Металл на твоих губах

Прошел уже месяц как Юнги живет с Гуком. Действительно, после той ночи Мин чувствовал себя как не в своей тарелке (зато поспал хорошо), но все протесты омеги Гук развеял одним: «Ты останешься здесь…захочу отпустить тебя, не смогу». Альфа выделил для него отдельную комнату под мастерскую, скажем так, это была запретная зона для Чона. Там-то Шуга и рисовал эскизы. Вы скажете, что он как-то долго птичку вырисовывает, но ведь татуировка — это не просто рисунок, это символ, это знак, поэтому к философии и мифологии стоит очень серьезно относиться… Сколько бы уже видов птиц он не перерисовал, все ему не подходило. Так незаметно месяц и пролетел. Джин, как и обещал, слово свое сдержал — Гуку ни о чем рассказывать не стал. А Чон уже сам хочет разобраться в этом бете, чье прошлое окутано пеленой мрака. Альфа решил следовать наводке Чимина, он потихоньку подбирается к художнику все ближе и ближе, стараясь грань дозволенного не переступать, узнавать начинает его с разных сторон. Например, выяснилось, что Шуга очень любит сладкое, как иронично. Или, что во время сна он прячет нос под одеяло, так он чувствует себя защищенным. Его успокаивает запах кофе и корицы, а снег завораживает сознание. Юнги начинает раскрываться перед альфой, словно бутон цветка, что давно был заморожен и похоронен под коркой льда…вот только, Гук смог этот лед разбить, а лепестки отогреть. Не до конца, но все же. Какая химия творится между главой клана и мятноволосым — известна только им двоим. Они никогда в открытую не проявляют своих чувств, но все по глазам прочитать можно. Стоит Гуку устремить свой взор на омежку, как тот плавиться под ним начинает, губы облизывает, невольно отворачивается, у альфы от этого земля под ногами трещинами расходится. От прикосновений кожа огнем гореть начинает, кровь бурлит, а звери природные тянутся друг к дружке, будто это правильно, будто бы так и надо. Ликер и шоколад в бурной агонии готовы любого в порошок стереть. Юнги позволяет себе мечтать о любви и ловит себя однажды даже на мысли о том, чтобы рассказать правду Гуку. А тот в свою очередь смирился с тем, что полюбил бету, но даже так, он никогда от этого порой злобного и колючего комочка не откажется, с того света достанет, к себе привяжет, но никому не уступит, не отдаст. Чонгук монстр, дьявол, его кислорода лиши — не умрет, но, если с Шугой что-то случится — мигом падет, разрушится, рассыпется, за своим потянется.

***

На дворе зима. Юнги сидит за столом, маслом очередного зверя вырисовывая. Он и не замечает, как взор в окно устремляет и видит прекрасный, чистый, легкий снег, снежинки хороводы крутят, да в танце неизвестном заходятся. Внутри Мина живет маленький ребенок, что настрадался за свою и дальнейшие жизни, но этот ребенок умеет ценить такие простые радости. Глаза заблестели, на губах появилась улыбка, омега накидывает курточку и выбегает из здания на улицу, видя это снежное представление. Ладошки выставляет, кружит, в небо всматривается, с ветром заигрывает, и не замечает сколько времени уже прошло. — Замерзнешь ведь… — Раздается сзади голос. — Я и не думал, что мой Сахарок так снег любит. — Ты и не спрашивал. На плечи Мина опускаются руки, разворачивая к себе. На шею накидывают дорогущий шарф, но стоимость его не только в нулях на ценнике и названии бренда, а в запахе, столь родном уже и пьянящем аромате. — Ты бы и не ответил. Посмотри на свои руки и щеки, они ведь красные! Пошли в дом. — Но я хочу еще побыть на улице… — Зима только начинается, снега еще будет много, но, если ты с температурой сляжешь, на улицу выходить не сможешь. Шуга надулся, строя грустную мордашку. Железная маска альфы в этот момент падает с грохотом, а на смену ей приходит заливистый смех. Черные волосы подхватывает ветерок, снежинки остаются на ресницах, не тая, а кроличьи зубки Гук прикрывает кулаком. От такой картины омеге самому улыбнуться хочется, но он же «обижен». — Если снега не будет, я тебе круиз в северные страны устрою, все, чтобы ты не куксился. А сейчас пойдем! — Чон протягивает ладонь и ждет, пока оппонент вложит в нее свою лапку. Поднимаясь на лифте, Юн понимает, что картинку смеющегося, такого домашнего и уютного Гука, он навсегда сохранит в своей памяти и пронесет через всю свою жизнь.

***

На работе же у Чона дела идут все хуже. За последнее время было сорвано несколько крупных товарных поставок, более того, порт опять пострадал. Хосок и Намджун 24/7 находятся на телефоне, везде с главой разъезжают. От сотрудничества с «Драконами» начинают отказываться, а мощь и величие опять хочет кануть в лету. Хосок поменял уже нескольких работников (вернее поменял их Гук, пуская пулю в лоб), ведь они не могут найти источник транзакций денег, которые огромными суммами выводятся со счетов. У клана и так слишком много потерь, а финансов все меньше и меньше. — Хорс, ты же понимаешь, что, если так продолжится и дальше, мы долго не протянем. — Рычит альфа. — Я, конечно, ни на что не намекаю, но тут еще одна группировка начала вырисовываться во главе с нашим хорошим знакомым, мы могли бы попросить его по… — Нет! И еще раз ты напомнишь мне о «тигре» - отправишься вслед за своими работничками на тот свет. У нас в офисе крыса, которая знает наши пароли, знает все наши адреса, время и место проведения встреч…и эта крыса настолько близко, что мы просто ее не замечаем. — Кхм, я не хочу передавать тебе слухи Гу — Что? — Вся эта история с выводами и переводами началась ровно тогда, когда ты связался с Шугой - художником. Послушай, мы ведь даже не знаем о нем ничего. Не кажется ли тебе странный, что даже такой человек как Джин найти на него информацию не смог. Не довер… — О чем ты таком говоришь? — Полушепотом проговаривает альфа. — Он…да он для меня стал таким же близким человеком как ты или Нам. Он и мухи обидеть не может, к тому же, я ему никакие сведения не доверяю. — Но он знает о твоих передвижения, выведывал историю клана, о знакомых, о связях, под предлогом тату… — Остановись! Джин, Чимин и Нам - мы все доверяем ему. Я планирую с ним свою дальнейшую жизнь. — Ты не знаешь, о чем говоришь. — Если ты продолжишь его - моего любимого человека, беспочвенно обвинять, то я приму это за протест против меня и моих решений. А теперь уходи. Хосок обозленным покидает кабинет альфы, громко хлопнув дверью. Чонгук же поворачивается на кресле в сторону окна, за которым начинает падать первый снег.

***

— Ты же не пытаешься вить истории за моей спиной? — Гук сидел за столом напротив Шуги. Они только недавно вернулись с прогулки, и Чон сразу начал отпаивать замерзшего омегу чаем. — Ч…чего? — Весьма шокированный парень, чуть жидкостью не подавился. — Ну там, встречи всякие, походы куда-то. — П…прости, я хотел тебе обо всем рассказать... — Начал было Юнги. Альфа в этот раз сильно удивился и напрягся. — Недавно мы с Джин-хеном и Чимин-хеном ходили в магазин, пока тебя не было, я честно хотел тебе рассказать, но я и так постоянно в квартире сижу вот и решил выбраться. Чон шумно выдохнул. — Ладно, все нормально. Только предупреждай о таком. — Он потрепал Мина по волосам. «Я верю тебе» — пронеслось в голове Чона.

***

Снег все валил и валил, закапывая спокойную и мирную идиллию двух любящих сердец.

***

3 дня. Ровно столько отмерил Бог для остатков счастья и так потрепанного жизнью омеги. Мин лежал в надежных руках Чона, под теплым пледом, альфа читал какие-то документы, но все равно не забывал через ткань поглаживать спину неспокойного мятновласика. Шуга что-то шептал ему о тяжелых буднях художника, о том, как тяжело бывает творческим людям и об их кризисах. Но тут раздается звонок телефона, на который альфе невольно пришлось ответить, уходя из комнаты. Прошло всего 4 минуты, а из помещения словно всю жизнь высосали, тепло в холод превратили. Из соседней комнаты раздался грохот, на который просто невозможно было не отреагировать. От испуга омежка на кровати подорвался и хотел уже было к Гуку ринутся, но он наткнулся на колючий ледяной и резкий взгляд черных глаз. — Так…значит…это…был ты... — Не сказал, нет, прохрипел, проживал и с кровью выплюнул в лицо альфа. — О…о чем ты? — Хах, ты виделся с Янь Цзи, ТЫ виделся с моим врагом, ТЫ все это время бегал к нему, ТЫ, тот, кого я полюбить смог, тот, кого принять любым хотел и принял, тот, ради которого я от клана даже готов отказаться, тот, ради которого домой всегда возвращаться стремлюсь, ТЫ - мой любимый и самый дорогой человек… — Гук замолчал на мгновенье и резко начал хлопать. — Да ты же чертов гений. Поздравляю, тебе удалось за столь короткий срок втереться мне в доверие…умница. Тут белым и пушистым притворялся, моим друзьям даже голову запудрил. Так вот, ты добился своего, ты - влюбил в себя меня, разрушил клан и убил меня…но вы просчитались, убив меня человека, вы пробудили меня - монстра. А теперь, бери свою блядскую подставную задницу, прогнившую душонку и вали из моего дома, убирайся из страны!!! Потому что, если тебя увижу - точно убью… Омега в ужасе, он смотрит и не видит, слышит, но не слушает…это не его альфа говорит, это говорят убитые горем глаза, от злости подрагивающее тело, опаляющее адовое дыхание, но не Гук. — Подожди, стой, что случилось? — Хах, что случилось? ЧТО СЛУЧИЛОСЬ? Твой план сработал, сукин ты сын. Не ты ли это с китайским главой последний месяц встречался, не ты ли ему обо мне докладывал, не ты ли у Джина все сведения узнавал и ему все рассказывал… УБИРАЙСЯ! Чон замахнулся своим разбитым телефоном в сторону перепуганного мальчишки, но тот уже успел рвануть к двери. —…убирайся… — куда-то в пустоту проговорил Гук.

***

— Я тебе говорил к нему не привязываться, не доверять ему. — Причитал Хосок, который, собственно, Чону и позвонил, а позже и приехал на квартиру к главе. — После того разговора, я начал следить за ним, шерстил камеры и все, что мне удалось нарыть, я скинул тебе. Теперь-то ты видишь его настоящую сущность. Все это время он нас обманывал. Чонгук сидел на полу, вокруг было уже бутылки две пустых из-под алкоголя. — Хватит так по нему убиваться. А Гук никак на волеизъявления Хорса не реагировал. В конце комнаты стоял Нам и просматривал фотографии, сделанные шестерками Чона, и на всех них видно Янь Цзи и копну мятных волос. Гук не врал Шуге о своей смерти, он действительно умер. Легкие захлопнулись, сердце свой ритм отбивать перестало, кровь, кажется, больше не течет. Тот, кто собой солнце заменил — ушел, предал, растоптал, над чувствами так тяжело даваемыми посмеялся. Последнее, что видит альфа, перед тем как отключиться, так это обеспокоенные лица Намджуна и Хосока. Человек засыпает беспробудным сном, и «он уже никогда не проснется», решает для себя Гук, он готов дать волю Дьяволу…

***

Юнги устал, ему холодно, но это даже не из-за ветра, столь жестоко пробирающегося под футболку, его душит внутренний холод, пустота поглощает. Мину реветь хочется, орать, рвать глотку, лишь бы эту боль и бесконечный вой разлученных волков не слышать. Омега давится, спотыкается, падает…лежит калачиком в снегу, такой чистый ангел с обугленными крыльями, на таком же чистом снегу, что его пеленой опутывает. Омега не понял, кто и за что его опорочил, но то, что этим они убили двоих — знает наверняка. Погода вихрем мятные пряди поглаживает, холодным пламенем кожу обдает, слезинки в куски кристального льда превращает. Мин Юнги, убитый однажды, себя по кусочкам собирал, каждый день раны давние зализывал, стены вокруг себя отстраивал, чтобы к кровоточащему сердцу никого боле не подпускать. Но все рухнуло с приходом черной бестии, глубинный взгляд собой пленил, надежду на жизнь хорошую речами дал…и Мин поверил, но он опять просчитался…кто он такой, чтобы жить счастливо? Он сын шлюхи-матери, которого только использовать и можно… Дрожащие синие руки набирают номер мобильного телефона. — Помоги мне, прошу, только ты не отворачивайся…— Голос обрывается, а рука, со сжатым в ней телефоном, на землю опадает.

***

Чимин сидел в офисе своего любимого, горячо любимого альфы — Ким Тэхена. Перелистывая очередную страницу модного журнала ему позвонили со знакомого номера. — Помоги мне, прошу, только ты не отворачивайся… — Что? Юн? Это ты? Где ты? Ало, АЛО? Ответа нет, лишь короткие обрывистые гудки. Омега срывается с места и несется к машине. Недолго думая, Пак решает ехать в сторону дома Чонгука, и чуйка его не подвела. Где-то в километре от дома альфы, на асфальте лежит тушка, покрытая уже приличным слоем снега. По мятной макушке Чим все понял. Кое-как затолкав бледного паренька в автомобиль, он звонит Тэ и просит того приготовить горячей ванны, ибо у них будет очень проблемный гость. Тэхен без лишних вопросов встречает своего любимого, полностью доверяя своей родственной душе, а завидя парня, что напоминал собой труп, быстренько перетащил того в дом. Юнги очнулся спустя 2 часа, с капельницей в руке, под десятью одеялами и грелкой у ног. Рядом с кроватью примостился Пак, а с ним, держа того за руку, сидел Ким Тэ (незнакомец для Мина). — Ну слава Богу, я уж думал, что мои знания в медицине начали давать сбой — Протараторил Чим-чим и тут же подорвался к пациенту. — Ты мне скажи, ты ОФИГЕЛ?! Ты чего в такой собачий холод на улицу выперся, да еще и в одной футболочке, тебе жить надоело? — Хей, Чимини, не налетай на него так. — Ну так может объяснишь, что случилось. И нет, в отговорку «я просто вышел подышать воздухом» я не поверю. Вы с Гуком повздорили? У омеги снова пелена из слез. — Повздорили…возможно теперь он хочет меня убить… Ни Тэ, ни Пак не были готовы к такому ответу. Позже им все выложил Юнги: их обрывистую беседу, эти психи старшего и испуг самого омеги. Всё. Поставив во всем рассказе точку в виде тихого всхлипа заходящейся истерики. . . . . Минутное молчание. — А этот придурок так и не научился верить своему сердцу. — Ким Тэхен встал и вышел из комнаты, оставляя нестабильного омегу на Пака. Нет, Тэхен не сомневается в невиновности Шуги, ведь предатель не стал бы (не смог), ломаясь пополам, рассказывать о таком, умирая всякий раз, как только он окунается в воспоминания. Более того, альфа сам через это проходил, все по одному сценарию. Пак глушит чужой приступ успокоительным и снотворным, прикрывая за собой дверь.

***

Прошло уже три дня, а омега из комнаты не выходит, в одну точку смотрит, ничего не ест, пока его не заставят…он опять закрылся, ушел в себя, анализируя свою жизнь. Тэхену и Чимину безумно жалко парня, но также, они понимают, что разговаривать сейчас с Чоном бессмысленно. — Я бы ему лицо начистил. — Успокойся Тэ, это ничего не изменит, но клянусь, когда все наладится, сам ему щеку обцарапаю. Но сейчас нам надо подумать над тем, как Юнни вытащить из этой ямы лжи. — Перед тем, как ему помогать, сходи отдохни. Ты все эти дни на ногах вокруг него носишься, выйди, прогуляйся, я поеду на работу, а с Шугой будет весь персонал служанок, ему стоит побыть одному. — Мммм, может ты и прав. Омега, постучавшись, заходит к Мину. — Юнги-я~, я поеду в больницу, если тебе что-то понадобится, позвони. В ответ лишь тишина. Снаружи омега — непоколебимая глыба, но внутри у него творится черти что. Сомнение борется со страхом, негодование, обида, боль — в один вихрь слились. Но есть что-то, что нервы обугливает сильнее, более хлесткой пощечиной одаривает — любовь…да, он действительно полюбил, всем сердцем, а теперь это сердце разрывает на части, кровью давиться заставляет.

***

Чонгук проспался, но открыв глаза, все равно перед собой тьму видит. Он больше не чувствует, ничего не чувствует, кроме злости и выливающейся желчи. «Как? Как этот мальчишка посмел? Они забрали у меня порт и власть пошатнули, ну ничего, я влияние свое вновь восстановлю и даже закреплю, а этому, опрысканному ядом запаха шоколада и корицы, ублюдку голову снесу… хотя нееет, он будет мучиться, будет страдать, будет так же, как и я медленно, давясь собственным предательством, умирать.» — Именно это стало девизом, смыслом, целью альфы. Чонгук собрался с новыми силами. В главном офисе все коркой льда затянуло, в воздухе отчетливо можно поймать нотки ярости, жажды отмщения — в здание вернулся старый добрый Дьявол. Ни Нам, ни Хосок никогда более не хотели видеть его восстания, ведь тогда Гука уже будет не вытащить из этой кровавой бездны. В последний раз они эти глаза, наполненные кислотой, и дыхание огненное видели, когда друга общего похоронили и новым врагом обзавелись. Но тогда они втроем эту боль вынашивали, а сейчас…он — один. За следующие три дня, Чон успел вырезать не один десяток врагов, используя не самые гуманные методы…в подвале крики не утихают, а белоснежные рубашки уже от ржавчины не отстирываются.

***

— Чимин, мы можем увидеться? Я..я так больше не могу, не могу видеть его лицо в каждом темном углу, не могу перестать думать о нем, не могу перестать ощущать его касания на коже, мне повсюду его запах мерещится, не могу…я хочу вынырнуть отсюда…