Металл на твоих губах

Холодный ветер опаляет лицо альфы, у которого морщинка меж бровей стала только глубже за эту неделю. Старый заброшенный завод…на площади перед главным входом с одной стороны стоит Янь Цзи со своими помощниками и парочкой головорезов, а с другой — Чон Чонгук в окружении своих людей. Гнетущую тишину разрушил противный голос: — А я и не думал, что вы, уважаемый глава «Драконов», готовы продать свой клан ради парочки омег. — Ты обещал привезти их в целости и сохранности. — Грозно рявкнул Чон. От его голоса Цзи сглотнул, но все же пытался выглядеть невозмутимо. — Поправочка… живыми. На эту реплику Тэхен лишь сильнее сжал кулак, вспоминая содержание видеозаписи (порно-ролика с участием Чимина), которую ему отправляли с незнакомого номера, но действий он никаких не предпринимал. — Так получилось, что они немного не в состоянии стоять на леденящем холоде, они ожидают вас внутри. — Ты прости конечно, но я доверять тебе не могу. — Будь по-твоему. — Янь щелкнул пальцами, давая команду кому-то из своих людей. И вот, через 10 минут открылась массивная дверь и в ней появились две фигуры. Одна принадлежала «служителю китайского клана», а вот вторая… Мертвенно бледная кожа, что сливалась со снегом, прозрачная, через которую можно было увидеть каждую венку, каждый капилляр. Фигура была низкой, хрупкой, сильно похудевшей, что от каждого дуновения ветра приходилось ее поддерживать. Пак Чими…нет Его подрагивающее тело замотано в какие-то старые вещи, лицо все осунулось, белоснежные волосы обагрились в грязно-красный, из-под рубашки выглядывают расцветающие кровоподтеки…от каждого шага туша дергается…каждый шаг отдает болью во все конечности…чуть прихрамывая, придерживаемый каким-то альфой и святым духом, омегу вывели к Янь Цзи… Тэхен бегает взглядом по телу юноши, заставляя сердце кипеть и разрываться на части, вот только он останавливается на глазах…пустых, стеклянных, потерянных глазах. Пака сломали, его сломали, в собственной боли утопили…и альфа это понимает. Перед ним стоит мертвый человек, с раскромсанной душой. — УБЛЮДОК!!! — Заорал с нескрываемой жаждой отмщения Ким, и он уже было ринулся с кулаками в сторону «змей», но его прервал Хорс. Гук сжал сильнее челюсти и умолял своего зверя не сорваться прямо здесь и сейчас, дабы не испортить весь план, хотя…он ожидал увидеть многое, но к такому был не готов. — А где Шуга? — Оу, видишь ли, он упертый малый, с ним у нас был более долгий разговор, так что он просто не может подойти, но ты его можешь увидеть внутри, однако учти, рыпнешься, и они все умрут. — Китаец обвел пальцем всех людей Чона и особый акцент сделал на недвижущемся и неморгающем омеге. — Веди. — Короткий ответ резанул минутное молчание. По пути альфа оценивающе пробегался по зданию, рисовал в голове сюжеты дальнейших действий и даже не заметил, как они подошли к столу с документами. — Сперва подпиши этот контракт о передаче мне всех торговых точек, власти и твоих людей. — Я хочу убедится, что ОН жив. — прошипел Гук. Цзи включает на экране старенького телевизора видео с камеры наблюдения: на холодном раскрошившемся бетоне в лужице собственной крови лежит свернутый комочек — подрагивающий и еле дышащий Мин Юнги. Кулаки у альфы невольно сжимаются, впиваясь ногтями в кожу и оставляя на ней кровавые полумесяцы. — Какая же ты тварь… — В нашем мире по-другому нельзя. Подписывай, и можешь забирать их Чон берет в руку ручку, мажет глазами по документам, наклоняется, дабы опустить стержень на бумагу, а вот китаец начинает злорадно ухмыляться, победно занимая место напротив «гостя». — А вот знаешь, я ведь не говорил, что соглашаюсь на твои условия. — Тихо, но так четко сквозь улыбку проговорил альфа. — Чт…? Откуда-то снаружи раздается оглушительный выстрел, а затем еще и еще один. Люди Яня занимают боевые позиции, но сильно это не помогает, половина из них направила оружие на главаря, как и сам Чонгук. Ван не обманул, он действительно смог собрать очень много информации о «Змеях», но самое главное было то, что один из его людей, что служил Куокою на протяжении долгих лет верой и правдой, после падения клана в Макао, примкнул к Цзи, вот только он был по прежнему предан Вану. Услышав просьбу бывшего начальника, он сразу выложил планы «змея» и даже смог недовольных политикой ведения дел главы переманить на свою сторону. Поэтому, Чонгук изначально знал технический план этого завода, заранее расставив по точкам своих бойцов, продумал свою стратегию до мелочей, чтобы выйти победителем и из этой бойни…но главное сокровище еще не получено…оно лежит там…где-то в подвале, что был ранее предназначен для хоз вещей. Чон приставляет свой пистолет к мокрому от пота лбу Цзи, вокруг всё словно в транс погрузилось, тишина, все в ожидании выпада зверя. — Ну что, ублюдок, понравилось тебе издеваться над ними… Вы, змеи, всегда были такими, душите медленно жертву, а как опасность вас настигает — так вы трусливо уползаете, не в силах защититься…вот только драконы сразу огнем обдают противника, зажаривая мясо, превращая в один лишь пепел. А ты сделал уже второй раз непростительную ошибку, так что пощады не жди. Передавай привет в ад, мудила! — Альфа спускает курок…оглушающий звук….

***

Юнги лежит безвольной тушей на так привычном уже полу. Сколько он здесь? День, два, месяц…а может пару часов? От собственной боли ему блевать охота, от жалости к себе — покрепче сердце в узел завязать. «К..кт...Кто я? Чей голос я слышу? Черт, как же больно…не могу пошевелиться…» — думает про себя Мин. Он глаза открывает, но не видит ничего перед собой, он пытается подняться, но позвоночник резкой болью прошивает, ударами тока до кончиков волос. Омега взвыл, прохрипел что-то, но голос отказывался слушаться. Старые и новые раны открылись вновь, стесываясь о грубый шершавый бетон. «Сколько мне отмерено еще времени, я не знаю… как долго я протяну?» — Юн ухмыляется своим мыслям, не обращая внимания на то, что эта горькая улыбка приобретает кровавый оттенок. Человеку знать не дано, Сколько времени будет он жить. Но дано выбирать одно: Как ему с этим временем быть. «Но мне никто этого выбора не давал, всё решал кто-то за меня. Нет, я не жалуюсь, даже у меня, такого человека как я — недостойного, появилось в жизни счастье…за которое, видимо, и наступила столь скорая расплата.» — Мин проводит своим пальчиком по полу, оставляя кровавый след. «Анхело, прости, прости, что встретил меня тогда, что тебе пришлось так много со мной возиться, и прости, что не смогу тебя поблагодарить на прощанье, прости, что даже не смогу сказать тебе «пока» нормально… Джин…ты по-настоящему прекрасный друг и самая настоящая мамочка, думаю, ты станешь в будущем великолепным родителем… Чимин, о дорогой Пак Чимин, как я надеюсь, что у тебя все будет хорошо, искренне надеюсь, с того света буду о твоем счастье молить, у тебя есть такой прекрасный альфа рядом, он поможет тебе, я уверен…» — Еще штрих, и еще один. «Чон… Чонгук, наглая самовлюбленная рожа… Знал бы ты, сколько раз я вспоминал и звал тебя за это время, но до сих пор ни разу на тебя я не обозлился. Я понимаю, таков он мир, твой мир, мир, где каждый за власть готов друг другу глотки перегрызть. Да, это любовь, да, теперь я признаю окончательно, господин Чон, вы опьянили меня, и мой неподготовленный омежий организм…» — Юнги падает окончательно на пол, заходясь в судорогах. «Это конец, я умру именно так, в грязном подвале, с твоим образом перед глазами…я кое-что тебе должен, надеюсь, ты это увидишь» Ты знаешь, так хочется жить В ту минуту, что роковая Все плохое забыть, всех простить Лишь в прощенье — спасенье, я знаю Веки опускаются, а слух чуть отдаленно улавливает грохот где-то наверху. Последнее, что удается Мину — это легко улыбнуться на прощание этому миру, прогнившему миру, где ангелам не место, тут им крылья ломают, светлые души оскверняют, в грязь втаптывают…этот ангел уже отмучился, он готов отойти в объятия смерти.

***

Чонгук вместе с Намджуном прорывается сквозь жесточайший обстрел, ловит кого-то из китайцев, со всей силы прикладывает того об стену и в самое ухо шипит: — Где ЕГО держат? «Змей» пальцем трясущимся показывает влево, говорит мол, вниз спуститься надо. Альфа весь в крови чужой с места срывается. Волк чует, чует неминуемую беду, пустоту внутри, холодным тремором по коже пробегаясь. Одна дверь была выбита — пусто. Вторая, третья… и вот она. За ней спрятано сердце некогда железного и черствого альфы. Дверь с петель слетает, в шок Чона приводя. Его омега собственной кровью захлебывается, в судорогах трясется, Богу душу отдавая. Гук к нему подлетает, за лицо руками нежно хватается и обжигается льдом хладного тела. У Мина губы синие, ресницы подрагивают, а из легких хрип вылетает. Альфа на ноги его смотрит, а там самое настоящее месилово из сукровицы и обрывков кожи. Чон его на руки аккуратно, стараясь никак Юнги не потревожить, берет, и все равно с уст Шуги слетает стон боли…сломанные ребра говорят о себе… У Гука от одного только вида на свое сокровище слеза по щеке катится. Хочется обнять, отогреть, боль себе по венам перенять, да хоть свои кости все ему целые отдать, память стереть, чтобы кошмар весь забылся…но он к нему даже прикоснуться не может и сделать ничего не в состоянии…вот он — сильнейший альфа, страшнейший глава величайшего клана Азии, стоит на коленях перед тем, кому не может никак помочь, своими слезами давится. — Потерпи малыш, я здесь, скоро все кончится, скоро боль уйдет…- Шепчет мятноволосому на ухо, да по голове невесомо гладит. Намджун следом в помещение заходит, но даже у этого, Непробиваемого, ноги от увиденного подкашиваются. — Носилки… Нам нужны носилки — Скорая уже приехала, я за врачами. — Отчеканил Ким и ринулся со своего места.

***

Юн стоит в каком-то белом помещении, глаза морщит, слишком ярко, ослепительно ярко. Что он тут делает — понятия не имеет. Что за место — и подавно. Вдруг, к нему на плечо опускается рука, и тепло по всему телу растекается. Шуга поворачивается и видит перед собой женщину в белом платье. Волосы черные, а глаза совсем как у него самого. Улыбка у нее такая добрая, но с легкой грустью. — Мама… — Ошарашенно шепчет Юнги, а по щеке катится слеза. Да, омега не любил свою мать, но вернее как, не любил, потому что винил ее в том, что и «отец» из-за нее пить начал, и в нелюбви к себе, и во многих других его проблемах…но сейчас…словно все развеялось…вот он стоит и как маленький ребенок слезы льет, да к маминой груди крепче прижимается, а она его обнимает, по голове гладит, в руках укачивает. — Поплачь, мой дорогой, тебе полезно, ты многое натерпелся… Прости меня, золото, прости, что меня не было рядом. — Я давно тебя простил, мама! — Сколько времени он мечтал вот так просто сказать это слово — «мама». — Солнышко мое, как много вещей я хочу тебе рассказать, вот только времени у нас мало…знаешь, а я ведь и вправду любила своего мужа, но он сильно изменился за время нашего общего проживания, руки начинал распускать, скандалил часто, вот я из дома и уходила. Ходила, ходила и о многом думала…и о жизни, и о смерти, и о чувствах…есть ли они? Как тут мне повстречался мой истинный - твой отец. Мы поняли все сразу, кровь у обоих забурлила, а сердце новый ритм отбивать начало. Мы любили друг друга так искренне, так сильно и глубоко, что и дня в одиночестве представить не могли… Я рассказала ему о своем муже, на что твой отец сказал, что сейчас же заберет меня к себе, и все бы ничего, да только его родители были против…это долгая история, но они были очень против и не дали нам быть вместе с твоим отцом. Я умереть от разлуки хотела, но у меня уже был тот, кто поддерживал во мне жизнь…у меня был ты, мой мальчик. Именно ты заставлял меня каждое утро просыпаться и радоваться новому дню. Позже я узнала, что скорее всего мой организм не выдержит родов, сердце остановится, но меня это не пугало, я шла на риск обоснованно. Я хотела дать тебе прекрасную, а самое главное - счастливую жизнь… У нас с твоим отцом не вышло, но ты должен знать, что мы обоюдно любили, горячо любили. Прости меня, мой дорогой, но я не думала, что оставила тебя с таким монстром, как мой муж, мне так жаль, что тебе пришлось все это вынести, Боже, мне так жаль… — Она закрыла руками лицо и горько заплакала, обнимая Юнги еще сильнее. — Мне рассказывали о тебе совершенно другое — Ну да, со стороны посмотри - так гулящая женщина. — Она тихо хихикнула куда-то в плечо. — Но никто не знал всей правды, муж-пьяница и дебошир, что не чурался насилия над омегами, а с другой стороны, истинная пара и чистая любовь. Прости меня… — Ма, все хорошо, правда…даже не зная твоей истории, я уже простил тебя, а сейчас я понял, что и вовсе жизни не знал… Мне тебя очень не хватало. — Мин сильнее к груди столь родной прижимается. — Мой мальчик, мое солнышко, ты у меня такой сильный, и тебе еще рано сюда… ты должен вернуться. — Что? — Ты увидел и прочувствовал жестокую жизнь, но ты должен увидеть и счастье, возвращайся к своей любви, к тому, кому ты кислородом стал. А я буду присматривать за тобой с небес! Мой дорогой, ты должен жить.— Женщина со слезами на глазах и горькой, но такой теплой улыбкой, толкает Шугу в пропасть.

***

Ты знаешь, так хочется жить В миг, когда тебя задавило Встать и всем объявить: «Я вернусь, даже если прибило!»

***

Чонгук крепко, но аккуратно держал за недвижущуюся руку Юнги, пока того перекладывали на носилки. К лицу его сразу медики подключили маску, наложили шины на конечности, проверяли зрачки, которые ни на что не реагировали, кто-то кричал, что нужен дефибриллятор, но у Чона все, как в замедленной съемке. Его от бездыханного омеги оторвать пытаются, но не могут. Гук убить за новую разлуку готов. Когда же его все-таки оттаскивает Намджун, обхватив руками чужие плечи, альфа на колени безвольной тушей падает, глазами «пациента тяжелого» провожает и натыкается на рисунок. На том самом месте, где лежал все это время Мин, был нарисован кровавый феникс, эскизы которого художник выписывал карандашом в течение недель. «я кое-что тебе должен, надеюсь, ты это увидишь» Кроваво-огненный феникс, что возродился из пепла — вот она, та самая новая метка/татуировка клана. Альфа просидел еще с минут 5 на полу, тупо устремив свой взор на кровавое произведение искусства, резко подорвался и побежал наверх, где уже давно не слышно выстрелов, где лишь бы только биение сердца почувствовать, родного и такого дорогого сердца. В машине скорой помощи бригада пытается реанимировать человека, но из-за сломанных ребер использовать необходимые инструменты очень затруднительно… разряд…грудная клетка поднимается…еще разряд…дыхания нет…еще разряд…увеличение дозы…разряд… Гук никогда в Бога не верил, но сейчас готов ему молиться. Еще разряд . . . . . . . Стук . . . . На кардиомониторе появляется кривая линия, свидетельствующая о сокращении сердечной мышцы. Врачи с облегчением выдыхают, начинают подключать капельницу, накладывать мази и перебинтовывать раны. Альфа глазам не верит, его зовут в машину для сопровождения пациента. Он присаживается рядом с фельдшером, холодную ладошку, унизанную венами, в руки берет и самозабвенно шепчет благодарности…кому они адресованы: врачам, Богу, Юнги? Скорее — всем. Чон чувствует, как чужая ладошка совсем невесомо, легко-легко, совсем слабо его руку сжимает…отвечает. Гук к пальчикам его прижимается губами, слезами орошая…- «Вот так, возвращайся, все уже закончилось, все позади…я с тобой». Рядом проезжает еще один автомобиль с красным крестом…внутри лежит такой же тяжелый пациент, а рядом точно также, сжимая чужую ладонь, сидит альфа — Ким Тэхен — молится за здоровье своего омеги. И только Намджун, оставшийся в том заводе с людьми Чона, успокаивает по телефону Ким Сокджина, в мыслях радуясь, что не его Джини отправился в операционную в одной из этих машин.

***

Я не сохранил всё твоё тепло. Ожиданий твоих я не оправдал. Нет, я не победил. Я не оценил всё, что мне дано. Прости, я не могу больше это нести. Прости, что говорю: «Я всё ещё люблю».