Разрушая стены

- А где очки? – разочарованно тяну я, рассматривая розовый пищащий комок. - Леви! – фыркаешь ты за плечом. – Она же только родилась! - А взгляд уже безумный. - Сам ты безумный, – Смит забирает у меня дочь и отдает сияющей, как новенькая монета, Ханджи. Надеюсь, она не кинется сразу ее исследовать. Впрочем, зашкаливающее сейчас количество пролактина в крови должно добавить очкастой здравого смысла. - Я так рад, что у них все хорошо, - говоришь ты, когда выходим из больницы. Теперь фыркаю уже я. - Вместо исследований квартира Смита теперь будет завалена пеленками, распашонками и грязными памперсами. Так что да, все просто замечательно. Она нисколько не изменилась. И он тоже. Просто их обоих перестало это напрягать. Смеешься и тянешь к себе. - Я люблю тебя. Все еще нуждаешься в подтверждении очевидного, поэтому пробираюсь губами к уху и произношу ответное признание. - Эй! – снова хохочешь. – Обязательно было добавлять «паршивец»?! Люблю твой смех. Иногда мне снятся кошмары. Чаще, чем хотелось бы нам обоим. В них ты умираешь на моем диване, когда выясняется, что регенерация больше не работает. В них ты умираешь на операционном столе. В самых страшных ты умираешь у меня на руках. В такие ночи не могу заснуть до утра. И ты тоже не спишь – крепко обнимаешь. Мы оба молчим, потому что знаем – это когда-нибудь пройдет. Но совершенно точно не так быстро. *** - Эй, - Леви трогает меня за плечо. – Хочешь, пойду с тобой? Очень хочу. Но мотаю головой и решительно отстегиваю ремень. - Не надо. Я сам. Он целует меня долго и неторопливо. Знает, что это придает сил. До нужной квартиры добираюсь быстрее, чем хотелось бы, усмиряю бешено колотящееся сердце и стучу в дверь. Распахивается она почти сразу. - Здравствуй. Отец смотрит на меня, словно не веря. Делаю шаг вперед, протягиваю руку для пожатия, но он вдруг сгребает меня в объятия. Не выпуская друг друга, долго плачем, вспоминая маму. И только потом начинаем говорить. *** - Леви, - тянешь ты, выводя узоры на моем плече. Что-то в интонации заставляет подтянуть тебя повыше и заглянуть в глаза. - Что такое? - Я решил, чем хочу заниматься. - Выкладывай. Устраиваешься на кровати, сложив ноги по-турецки. Замечаешь мой взгляд, улыбаешься и накидываешь на бедра одеяло. - Я все время вспоминаю Анни. И Имир. И этих… Бертольда с Райнером. Из всей четверки в живых осталась только Леонхарт. Обещания я сдерживаю. - Знаешь, они ведь понятия не имели, что с этим делать… Терпеливо жду, и ты продолжаешь: - Титаны еще остались. И они, наверное, тоже в растерянности. Уже понимаю, что ты решил, и мне это не нравится. Но точно уверен – переубедить не удастся. - Я хочу найти хоть кого-то из них. И попытаться помочь. Вздыхаю, обнимаю тебя, зарываюсь носом в макушку: - Дашь мне неделю? - На что? – удивленно вскидываешь глаза. Пожимаю плечами. - Взять отпуск. Попросить о помощи твоего отца. Связаться с Кенни. Расплываешься в улыбке, сгребаешь в охапку, и, конечно же, лезешь целоваться. Тебе нравится старый ублюдок. Еще бы, вы же оба сумасшедшие. И быстро нашли общий язык. И если твое решение – такое, Эрен, я пойду за тобой. Куда скажешь. Конец.