Разрушая стены

Глинтвейн обжигает язык пряной горечью трав, и это ощущение куда ярче праздничных витрин и украшенных елок напоминает о том, что до праздника осталось неполных два дня. Вечер сегодняшнего можно не считать. Двадцать третье декабря, за окном сыплет хлопьями снег – по-настоящему рождественский, вокруг веселье и смех. Саша без труда осиливает пятую порцию мороженого, Конни в который уже раз интересуется, как это все в нее помещается, замотанный мишурой Жан смеется, украдкой поглядывает на Микасу, Армин с горящими глазами рассказывает что-то из истории Рождества, и даже вечно хмурая Анни, загадочно улыбаясь, помешивает кофе двухцветным леденцом-тростью. Этот круговорот затягивает и меня, ощущение праздника горячим огнем бежит по венам, и виной всему вовсе не выпитый глинтвейн – просто всем вокруг настолько хорошо, что мне тоже хочется улыбаться. - Еще одну! – во всеуслышание объявляет Саша, и Конни хохочет, обнимая ее за плечи. Впрочем, спорить не пытается – за него это делает Жан. - Ты когда-нибудь лопнешь, - хмыкает он. - Нет, - так уверенно заявляет она, что у Кирштайна, кажется, не остается аргументов. Мы снова смеемся, мелодия в автомате меняется, и хоть я слышу ее впервые, в звучании тоже улавливаю что-то очень рождественское. Это ощущение настолько пьянит, что даже сессия не кажется чем-то пугающим – сдали две, сдадим и третью, куда мы денемся. Из кафешки выходим последними, какое-то время шумной гурьбой бредем вместе, а затем начинаем разбредаться. - Созвонимся! – напоследок бросает Конни, подхватывает Сашу под руку, и они вместе прыгают в автобус. Кажется, это последний. Впрочем, движение перед праздником настолько плотное, что я уже ни в чем не уверен. Мы остаемся втроем. Микаса кутается в теплый шарф, улыбаясь чему-то, известному только ей, глаза Армина по-прежнему горят, а мне... Мне просто с ними хорошо. Это был последний раз, когда я так думал. Мы бредем в сторону квартиры Микасы, она живет ближе всех, да даже если бы и дальше – ее мы всегда провожаем в первую очередь. Все происходит слишком быстро. Визг тормозов. Чей-то истошный крик. Расширившимися от ужаса глазами еще успеваю заметить машину, летящую прямиком на меня. Кажется, даже удается различить точно такой же ужас в глазах водителя. А потом меня толкают в спину, я больно ударяюсь об асфальт, слышу глухой удар и сразу следом – крик. Армин, краем сознания доходит до меня. В голове шумит, я медленно поднимаюсь, не понимая, почему оказался здесь, а не лежу с пробитой головой под колесами. Также медленно поворачиваюсь. И когда получаю ответ на свой вопрос, кричу едва ли не громче Армина. - Микаса!!! *** - Возраст, группа крови! – рявкает врач, вкалывая Микасе один укол за другим. - Девятнадцать, не знаю! - отчаянно кричу я, в ужасе смотря, как ее укладывают на носилки и – очень быстро и слаженно – заносят в машину. – С ней все в порядке?! - Отвали, парень! – двери почти захлопываются, но Армин соображает быстрее и лучше меня. - Куда вы ее везете?! - В «Шиганшину», - отвечает тот же, что спрашивал меня про группу крови, и машина с яркой надписью «911» начинает разворачиваться. Друг и в этот раз оказывается умнее, выскакивает на дорогу, перехватывает первое попавшееся такси, распахивает дверь, почти вталкивает меня внутрь и сует водителю пачку фунтов. - За службой спасения! - Невозможно, пацан, - водитель поворачивается в нашу сторону. Я смотрю в лобовое стекло и понимаю, почему – перед «скорой» расступились почти все машины, создав такую пробку, что проще дойти пешком, чем ждать, пока рассосется. Вот только больница находится у черта на куличках. - Тогда сразу в «Шиганшину», - взволнованно бормочет Армин и только потом поворачивается ко мне. - Эрен. Эрен! Посмотри на меня! Тупо поднимаю взгляд. Армин сжимает мои ладони и быстро начинает говорить. - С ней все будет хорошо, повреждения несерьезные, пара переломов, не больше, она выкарабкается, можно подумать, ты не знаешь Микасу. И хоть верить ему хочется отчаянно, я вспоминаю кровь на свежем снегу, неестественно вывернутую ногу и три упаковки от шприцев. - Армин, - говорить трудно, горло дерет, будто по нему прошлись наждаком. – Она... Это из-за меня. - Не говори глупостей, - также быстро тараторит он. – Тот водитель не справился с управлением и вылетел на тротуар, кто угодно мог там оказаться... - Но оказался я! – кричу, сжав кулаки, и таксист встревоженно оглядывается. – Что бы мне в конечном итоге сделалось?! Вот только она не знала! - Тихо! – предостерегающе шепчет друг, сильнее сжимая мои руки. – Тише, Эрен. - Мы должны были ей сказать! - Не обращайте внимания, - торопливо говорит водителю Армин. – Он просто очень напуган. Откидываюсь на спинку сиденья и стискиваю зубы. Друг прав. Мне так страшно, что больно даже дышать. Армин о чем-то вполголоса переговаривается с водителем, машина еле ползет, за окном – залитые праздничными огнями улицы, и эта рождественская канитель кажется настолько дикой, что я закрываю глаза. Время тянется невыносимо медленно, и вскоре выдержка отказывает и Армину тоже – он прекращает бессмысленный разговор и почти копирует мою позу, бессильно сползая по спинке сиденья. - Приехали, - спустя вечность объявляет таксист, я, не прощаясь, выскакиваю из машины и несусь к ярко освещенным дверям больницы. Друг, чуть отставая, бежит за мной. - Микаса Аккерман! – выпаливаю я, подлетая к стойке информации. – Ее должны были привезти... - Вы родственник? - глянув на монитор, дежурно интересуется рыжеволосая девушка. - Брат! Ее тон немного смягчается. - В операционной. - Она жива?! Армин оттаскивает меня от стойки и насильно усаживает на какой-то стул. - Ей же делают операцию, значит, да, - терпеливо объясняет он. В его глазах тоже плещется страх, но друг держит себя в руках куда лучше. – Теперь мы можем только ждать. - Спасибо, - хрипло говорю я. – Спасибо, Армин. Вместо ответа он просто сжимает мою ладонь. Время течет медленно, вокруг снуют какие-то люди, что-то все время объявляют по громкой связи, а я тупо смотрю на мерцающую яркими огнями ель. Красный, зеленый, желтый, синий. Красный, зеленый, желтый, синий. Стаканчик с кофе оказывается перед моим носом совершенно неожиданно. Я поднимаю взгляд и отрешенно узнаю девушку со стойки регистрации. - Держи, - она почти насильно сует напиток мне в руки. – И не переживай. Все будет хорошо. - Вы так думаете? – скашиваю глаза на ее бейдж. «Петра Ралл». - Ее оперирует профессор Аккерман, - она чуть улыбается. – По-другому быть не может. - Аккерман? – на секунду во мне пробивается удивление. – Микаса тоже... Аккерман. - Хороший знак, верно? – Петра мне подмигивает и возвращается к стойке. - Почему профессор? - бормочу я, согревая озябшие пальцы. – Это больница или гребаный университет? - Если врач защитил диссертацию, - поясняет Армин, сжимая в руках точно такой же стаканчик, - ему присуждается степень. Кофе обжигает язык совсем не так, как глинтвейн минувшим вечером – теперь я ощущаю только горечь. Красный, зеленый, желтый, синий. Чуть поодаль сидит молодая пара. Девушка тихо плачет, уткнувшись в плечо своего спутника. Он обнимает ее обеими руками, смотрит поверх вздрагивающей беловолосой макушки, а на лице написан такой страх, что я невольно отворачиваюсь. Кто у них – там? Родители? Родственники? Дети..? Перевожу взгляд на циферблат – мы здесь уже несколько часов. Тру слезящиеся глаза и снова смотрю на ель. Желтый... Синий… Кто додумался поставить что-то настолько жизнерадостное в это место? Негромкий, но властный окрик раздается совершенно неожиданно. - Аккерман! Родственники? Сердце пропускает несколько ударов. Я вскакиваю на ноги и чуть не падаю снова, потому что на лице идущего к нам настолько хмурое выражение, что я как-то сразу понимаю – ничего хорошего он не сообщит. - Я… - Брат? – подошедший прожигает меня взглядом. На нем светло-зеленая форма хирурга, но крови нет. Наверняка ассистент. Все это проносится где-то на периферии сознания, самому же мне так страшно, что я могу только судорожно кивнуть. - Она будет в порядке. И вот теперь ноги отказывают. Оседаю на стул и где-то за спиной слышу длинный выдох Армина. Облегчение затапливает с головой, путает мысли, и вопрос я слышу только тогда, когда друг теребит меня за рукав. - Когда приедут ваши родители? - Они умерли, - просто отвечаю я, чувствуя, как противно трясутся руки. И ноги тоже. В его лице что-то неуловимо меняется. - Понятно. Брысь отсюда. Оба. Это шутка такая?! Наверное, вопрос отражается на моем лице слишком явно, потому что дальше следует раздраженное пояснение. - Твоя сестра в реанимации, туда все равно не пустят. Снова вскакиваю на ноги. Ну как он не понимает?! - Я подожду снаружи! - Иди домой, как-там-тебя-Аккерман! – чеканит он, все больше раздражаясь. - Я не Аккерман, - машинально отвечаю я. – А Йегер. Эрен Йегер. И без того прищуренные глаза сужаются. - Соврал насчет сестры? Мотаю головой. - Микаса... сводная. Он вздыхает. - Идите уже. Вернешься завтра. Мотаю головой, и наш собеседник со вздохом поворачивается к Армину. - Уводи его отсюда. Он совсем невменяемый. Армин поспешно кивает и уже тянет меня за руку, но я вспоминаю еще кое-что. - Передайте огромную благодарность... профессору Аккерману. Он почему-то усмехается. - Передам. Непременно. Разворачивается и уходит. *** На часах три утра, когда вызванное Армином такси подъезжает к моему дому. - Останешься сегодня? - Конечно, - друг кивает. В квартире темно и холодно, поэтому первым делом я включаю свет, а вторым – щелкаю кнопкой обогревателя. - Будешь кофе? - Эрен, - Армин качает головой. – Нам лучше лечь спать. - Я не засну. Панический ужас отступил, но на его место пришел липкий противный страх. А еще огромное, невыносимое чувство вины. - Зачем она это сделала? – тихо спрашиваю я, когда Армин ставит передо мной исходящую паром кружку. Он грустно улыбается. - Это же Микаса. Как будто это все объясняет… Хотя да, объясняет. - Этого бы не случилось, - возвращаюсь к прерванному в такси разговору. – Если бы мы ей все рассказали. Армин снова качает головой. - Она бы сошла с ума от волнения. - Но сейчас была бы в порядке! – кричу я. Друг какое-то время молчит. - Ты так думаешь? Растерянно смотрю на охватившие кружку пальцы и стискиваю зубы. То, что перевернуло мою жизнь с ног на голову, проявилось полгода назад. Я помогал Армину чинить забор, на что-то отвлекся и распорол ладонь толстенным гвоздем. Кровь полилась ручьем, я заорал от боли, испуганный друг бросился в дом за аптечкой, а когда вернулся, застал меня ошарашенно уставившимся на собственную руку. Раны не было. Только подсохшая корочка крови. Сначала мы не поверили. Однако, когда я уже осознанно врезал по пальцу молотком, приняли невозможное. А потом начали экспериментировать. Порезы затягивались. Синяки сходили за считанные минуты. Сломанные пальцы – да, мы доходили и до такого – требовали больше времени, но уже через несколько часов восстанавливались и кости. Не знаю, сколько Армин провел в библиотеках, а я в Интернете. Тщетно. Ни один источник даже не упоминал о полной регенерации. Подобная встречалась среди ящериц, но я-то к ним отношения не имел! В конце концов, мы сдались. И поклялись держать все втайне. Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы понять, где я окажусь, как только подобное станет известно. В лучшем случае – в какой-нибудь лаборатории, где меня раз за разом будут резать на кусочки, выясняя причину отклонения. Про худший не хотелось даже думать. И Микаса... тоже ничего не знала. - Не вини себя, Эрен, - тихо говорит Армин. Я стискиваю кружку с такой силой, что руки начинает жечь. Но не отнимаю, только крепче сжимаю зубы. Друг прав. Микасу, с самого детства назначившую себя нашим ангелом-хранителем, не остановила бы какая-то там регенерация. К тому же летящая в тебя машина – не царапины и не сломанные пальцы. Вовсе не факт, что и с сильными повреждениями мое тело способно справиться. - Я должен был смотреть по сторонам... – упрямо бормочу я, чувствуя, как в глазах собираются слезы. - Каждую секунду? Так просто не бывает. - Но она заметила! - Просто среагировала быстрее. - Почему ты такой убийственно логичный, - я наконец-то отпускаю керамические бока, смотря как с покрасневших ладоней почти моментально сходит легкий ожог. Впервые за последние несколько часов Армин слабо улыбается. - Таким уродился. Сидим в тишине, и когда она становится совсем невыносимой, звоним в больницу. Микаса пришла в себя, и теперь спит. Завтра ее обещают перевести в обычную палату. Нажимаю отбой и облегченно выдыхаю. - Попробуешь заснуть? Неуверенно киваю. А через десять минут отрубаюсь прямо на диване. *** Букет такой огромный, что от запаха цветов кружится голова. Но Микаса любит астры. Почти влетаю в приемное отделение и на выходе сталкиваюсь с Петрой. Судя по куртке и забавной вязаной шапке, ее смена подошла к концу. Она широко зевает, но узнает меня и улыбается. - Привет. Восьмая палата. По коридору налево. - Спасибо! – я подхватываюсь в нужном направлении, но в последний момент вспоминаю. – И за кофе тоже. Она снова улыбается. - Беги уже. Задерживаюсь я только, чтобы сдать одежду и переобуться, а потом – у дверей самой палаты. Почему-то охватывает неожиданная робость. А вдруг Микаса совершила это неосознанно и теперь ненавидит меня? Даже если так, поделом мне. Беру себя в руки, все-таки захожу в палату и ошарашенно замираю уже на пороге. Она такая бледная, что лицо почти сливается с белоснежной наволочкой, а еще – это я понимаю спустя долгие три секунды – выглядит намного старше. - Микаса... – потрясенно шепчу я. Она поворачивает голову в мою сторону, улыбается, и чуть слышно произносит: - Привет. На деревянных ногах подхожу к кровати и бестолково кладу на нее букет, не отводя взгляда от лица сестры. - Астры в декабре? Эрен, это целое состояние. - Плевать, - шепчу я, вцепляясь в ее ладонь. – Микаса... - Эй, - она тоже говорит еле слышно. – Ну чего ты ревешь? Слезы и в самом деле текут из глаз, но остановить их я даже не пытаюсь. - Зачем? – спрашиваю я, сжимая в пальцах узкую холодную ладошку. Она непонимающе хмурится. - Это же... ты. Крепче стискиваю ее руку. Армин прав. Знание о регенерации ее бы не остановило. - Никогда больше так не делай... Микаса только улыбается. - А где Армин? - В первый день посещения только для родственников, - бормочу я. – Здесь есть ваза? - Не знаю. - В шкафу, - раздается сзади, я оборачиваюсь и натыкаюсь на знакомый тяжелый взгляд. – Но сейчас обход, так что выметайся. Я только-только раскрываю рот, чтобы ответить, что вообще-то я тут родственник, и почему обход моей сестры доверили ассистенту, как Микаса произносит: - Доброе утро, профессор Аккерман. Наверное, на моем лице опять написано слишком многое, потому что он хмыкает. - Закрой рот. И марш в коридор. - П-профессор? - Что в слове «коридор» тебе непонятно? Я киваю Микасе, машинально подцепляю букет, выхожу вместе с ним за дверь и прислоняюсь к стене. Эрен Йегер, ты придурок. Этот человек вчера спас жизнь твоей сестре, причем лично вышел сообщить тебе об этом. Ты же только истерил, не хотел уходить, да к тому же попросил его поблагодарить самого себя! Краска заливает лицо. Почему я не спросил, кто он такой? Потому что представлял себе кого-то преклонного возраста, обязательно седого и в очках, услужливо сообщает внутренний голос. Я мысленно обвиняю его в стереотипах и прошу заткнуться. Докатился. Разговариваю сам с собой. Но этому Аккерману не дашь больше тридцати. Когда он успел получить гребаную степень? Через пять минут дверь открывается, и он, не удостоив меня даже взглядом, проходит мимо. Ну уж нет. - Стойте! Профессор нехотя оборачивается. - Чего тебе? Наконец-то мне выпадает возможность как следует его рассмотреть. Тяжелый взгляд я уже запомнил, а вот невысокий рост, черные, как смоль, волосы и тонкие черты лица отмечаются только теперь. - Почему вы вчера не сказали? Наверное, переминающийся с ноги на ногу, к тому же с огромным букетом в руке, я выгляжу полным придурком. Судя по всему, Аккерман думает так же, потому что на его лице появляется почти брезгливое выражение. - Зачем? - Я бы поблагодарил лично! - Не интересно. Он разворачивается и идет по коридору, а меня охватывает неожиданное упрямство. - Да погодите вы! Профессор не удостаивает меня даже взглядом, поэтому я подстраиваюсь под его быстрый шаг и какое-то время просто иду рядом. Причем спроси кто меня, зачем – ответа точно не найду. - Отвали. Какой-то черт дергает меня за язык. - Хотите, угадаю тему вашей докторской? «Как быть невыносимым ублюдком». Он все-таки останавливается. - Нет. «Надоедливые личности и двадцать способов утилизации трупов оных». Я хмыкаю. - Не сомневаюсь, вы с блеском ее защитили. Аккерман начинает раздражаться все сильнее. - Если не уберешься сейчас же, познаешь на собственном опыте. А глаза у него серые, мимоходом отмечаю я. - Ну чего вы злитесь? Я просто хотел поблагодарить. Он вздыхает. - Валяй. И проваливай. - Спасибо, - говорю я и опять краснею, потому что теперь это звучит совершенно по-идиотски. Аккерман дергает плечом и молча уходит, я же какое-то время растерянно смотрю ему вслед, а затем возвращаюсь в палату. - Где ты был? – слабым голосом спрашивает Микаса. - Дышал. Воздухом. Понятия не имею, зачем я соврал. Достаю вазу, наполняю ее водой и пристраиваю цветы на прикроватной тумбочке. - Спасибо, - Микаса снова улыбается, а меня черт дергает за язык второй раз. - Как часто у вас обходы? - Два раза в день, - она слегка удивляется, - следующий будет в пять вечера. Стараясь улыбаться как можно более равнодушно, расспрашиваю сестру о самочувствии, теперь совершенно точно зная, что в пять часов снова буду здесь. И плевать, что до сих пор не могу понять, почему именно.