на выдохе произносит Акутагава, продолжая невесомо поглаживать голову Ацуши.       Накаджима вскидывает брови и тихонько охает. Все будто встало на свои места. Ацуши долго смотрит на бледный потолок, не моргая, не отрывая взгляда ни на секунду. Все тело обдаёт непонятным холодом, зубы начинают невольно стучать друг о друга, а пальцы на левой руке слишком резко подрагивать. Запястье впервые за столько лет обдало сладостным теплом, таким долгожданным и эфемерным, что все происходящее кажется сном. Ацуши не знает, что ему делать. Злиться? Плакать? Или, может, рассмеяться от нелепости всей этой истории? Он правда не знает, поэтому просто поднимает вверх свою левую руку и, в который раз, внимательно всматривается в многочисленные белые полосы на испорченном запястье.       — Это неважно. Мне все равно, – Акутагава перехватывает его руку и мягко прижимает к кровати, накрыв исполосованное запястье своей холодной ладонью. Уже непонятно, кого первого пробирает дрожь, кто первый рвано вздыхает. Акутагава большим пальцем трепетно гладит шершавую кожу внутренней стороны запястья, у Ацуши перед глазами пляшут искры. — Даже если бы на моем запястье было другое имя. Даже если бы у меня не было левой руки. Мне плевать.

Потому что я влюбился в тебя, а не в твоё имя.

Все это неважно. Я до сих пор не верю в судьбу и в удачу. Я всё ещё не уверен в том, что нам было предначертано. Я не верю ни в случай, ни в случайности, ни в такую чепуху как «родственные души». Я уверен только в одном.

Я верю в то, что люблю тебя.