Металл на твоих губах

Мин… «Ах ты мелкий ублюдок!» Мин Юн… «Уродец своей матери — шлюхи, а ну быстро вернулся!» Мин Юнги… «Не выводи меня из себя, поганец. Быстро отдавай деньги! Я знаю они у тебя есть, ты своей блядской натурой меня не обманешь, как сделала это твоя мамаша» Вскрик. Удар. Ругань. Хлопок. Вот и все. Так началась новая страница в жизни Мин… Мин Юн… Мин Юнги? Нет. Если новая жизнь, то только с новым именем, ведь больше у омеги ничего и нет. Теперь он Шуга. Столь любимый, сладкий, а самое главное — чистый псевдоним. Юн думал, что не достоин его, считал так последние 16 лет. Но сейчас все изменилось, он просто устал. Он тоже хочет быть эгоистом, он больше не выдерживает, он буквально готов своими пальцами сдирать себе кожу и вырывать волосы, готов умыться собственной кровью, лишь бы стать новым, чистым человеком и забыть весь тот кошмар, в котором он пребывает последние 16 лет. Мин Юнги –мальчик омега, родившийся не в той семье. Отец Мина и его супруга жили счастливо, пока в какой-то момент, мать Мина не встретила свою пару где-то в магазинчике. У них закрутился тайный роман, и, когда женщина уже решила во всем признаться своему мужу и переехать к паре, предначертанной судьбой, выяснилось, что альфа просто ее использовал и жить с ней не собирался. Омега была в замешательстве, но от мужа все скрыла, вот только беременность скрыть не удалось. Спустя 9 месяцев на свет явился Юн — маленький, беззащитный, хрупкий омежка с огоньком в глазах. Но это не сказка, это реальность. Во время родов мать ребенка погибла, а неродной отец впал в алкогольную одержимость. Так и рос ребенок без матери, окруженный бесконечным сквернословием, пьяными выходками отца, его жестокостью и насилием. Когда Мину младшему было всего 6 лет, альфа потерял работу, а остаток денег просаживал на выпивку. Чтобы хоть как-то прокормить себя, ребенок отважился на слишком серьезный шаг — мальчик, наслышанный о своей маме-шлюхе, решил податься в бордель. Какова же удача, что хоть здесь его не оставил Бог, на пути к роковой пропасти ему встретился пожилой бета — Анхело…… Да, именно так звали ангела-хранителя маленького глупого омеги. Бета был художником и, увидев Юна — миниатюрного, худого до невозможного, бледного, синеющего от холода, в каких-то обносках, посмотрев в его пустые глаза, позвал мальчика, чтобы просто покормить хоть чем-то, обогреть… Художник ожидал любой реакции на его оклик - удивление, злость, раздражение, да даже отчужденность, но никак не этого: мальчик подошел к незнакомцу и разрыдался. Анхело ничего не понимал, и просто обнял несчастного, хотелось пригреть эту скитающуюся душу. После душещипательного рассказа, мастер кисти не мог его выпустить из объятий. «Это дитя, что настрадалось, это дитя, чья душа кровоточит, это существо, что столь многое пережило за свои 6 лет… Отчаяние, силу, веру и безысходность — вот, что он увидел в его глазах. Я ни за что не допущу его прихода в бордель. НИ ЗА ЧТО!» — Малыш, как же ты говорить научился, да читать можешь… И от голода не умер еще? — Мягко, стараясь не задеть корки только засохших ран души, спросил бета. — Я воровал. Немного, вы не подумайте, мне нужно было… Я не мог иначе. А язык… Я часто приходил на главную площадь, где были постановки спектаклей, слышал диалоги простых жителей, а позже воровал книги, но как-то попался. Мне повезло, человек добрым был, книгу он мне подарил, а позже сказал, что существуют бесплатные читальные залы - библиотеки. Дома я появлялся только ночью, а все остальное время проводил там. Не осуждайте меня за воровство, я всегда очень об этом жалел… — Лепетал, слегка подрагивая, омега. Анхело нежно потрепал малыша по его черным как уголь волосам и тепло улыбнулся. Он все понимает, и в голове его нет и намека на укор. Он поражен. Он восхищен. Взрослый — в теле ребенка. — Знаешь, а я тут искусством занимаюсь. Ты попробуй! Вот тебе кисть, вот краска, вот холст. Если понравится, я научу тебя всему, что сам знаю. Омега молчит. — Мне нужны ученики и последователи моего дела. Я тебе за это буду платить. Не сильно много, ты не обольщайся, зато у меня много книг дома, и, если что, ты можешь жить у меня. — Анхело готов был поклясться, что никогда за всю свою жизнь не видел столь большой и глубокий океан надежды и благодарности в противоположном взгляде. Омега поклонился бете и буквально прохрипел (видимо от шока): — Я вам очень благодарен и многим обязан за сегодняшнюю встречу. Я готов сделать все, что вы захотите, вот только жить с вами не смогу… Отец, он… не справиться… Я один у него остался. Пусть так, пусть бьет, пусть проклинает, но я его семья, а он - моя. Анхело тяжело выдохнул и сказал, что будет ждать мальчугана завтра на этом же месте с утра. «Ты ангел, мальчик. Мне страшно думать к чему тебя готовит жизнь, если уже столько страданий обрушилось на твои детские плечи. НО, твои крылья никогда нельзя будет чем-то осквернить. Ты самое ценное сокровище этого гнилого мира.»

***

Прошло 10 лет. За это время Юн не просто пристрастился к рисованию, он нашел в этом себя, нашел в этом покой и умиротворение. Также он продолжал заниматься с Анхело, который всегда окутывал младшего теплотой, заботой и лаской, будто своего собственного сына. Мин рос очень смышлёным не по годам. Театр, книги и искусство — эта гремучая смесь создала поистине прекрасного, образованного и воспитанного человека. Рядом с Анхело вырос омежка, чей характер позволял пробивать любые стены и преодолевать любые преграды. Вечно ищущий справедливости и тянущийся к знаниям, с огромным сердцем и необъятной душой — таким он был настоящим. Всё таким и было, если бы омега не возвращался каждый день домой. За свои картины Юнги получал неплохие деньги, и отец об этом знал, вечер не проходил без побоев, альфа просто вырубал своего сына, забирал гонорар и уходил восвояси, возвращаясь с жутким перегаром. Все бы ничего, ведь Юн терпел — как никак, эти блядские семейные узы так просто не разорвать. Все перевернулось с ног на голову в один день, когда пьяный отец просто застал спящего и дезориентированного омегу врасплох. Зайдя в комнату, старший Мин принялся раздевать Юна, а чтобы тот не рыпался, приложил его пару раз затылком об изголовье кровати. Единственное, что запомнил омежка в ту ночь — боль, много боли, кровь (не только та, что текла по его виску), мерзкие шлепки двух голых тел друг о друга и шепот, граничащий с развратным хрипом: «...ты знал, что ты не мой сын…твоя мать тобой обзавелась на стороне, от истинного залетела, а когда тот ее выгнал, ко мне приползла…ну хоть на что-то сгодится ее отросток» Темнота. Боль. Темнота. Слишком много боли для одного. Она льется через края, все внутренности разворачивает, ее выблевать хочется, но сам же кровью захлебнешься. Крик, кажется, он собой оглушает и затмевает все, вот только вокруг щемящая тишина, так и давит на мозг. Мин… «Ах ты мелкий ублюдок!» Мин Юн… «Уродец своей матери — шлюхи, а ну быстро вернулся!» Мин Юнги… «Не выводи меня из себя, поганец. Быстро отдавай деньги! Я знаю они у тебя есть, ты своей блядской натурой меня не обманешь, как сделала это твоя мамаша» Вскрик. Удар. Ругань. Хлопок. Когда омега проснулся, он буквально был вынужден соскребать себя, распятого, потрепанного, а самое главное — грязного, с этой злосчастной кровати. Он не чувствовал больше ничего. Пусто. Что-то внутри переломилось и все. Конец. Вот так люди умирают. Многие, падая с крыш и лежа в собственной крови с размозжённой черепной коробкой, умудряются быть более живыми, чем люди, умершие и сгнившие изнутри. Вот так, ломают крылья. Увидев своего палача, омежкой руководил гнев, где-то внутри что-то закричало, завопило, зажгло с такой силой, что все предохранители слетели в тар-тарары. Ему хотелось стереть с чужого лица эту ухмылку, пусть тогда Юн падет в самое пекло, пусть его поместят в третью пасть монстра, сидящего на девятом кругу Ада, и органы будут перемалывать его челюсти целую бесконечность*, но он хочет мести. Мин Юнги очнулся от собственного крика, когда увидел на руках кровь, чужую кровь, а потом встретился с такими же, как у себя, неживыми глазами. Вскрик. Хлопок.

***

Анхело ждал омегу у себя как обычно, вот только то, что предстало перед глазами беты, повергло его в оцепенение. Бледнее обычного, в крови, в оборках одежды и совершенно ничего не соображающий — Мин мать его Юнги. Что же ты натворил? Спустя 3 дня. Адовых и тяжелых дня, тупого залипания на стенку, Анхело услышал первые слова омеги. Да, он совсем не ел, почти ничего не пил (ему силой приходилось вливать воду в рот), не спал, вот так, сидел, держался за колени и тихонько раскачивался туда -сюда…туда-сюдааа…. «Я грязный» — именно это он выпалил, резко подорвался к холсту и начал водить кистью по белому полотну, выпроводив бету. Спустя 3 часа Анхело уже начал сильно беспокоиться за младшего, у ребенка и без того психика шаткая, а тут…… о нет…… О Боже…. Юн лежит в собственной крови, а рядом холст, полностью красный, везде красный, разные оттенки красного. Бета лихорадочно сделал перевязку запястий, хорошо надрезы были совсем свежими и неглубокими. Бета прижимал Юна к себе, раскачивал, убаюкивал, успокаивал и, когда второй пришел в сознание, его просто накрыла истерика. Он поведал весь рассказ от начала и до конца. Он плакал, надрывно, жалко, вскрикивал, потом затихал и по новой заходился, скулил, а в конце и вовсе захрипел, понятно было одно — малой задыхался, а потом темнота. Анхело даже и представить себе не мог, какая мясорубка творится внутри его некровного, но столь любимого сына. Во время истерики он был готов на все: обнять, забрать хоть часть его боли и страданий, стереть его память… Но тут его осенило, как колом пробило в самое сердце — у омежки совсем не чувствуется запах, его прекрасный и столь манящий запах корицы и шоколада, его нет, он испарился... Бета обнял Мина еще сильнее и пообещал, что никогда, больше никогда не позволит этому ребенку страдать. Хватит с него. Он заслужил отдых. А сейчас ему нужен покой, любовь и забота, которых так ему не хватало, к которым он сам тянулся и которыми сам готов был поделиться. «Ты… Мы справимся, малыш. Но ты должен выкарабкаться… Прошу, пожалуйста.»

***

Прошло 10 месяцев, 10 чертовых месяца. Восстановление Юнг… нет… Шуги было долгим, мучительным и весьма затяжным. Вернее, он так и не восстановился. Он закрылся, он спрятался, он…попытался забыться. Сейчас, Шуга известен всем как бета, самый талантливый художник-грубиян, которого можно частенько встретить пьяным в клубе или пабе. Заказы он не принимает, картины рисует — как вдохновение придет, в общении всегда груб и неуважителен с неприятными типчиками, популярный матершинник, возраст свой скрывает, да что уж греха таить — он себя всего скрывает. После происшествия, Юн уехал в Сеул — крупный город, обещал выходить на связь с Анхело каждый день, что всегда и делал. Что-что, а обещания он всегда выполнял, ведь словами на ветер никогда и не разбрасывался. Так началась новая страница в жизни Мин… Мин Юн… Мин Юнги? Нет. Если новая жизнь, то только с новым именем, ведь больше у омеги ничего и нет. Теперь он Шуга. Столь любимый, сладкий, а самое главное — чистый псевдоним. Юн думал, что не достоин его, считал так последние 16 лет. Но сейчас все изменилось, он просто устал. Он тоже хочет быть эгоистом, он больше не выдерживает, он буквально готов своими пальцами сдирать себе кожу и вырывать волосы, готов умыться собственной кровью, лишь бы стать новым, чистым человеком и забыть весь тот кошмар, в котором он пребывает последние 16 лет.