Металл на твоих губах

Для справок: мальчик/монстр - синонимы (см. ближе к концу главы) Тень/юноша - синонимы

***

— Мистер Ким, вам срочно необходимо приехать в больницу. Пациент Пак Чимин совершил попытку суицида. — Что?! — С ним все хорошо, то есть, его удалось спасти, конечно, он успел потерять немало крови, но все обошлось. — Сейчас буду! — Альфа бросает трубку и на всех парах несется туда, где он свое сердце оставил. Тэхен влетает в коридор, где его уже ждал врач. — Нам очень жаль, но попытка суицида - это уже серьезный шаг и по мере того, как он поправится, нам придется отправить его в психиатрическую больницу-пансионат. — Нет! Я не позволю — Но… — Никаких но, пока он будет оставаться здесь, а если понадобится, будет лежать здесь хоть год, но никаких психбольниц с занесением в личное дело и…никаких звонков его родным. — Это ваше дело, конечно, но я от своей рекомендации не откажусь. В итоге альфа наблюдал за омегой через окно, так как к нему строго запрещалось заходить. Маленький совсем, хрупкий, нежный, только коснись — рассыпется, Пак Чимин лежит, утыканный капельницами и датчиками, а на запястье виднеются новые слои бинта. Глаза его прикрыты… Тэхен тяжело выдыхает и опускается на лавку, грустно всматриваясь в белое сумасшествие.

***

Тень не может понять, что же ей делать дальше. В этот раз юношу спасли, но удастся ли им это в следующую попытку. Вы думаете, это было единожды? Хах, нет… Заточенный в хаосе из криков, мольбы, и проклятий, в голове крутятся бесконечные мысли по саморазрушению…конечно все это не может оставить человека в здравом уме. Так проходила целая вечность, в переводе на наше время, две недели, за которые было совершено еще две попытки свести счеты с жизнью. Первая — зеркало. Дверь в уборную держали открытой, и юноша теперь всегда ходил с сопровождением, поэтому он просто во время умывания решил удариться головой о зеркало, которое впоследствии разбилось, задевая осколком щеку. Тень надеялась порезать себе какой-то жизненно важный сосуд или хотя бы получить травму виска, однако ничего из вышеперечисленного не случилось. Вторая попытка была совершена спустя 5 дней. Тогда его напичкали транквилизаторами, вводя в состояние овоща, так как омегу необходимо было привести ко врачу в другую палату, но тень все равно смогла завладеть контролем над туловищем. По коридору везли стол с операционными инструментами, и юноша решился вырваться из хватки санитаров, в надежде напороться на острие скальпеля, но попытка так же потерпела крах. Так и сменялись дни, омега либо находился в полном забвении, не подавая признаков жизни, либо бился в диком припадке, сокрушая своей неизведанной силой все и всех вокруг. А на теле его то и дело появлялись все новые шрамы и царапины. Альфу к омеге не пускали под предлогом очень нестабильного состояния, но Ким постоянно приезжал в ту злосчастную больницу, а от каждого звонка ночью он вздрагивал, боясь услышать об очередной неудачной попытке суицида, или еще того хуже — удачной. Тэхен жил на той скамейке все две недели. Его изредка навещали Джун и Хосок, видя, как в этом отделение загибаются их самые близкие люди, ведь альфа каждую новую истерику через себя пропускает, всю боль чужую впитывает, зверя своего и не пытается успокоить, он себя рядом с Паком хоронит… По прошествии двух недель, в отделение заглянул Чонгук. Видок у обоих был конечно богичным — мешки под глазами, бледное лицо, сильно похудевшее тело и изрядно помотанные нервы. Чон на скамью садится и молча взгляд устремляет в окно. Тишина…никто из них не решается начать диалог…ведь…с чего начинать…у них одна боль на двоих…одинаково сильная, одинаково сжирающая изнутри…у каждого в своем проявлении, но тем не менее. И каждый из них в этой колоссальной беде, только себя винит. Гук руку свою на плечо Тэхеново опускает, а тот лишь кивает. Им не нужны слова, все и так для них ясно. Сейчас, это высшая степень поддержки, которую они могут себе позволить и почувствовать, и каждый ей очень рад. Так, двое друзей, прошедших через настоящее пекло, побывав в самом отборном дерьме этой говняной жизни, двое друзей надломленны и пытаются сейчас поддержать друг друга, подставляясь и опираясь одновременно… Они не сломались окончательно лишь благодаря двум существам, которым они нужны, которым они готовы душу отдать, здоровье передать, боль и мучения чужие через кровь перелить. Два силуэта во мраке больничных джунглей, привалились друг другу, скрывая кровавые слезы. Два друга, что нашли свой истинный путь… Два друга, чью идиллию нарушает лишь очередной бесконтрольный плач и крик больного по ту сторону окна…

***

Тень устала…она не может уже разграничить где реальность, где сон, где воспоминания, где снова тот мучительный подвал… Ей плохо, ее вот-вот вырвет, ее гнет в разные стороны, разрывая на еще большее количество кусочков, с оглушительной нещадящей болью растаскивая душу на мелкие части. Тени уже не хочется разбираться, кто она, что она, ей не хочется смотреть за пацаном из воспоминаний, ей просто хочется со всем уже покончить, но сколько было попыток — все провальные. Крики сменяются образами беззаботной жизни, но все резко прерывается стонами монстра, а его образ вновь в объятия противные заключает. Глаза открываются, видя перед собой новую порцию ран и розоватых бинтов на теле. «Значит опять успели…» — думает про себя. И вновь тень отправляется в омут воспоминаний. Зима. За окном валит снег, жирные хлопья медленно падают на землю. Силуэт стоит посреди гостиной какого-то загородного деревянного домика. — Чим, успокойся, со мной все хорошо… — Из кучи одеял раздался хриповатый голос. Мимо тени проносится Пак. — Конечно хорошо, только температура под 39, а так, все хорошо, особенно хорошо было, когда ты 3 часа на улице провел и весь мокрый стоял. — Так я же тебя ждал… — Прокуксил альфа. Омега вздыхает и присаживается на колени рядом с диваном, на котором из-под вороха пледа и подушек показывается разворошенное гнездо каштановых волос. Чимин осторожно подул на ложку горячего супа и протянул ее к губам Тэ, аккуратно вливая бульон. Альфа жмурится от неприятного обжига воспаленного горла, но ожидает следующую порцию. Закончив с приемом пищи, омега опускает прохладную ладонь на пышущий жаром лоб, качает головой и идет за еще одним одеялом. Когда же он начинает наклоняться к Киму, чтобы потеплее того укутать, Тэ хватает его за руку и притягивает к себе. — Я тяжелый — Ты легкий — Пусти, ты же болеешь, тебе покой и отдых нужен — Мне ничего этого не надо без тебя — Ты весь дрожишь, пусти, я тебя укрою — Не пущу, согревай меня собой. — Ким игриво повел бровями. — Ох, идем… Чим потянул на себя альфу, сажая его на пол напротив камина, а сам ушел на кухню, быстро возвращаясь с двумя кружками горячего какао с маршмэллоу. В итоге, омега сидел между ног Тэхена, а тот его обнимал, оба были укрыты большим плюшевым пледом, наслаждаясь идиллией зимы за окном, уютом в доме и вкуснятиной согревающего напитка. — Я люблю тебя. — Сквозь кашель проговорил альфа. — И я тебя — Нет, ты не понимаешь… Полюбил еще тогда, когда ты ко мне в палату заглянул, я еще тебя не видел, а уже полюбил. Потом я влюбился в твой смех, влюбился в твое стеснение, в твои глаза, что пропадают, когда ты улыбаешься, влюбился в твои движения, в твой голос, в твой характер… я влюбился в тебя от и до… от кончиков волос, до изящных пальчиков, хоть и маленьких, от твоих сверкающих глаз, до нервного перебирания одежды… От твоих милых привычек и до твоих страхов. — Чего это тебя так прорвало — Не знаю, я ведь постоянно на работе, а сейчас, захотелось мне тебе все рассказать — У тебя точно не 40 температура? — Ну что ты смеешься, ты ведь мне постоянно говоришь о своих чувствах! — Я? Когда это… — Всегда, каждый день. Думаешь, я не замечаю милые записки, желающие мне удачного дня, рядом с завтраком каждый день, не вижу, как ты контролируешь мой прием пищи, как постель расстилаешь, если я задерживаюсь по вечерам, как пытаешься оградить от своих проблем… — А ты все равно о них узнаешь — Я могу узнать лишь о внешней стороне их проявлений, а вот то, что ты чувствуешь — мне знать, увы, не дано. — … — Солнце, ты же понимаешь, что я тебя очень люблю, всем сердцем и всей душой, поэтому прошу, открывайся мне и доверяй мне. Я никогда тебя не оставлю, всегда рядом буду, ты же только моя булочка с корицей. — Сквозь болезненный румянец проговорил Тэ, уткнувшись в макушку белых волос. А Чимин не мог и слова сказать, ни звука издать. Да у него были родители…кхм…вернее, они появились в детстве, однако столь родственной души он не чувствовал никогда ранее. Более того, после расставания с Джином, все в душе у Чима вверх дном пошло, он немного закрылся и отстранился от мира. Да, он мог дарить улыбку окружающим, да мог смеяться и говорить теплые слова, но никого он не пускал внутрь, никому не позволял сердце свое увидеть. А этот альфа через тернии дошел, прорвался, но не кровью ему эта награда досталась, а преданностью, надежностью и, конечно, безграничной любовью. Чимин сидел и плакал, искренне плакал…от счастья…прорвало…накипело… — Малыш, ну ты чего… — протянул Ким. Тэ в макушку его целует и руками крепче обвивает, защиту дополнительную выстраивая, чтобы никто в их мирок не посмел проникнуть…теперь это не тюрьма для Чимы, это целая вселенная, которую принес с собой альфа. А тень стоит, смотрит на это и тоже слезами заходится, затапливаемая теплыми чувствами вперемешку с разрывающей грустью. Эта грусть все окружающее рушит, оставляя лишь плачущего Пака, сидящего одиноко на полу возле остывшего камина. Он лицо безразличное поднимает и глазами на тень смотрит… В эту минуту по телу юноши разряд тока проходится, дом рушится, в неизвестность уходя, дышать становится все труднее, легкие склеились, лицо кровью наливается, внутренности огнем обдает. Пак подходит к тени и протягивает руку, указывая на нее пальцем: — Ты же хочешь знать, кто ты? А тень хрипит, ведь стоять тут становится уже сложно, кислорода не хватает. — Ты и есть Пак Чимин… Я - это лишь малая часть его сознания, что хранит в себе самые драгоценные воспоминания жизни, призван я, чтобы помочь тебе. Ты заблудился, ты потерялся. Тебя болью и самобичеванием выкинуло из реальности. — Затем он затих смотря, как у тени кровь из носа начала вытекать. — Времени мало… Найди! Найди всего себя! Вернись… Чимин начал осыпаться кусочками в черную пропасть. У юноши в голове мозг пульсирует, вены напряжены по-максимуму, что-то ужасное с его телом в реальности происходит.

***

Тем временем в палате. Тело, что лежало спокойно на койке, начало подрагивать, начался шок, аппарат жизнедеятельности противно запищал, уведомляя о зашкаливающем пульсе и критично низком давлении. Тэхен, что сидел по ту сторону окна испугался, ведь это не привычный приступ или паника, мальчик начал задыхаться и биться в конвульсиях. На зов помощи пришли несколько врачей, что сразу рванули рубашку на теле и подвезли дефибриллятор. Ким рвался к своему малышу, к своему солнцу, к своему золоту и главному сокровищу, но его не подпускали к нему. После разряда у омеги потекла тоненькая струйка крови из носа. Аппарат продолжал противно пищать, а напряженная шея, что пыталась сделать вдох, в очередной раз начала покрываться красными точками. Оглушительный крик услышали все в отделении психиатрии, альфа, которого удерживали три бугая, опустился на пол, бьясь головой о кафель.

***

«Кто я настоящий? Где я настоящий? Погодите-ка, но здесь остались лишь я и…» Догадка была верной, только озвучив свои мысли, тень услышала плач, тихий скулящий плач. В угол забился тот самый монстр, только сейчас он не выглядел столь безобразно, скорее…он выглядел измученно. Из черных глазниц вытекали кровавые слезы, тело все так же было изодрано на нем, но сколько боли было в интонации «Темного Пак Чимина»: — Я лишь хотел нормально жить. Почему у меня отобрали возможность радоваться, почему у меня отобрали счастье? Я не достоин теперь существования, меня никто не полюбит, я никому не нужен, меня используют и выкинут, я грязный… мне так больно, так больно… — Монстр плакал, как маленький ребенок, свернувшись калачиком в темном углу. Это была та самая затравленная, убитая и вырезанная часть души целого Пак Чимина. — Уходи, убегай, как все теперь от меня бегут, ведь я мерзкий… — Скулит комок. Но тень не уходит…она все поняла…не монстр - это вовсе, это тот, кому необходимо было помочь в первую очередь. Юноша лишь подходит к мальчику, поднимает его с пола и… обнимает, крепко, искренне так, а тот свои слезы на плече чужом тушит, всю боль выдавая наружу…а тень ее чувствует и себя корит, как же она раньше всего не поняла. — Никто, слышишь, никто не считает тебя мерзким… Не ты был во всем виноват, судьба так распорядилась, но ты не должен под ней ломаться. Ты сильный, я сильный, и у нас есть еще ради кого жить, у нас есть тот, кто будет любить и кого будем любить, у нас есть друзья, мы больше не одиноки. Боль пройдет, будет нелегко, но тьма отступит, ведь после каждой ночи, наступает самый яркий рассвет. Посмотри, обернись, ты не монстр, ты ангел, сзади у тебя все так же белые крылья, только ты сам себя в пучине топишь. — Тень рукой по чужому лицу проводит, стирая с него уже не кровь, а кристально-чистые слезы, на место пустых глазниц пришли бездонные ясные глаза, вместо изодранной грязной одежды, появились белые одеяния. — Мы справимся, но для этого нам нужно отпустить всю ту боль, все страдания и все муки, постараться забыть и жить дальше. Мы должны принять все, как оно есть, и это будет самый сложный шаг в нашей жизни, но только он сможет помочь. Ты готов его сделать? — Задыхаясь от нехватки воздуха в легких на последних словах, спрашивает тень. Мальчик лишь слезы утирает и губы в оставшихся шрамах растягивает в горькой улыбке, выставляет руку для пожатия, глаза в щелочки превращая: «Спасибо» — шепчет, растворяясь в воздухе, улетая куда-то вверх белыми лепестками цветущего персикового дерева. Два осколка души соединились вновь. Тень только успела руку пожать, как тут появляется вспышка света… Он в туннель падает, который всеми цветами радуги переливается, попутно являя оставшиеся воспоминания омеги. . . . . . . — ТЭХЕЕЕН! — Раздаётся в горле пациента, обданном огнем, после асфиксии.

***

Ким слышит как отделение погружается в тишину, щемящую боль чувствует в грудине… На ИВЛ все показатели равнялись нулю… Врачи не решались проводить еще один разряд… Тело умиротворенно лежало на кровати, глаза были закрыты, словно человек спит, голова чуть повернута в сторону, а из носа опускалась струйка крови. — Не мог, ну не мог он закончить свою жизнь так… Он должен жить, сделайте хоть что-то… — Умоляюще шептал альфа. Надлом внутри окончательно перешел на последнюю стадию… Но, кто говорил, что чудес не бывает? Небеса любят своих детей, но любить — значит желать им счастья, поэтому они вернули того, кто свое счастье на земле обрел. — ТЭХЕЕЕН! — Раздаётся в горле пациента, обданном огнем, после асфиксии. Омега лихорадочно хватает ртом воздух, маниакально бегает глазами по испуганным и шокированным лицам врачей, что уж никак подобного не ожидали. Услышав родной голос, не думая, Ким ринулся в палату, с легкостью прорывая оборону санитаров. — Я здесь, я рядом малыш… Я здесь — Я Пак Чимин, и я люблю тебя… — В рыданиях заходится омега. Тэ его обнимает, к груди своей прижимает, не выпустит никогда из рук, защитит, не отдаст, цементом их зальет, но любую атаку отразит. Чим на плече хрипит, пытаясь откашляться после того, как он задыхался и умирал пару мгновений назад, но отстраняться не собирается. — Я вспомнил, я все вспомнил! — Я и не сомневался, что ты сможешь… Спасибо, спасибо, что вернулся, моя булочка с корицей! Ты Смеешься каждый день. Не останавливай слезы от падения вниз! Вот кто я внутри. Вот кто я, я не собираюсь прятаться. Потому что самый большой риск, на который мы когда-либо пойдем -это Дальше стоять в свете и быть увиденными такими, какие мы есть. С мужеством и добротой держись за свою веру. Ты получаешь то, что даешь, и никогда не поздно, Дотянуться до ветви и подняться, оставив позади печаль. Ты… Борись изо всех сил за любовь. Верхом на штормах, что бушуют к нам, ныряй. Задерживая дыхание,прорывайся сквозь поверхность. С широко раскрытыми руками. Вот кто ты внутри. Вот кто ты, не прячься.