Металл на твоих губах

Юнги проснулся от пульсирующей боли в голове, словно кто-то кувалдой старательно пытается стены снести. Повернув голову, омега натыкается на стакан с водой и таблетку обезболивающего. В самой квартире царит лишь глухая тишина. Осушив тару, Мин плетется к уже своему рабочему столу. Да, он не помнит, как добрался до дома, но от обязанностей отлынивать и не думал, единственное, в чем омега был точно уверен, так это в пиздюлях от Чонгука по его приезде домой. Конечно, художник не забыл свой замысел для татуировки, поэтому легко начал творить вырисовывающийся в его подсознании шедевр.

***

Тем временем, Чонгук белого света не видит… Как только он вернул Шугу домой, поспал два часа и обратно вернулся на работу. Китайцы оборзели в края, так тут еще и с японцами отношения ухудшились. Сейчас у альфы по расписанию две официальные встречи, а дальше «прекрасный» визит к предателям клана, кто помогал выводить деньги со счетов. — Хосок, мы выдвигаемся… и возьми с собой Нама, а-то уже больно у него рожа довольная в такие серые дни. — Да, тучи как-то резко сгустились над нашими головами. — Немного хмуро сказал Сок. — Но, как говорится, за сильнейшей бурей и грозой, всегда следует радуга. — Ты на что-то намекаешь? — Игриво протянул красновласый. — Ой, завались. Двое альф покинули офис и отправились на «вправку мозгов».

***

Юнги уже пятый час сидит, все понять не может какой же детали не хватает рисунку, как сделать так, чтобы он ожил, чтобы он горел. Как правильно линии провести, как глаза, смотрящие в душу, обрамить? Один и еще тысячи вопросов, столько, сколько и разбросанных по полу эскизов. Все не то… Мин не включал света, сидел с зажжённой свечей и вновь выводил карандашом, аккуратно на бумагу надавливая, витиеватые очерки. Рывок. Скрежет зубов. Чирканье. И еще один скомканный «скелет». Омега уже было потянулся к стопке чистых листов, вот только они все кончились. Тогда он решился на отважный для себя шаг, съездить на автобусе в ближайший магазин, Чонгук ведь все равно не понятно, когда вернется. Шуга надел толстовку, пальто Джина (?) и отправился в дорогу. В магазинчике было совсем мало народу, так что мятноволосый сразу привлек к себе внимание консультанта, быстро озвучил ему свои пожелания и уже было собирался уходить, оплатив покупку, но что-то было не так…омега чувствовал чей-то пронзительный и тяжелый взгляд, что собой тело прожигал, вот только это не жар Чонгука, который согревал и успокаивал, это пожар, от которого внутренний волчок спрятаться хочет…это что-то чужое. Шуга встрепенулся, но виду не подал, ведь в помещении никого больше уже не было. Он закрыл за собой дверь магазина, как к нему на плечо опускается чья-то грубая и весьма тяжелая рука. — Шуга…как сладко…странно, Чон раньше терпеть не мог сахар. — Протянул незнакомец. — Поговорим? — Мне не о чем с вами разговаривать, не люблю невоспитанных людей. Юнги хотел смахнуть руку, вот только альфа вцепился пальцами в ткань одежды, словно когти выпустил и хотел ими кожу чужую проткнуть. Волк внутри захлебывается, кричит омеге, чтобы тот убирался от мужчины подальше, его горелый запах в легких пеплом оседает, и дышать становится почти невозможно. — Ах да, я забыл представиться, я Янь Цзи. — Альфа мазнул мутным взглядом в сторону, улыбнулся и провел кончиком языка по губам, предвкушая что-то. — Тут есть одно место…

***

Птицы петь перестали… Десять, девять… Глухой стук капель не слышен… Восемь, семь… Солнце собой улицы не заливает… Шесть, пять… Тьме и ночи место уступая… Четыре, три… Ангелы ушли спать к детям… Два, один… Время для пробуждения монстров… Ноль. На все помещение раздавались душераздирающие крики, с перебоем заменяемые мольбами и писком. Звон цепей и глухое лязганье. Огромное помещение, на двери табличка: «Склад», пару электрических лампочек и реки крови. Для жизни человеку в среднем необходимо 5 ее литров… Так вот, Чонгук их выпивает по миллиграмму, доставляя максимум страданий. На стуле сидит мужчина лет сорока трех. — Чон Джу Хван - какая жалость, а ведь ты был доверенным лицом моего покойного дедушки…кто же знал, что ты к отцу примкнешь и меня предать решишься. — Наигранно жалостливо протянул Чонгук. — Я..я не хот-тел, меня заставили…вы не понимаете, ОНИ ГРОЗИЛИСЬ МЕНЯ УБИТЬ! — Кричит навзрыд альфа. — Хм, тогда мы избавим тебя от этой фобии. — Гук замолчал на мгновенье, подошел к пленнику, поднял его голову, вглядываясь в глаза. — Потому что ты умрешь здесь и сейчас…но не сразу. «Глава» подошел к небольшому столу, что находился чуть поодаль, взяв оттуда пару занятных вещиц. Затем он вернулся к мужчине и завязал на его глазах атласную ленту. — Говорят, когда ты закрываешь глаза, все чувства обостряются… — Шепотом обдал шею альфы Чонгук. — Как думаешь, во сколько раз усиливается чувство боли?

***

— Что вы от меня хотите? — Шуга, вы очень талантливый художник — Заказы я не принимаю — Но от одного все же отказаться вы не смогли…и как я погляжу, мистер Чон тоже. Вы очень интересный экземпляр. — Чужие медовые глаза под кожу пробираются, острыми иголками нервы прокалывают. — Что за чушь вы несете? — Чон Чонгук, глава одного из бывших сильнейших кланов в Южной Корее… Но сейчас, этот малец решил восстановить былое величие, чем сильно мне перекрывает кислород. Такими темпами, он скоро жизни своей беззаботной лишится. Очевидно, что перед омегой сидит ни разу не бизнесмен, перед ним скорее всего очередной главарь очередного клана…как же Мин от этого устал. — Мне-то какое дело — А дело в том, что у юнца совсем нет слабых мест, кхм, вернее, не было… Одна птичка напела, что он пацана какого-то опекает, в квартире своей запер, по первому его зову мчится, и мне стало очень интересно. Ты сейчас сидишь здесь, и я могу сделать с тобой что-то не очень хорошее, предположим - убить, как думаешь, что будет с Гуком? Его это сильно ослабит, а там уже и я подоспею, жизни кого-то лишая... — К чему мне твой монолог и завуалированное нагнетание. Ты мог убить меня в любой момент. Но нет, ты выследил меня, притащил в кафе, загоняешь всякую чушь. Значит, я все же не так полезен, да и в теории ты своей ошибаешься. Фиолетово мне на Гука и его судьбу, как, собственно, и ему самому на меня. Он просто сделал предложение, от которого я не смог отказаться. Я больше не намерен терпеть твой бред. — А не боишься ли ты, что я могу просто сейчас тебя пристрелить? Скажем, я лишь хотел пойти гуманным путем, сразу не пуская пулю в лоб?  — Вы посмотрите какой джентльмен! Уважаемый, я пару дней назад с моста чуть не сиганул, ты серьезно думаешь, меня твои угрозы испугают, аахаххаха... — Шуга залился психованно-истерическим смехом. — Попробуй…меня в Аду с распростертыми объятьями встретят, и жизнь мне там раем покажется. Мин развернулся на пятках и пошагал в сторону Чонгукова дома. Альфа, что остался в глубоком одиночестве, ухмыльнулся: «Хах, конечно, фиолетово ему, а глазки-то забегали из угла в угол при упоминании Чона…смышлёным он оказался.» — …интересно, очень интересно!

***

Крики наполняли подвал, было ясно сразу — монстр разбушевался. Все на том же стуле сидел все тот же мужчина…вот только, на руках его не было ногтевых фаланг, их выдернули с мясом, оттуда еще вытекает пульсирующими струйками алая кровь…лицо заплыло синяками, по которым текли слезы вперемешку со слюной…с левой ноги был снят скальпелем один маленький и такой аккуратный квадратик кожи, так что сейчас там просто можно было наблюдать лишь жалкие мышцы, обтянутые белой биологической плёночкой. Сам альфа находился на грани сознания, изредка подрагивая, судорогами заходясь, молитвы шептать начинал, и снова нечеловеческим криком чужой слух одаривал. А дьяволу — это сладчайшим медом по ушам проходилось. Гук стоит в белой рубашке, с растекающимися кровавыми пятнами, в глазах черти котлы разожгли и танцы завели…вестник Преисподнии доволен, его музыка порадовала, а вид истекающего, собственной кровью захлебывающегося недруга, в экстаз привел. Чон провернул в руках небольшой нож и начал, четко отстукивая своими туфлями ритм, подходить к жертве. Тот затрепыхался раненой птицей, но веревки двинуться в который раз препятствуют. Паника и нарастающая истерика — вот что окутывает предателя. Чон медлит, каждое свое движение вымеряет, чужими муками упивается, выжидает. Подходит, с глаз ленту снимает и тихо так, можно даже сказать, мягко шепчет: — Мое имя Чон Чонгук, и я буду последним, кого ты увидишь… — Он резко вонзает острие в грудину и проводит легким движением до горла, вспарывает кожу, задевая органы, заливая остатками, уже никому не нужной алой жидкости пол. — Передавай привет в Ад, мудила! Еще теплое тело хрипит и харкается, но уже не дышит… Монстр насытился, волк внутри него рычит и фыркает от удовольствия, глаза полыхают. — Оставшихся, порубить на куски и отослать их родным. Все должны знать, что делают с предателями в нашем клане…

***

Юнги дошел до дома на ватных ногах, еле перебирая конечностями. Внутри варилась целая каша из мыслей: «Слабое место? Привязался к пацану? По первому зову мчится?.. Блять…кто я для него…а кем он приходится мне…почему, когда мне сказали, что его жизни что-то угрожает, я так сильно заволновался?» — от этого круговорота омегу оторвал хлопок двери. На пороге стоял вымотанный, но довольный Гук. Глаза Шуги резко расширились, заметив огромные пятна уже засохшей крови на его рубашке. У мятноволосого аж ноги подкосились: «Как? Неужели этот Янь Цзи все-таки исполнил свою задумку?» Омега подорвался к альфе, словно к чему-то сокровенному, жизненно необходимому. Вокруг него засуетился, глазами всё раны и увечья найти пытался. Чон чужие метания сразу заметил, все психи пресекая одной лишь фразой: «Это не моя кровь»…Да, альфу реакция Шуги забавляла, вот только у пацана и так психика шаткая и нервы ни к черту, не нужна ему такая лишняя напряжёнка…хотя Гука эта ситуация умильнула, неужели у нас кто-то начал чувствовать больше, чем ничего? Юн шумно выдохнул, но паника начала по новой пробираться в потаенные уголки души…и все из-за этого чертового альфы. «Кровь? Не его, но ведь чья-то же?» Безусловно Мин понимал, что Гук далеко не ангел, однако не ожидал увидеть результаты такой работы воочию… Зарываясь в вихрь мыслей, он не заметил, как начал потихоньку скатываться по стенке…точно…кровь…он ее видел в мастерской Анхело, когда вены решил порезать…видел ее в ту роковую ночь, когда она уродливыми пятнами по простыне растекалась…в ту ночь, он сполна в ней искупался…черт! «…скрытая слабая личность, она опасна. Депрессия, ОКР, время от времени, они продолжают возвращаться. Ад, не может быть, что я сам его создал, бл*ть, чувство отчуждённости охватывает. Иногда я боюсь даже себя, ненависть — всё «благодаря» депрессии. Она овладевает мной. Мин ЮнГи давно мёртв (я мёртв).» Гук опять оказывается на грани, словно огонек, что скитается во тьме, пытаясь найти выход. Он опять ошарашен, опять в растерянности, он не знает причину такого поведения, не понимает, что же делать дальше…прошло ведь совсем мало времени после похожего приступа, что чуть к смерти «дорогого» человека не привел… Волк, недавно довольный, насытившийся чужой кровью, снова в угол забивается, грудную клетку грозится расковырять, внутренности вспороть… Альфа подлетает к младшему, трясет его за плечи, в себя прийти молит, о причине спрашивает…но Шуга только глаза прикрывает, не в состоянии сфокусировать взгляд, хрипит, ртом воздух поймать пытается, как рыба выброшенная на берег, но не выходит, бьется, словно иголками протыкаемый, и зачем-то за жизнь свою хватается…но когда у него появился смысл существования?.. Чон из последних умственных соображений притягивает к себе омегу и целует…что это было для Юнги — то ли глоток жизни, то ли самая сладкая патока наслаждения? Гук языком чужие стенки неба оглаживает, воздухом спасительным награждая, в руках крепче сжимая, и чувствует, как хрупкое тело расслабляется, истерика спадает и уходит на нет, он отстраняется и встречается с пронзительным, глубоким, всепоглощающим взглядом, перед которым внутренний монстр на колени опускается, не понимая, чего в этом взгляде больше — боли, страха, благодарности, наслаждения — но то, что это чертов космос, альфа не сомневается. — Дыши. — В самое ухо шепчет Чон. — Маленький вдох и выдох…вдох и выдох, малыш, я тебе умереть не дам. Юн не хочет понимать сложившуюся ситуацию, не хочет думать об этом, сейчас он погряз в пучину, в кокон из боли сотканный завернут, и ему спасительную руку протягивают, из бездны вытащить пытаются… омега на этом низком хрипловатом голосе сконцентрирован, его инструкциям поддается, себя вверяя черному волку, у которого глаза огнем горят…огонь этот тьму рассеивает, и вот, Мин глаза открывает, утыкаясь все в тот же зеркальный потолок. Рядом, полулежа, уместился Гук, чужую ладошку сжимая. Как только дыхание выровнялось, альфа поспешил ретироваться без слов, лишь с облегчением выдохнув. Да, Чон очень сильно переживал за «свое сердце» и теперь понимал, что Шуге нужен отдых, срыв опять забрал много сил, так что вряд ли он горит особым желанием видеть рядом человека-убийцу, из-за которого этот приступ и произошел. — Не уходи…пожалуйста. — Столько мольбы и невинности в этих словах. — Останься здесь, со мной… Альфу просить дважды не надо. Ситуация экстраординарная, и никто из этих двоих не собирается разбираться в словах, сказанных друг другу в этот вечер…сейчас они не в силах держать маски на лицах…сейчас они честны… И Гук млеет от такого беззащитного Мина, а волк внутри у чужих ног ластиться готов — мятноволосый впервые о чем-то просит альфу, впервые доверяется ему, впервые открывается… Вот о чем говорил Чимин. Альфа на кровать опускается, хрупкое тело к себе аккуратно притягивает, заключая в кольцо объятий. А Шуге хорошо, столько тепла он ни от кого не получал, такого чувства защищенности ранее не испытывал, спокойствие лавиной на омежку обрушилось, впервые за все эти часы…дни…годы. Он в чужую крепкую грудь головой упирается, сильнее к жару могучего тела тянется, и ему, кхм, им все равно, что с утра им будет неловко…сейчас, они честны друг с другом, ведь чувства наконец свои обнажили и сердцу возможность подсказать дали. Чон по позвонкам Мина пальцами перебирает, как по музыкальному инструменту, изучает, на давние шрамы натыкается, понимая, что им о многом предстоит поговорить, но не сейчас…сейчас им обоим нужен отдых. — Ты все кошмары собой разгоняешь, так что раз уж жить с собой заставил, возьми на себя ответственность. — Все твои кошмары боятся монстра, в чьих руках ты сейчас лежишь, так что спи спокойно… «Я готов всю жизнь от тебя монстров отпугивать» — не озвучивает. Вот так, засвидетельствовав свою связь при звездах, два осколка одной души пред матерью-ночью предстали, в чувствах друг другу признаваясь через действия, а не слова.

***

P.S Юнги решил не говорить ничего Гуку о сегодняшней встрече