Металл на твоих губах

Сегодня у Пак Чимина выступление большого масштаба. Сегодня на него будут смотреть сотни глаз, ведь слава о талантливом беловолосом мальчике распространилась по всей стране. Выйдя за пределы Ла-Коруньи, омега начал носить театральную маску, дабы не раскрываться перед всем миром. Сегодня, он выступает на сцене, что буквально врезана в скалу, благодаря чему эхо от музыки приобретает неимоверный эффект на зрителей…сама сцена находится со стороны обрывистого берега. Сегодня будет поставлена точка в саге его танца — демон обретет свободу и вернется домой в Рай, став ангелом…но цена подобного будет слишком велика — смерть. Декорации, музыкальные инструменты, костюмы — все было очень тщательно подобрано, движения были сто раз отрепетированы и отточены до превосходства, сценическая маска покоилась на тумбочке недалеко от кровати. Чимин перевел взгляд в зеркало, столкнувшись с отрешенными глазами, затем слабо улыбнулся, но от минутной тишины и созерцания прекрасного его отвлек заливистый лай. Примерно неделю назад омега подобрал бездомного щенка, отогрел, приютил, заботой окружил, ведь Пак по натуре нежное создание, которому только бы тепло кому-то дарить, а поскольку он совсем один, то отдушину нашел в этом комочке шерсти. И хоть щенок грыз вещи, драл обои и прерывал драгоценный сон танцора — Чима лишь снисходительно смотрел на малыша и трепал за ушком. Сейчас они вдвоем находятся в другом городе в съемной комнате для выступающих, на часах 7 утра — как раз время первого прогона. Омега поднимается с места, собирает парочку эластичных бинтов, надевает маску, перчатки и выходит, плотно закрывая дверь. Щенок, по имени тигре, сворачивается клубочком возле кровати в ожидании хозяина.

***

— Мистер Ким, мы нашли его! — В кабинет к альфе врывается один из людей клана. Тэхен словно пропустил удар под дых, будто его в морозильную камеру поместили и огнем обдали, кровь к голове прилила, кончики пальцев онемели, он встрепенулся весь, холодным лезвием — взглядом впился в вошедшего, но в глазах там лишь пустошь и огонь читались. — Адрес. — Бильбао, Испания. Завтра вечером там будет праздник, на который съедется вся страна. Пак Чимин там будет в качестве выступающего. — Самолет. — Будет сделано. Альфа откидывается на спинку кресла, искренне не веря в то, что он нашел этого идиота, идиота, что сравнил себя с бренностью, что посчитал себя грузом, посчитал себя ненужным, что голову свою забил глупостями, идиота, который позволил себе решать за двоих. Он его нашел, он его вернет, знает…нет…чувствует, как тот все еще любит, и с каждым днем все больше его внутренний зверь к паре тянется, незабываемые счастливые минуты совместного времяпрепровождения прокручивая. *17:34 по испанскому времени того же дня* Худенькая фигура носится по лужайке в парке между деревьями. В руке у юноши поводок, что отцеплен. Волосы воздушным облаком развеваются во время бега, глаза щелочки, мягкая улыбка и нежный голос: — Тигре, ко мне! Иди сюда, маленький… Дальше следовал умилительный смех. Парень с запахом персика валится на траву, принимая в объятия довольного песика. Позже он замолкает и устремляет взор в небо, улыбка с лица пропадает, он тянет руку вверх и шепчет еле слышно: — Вот бы и ты тоже был здесь… Щенок начинает вылизывать пальцы хозяина, опуская грустно мордочку на его колени. — Ладно, прости, но сегодня я вернусь позже, скоро фестиваль, а тебе пора домой. Омега встает и тянет за собой радостное существо, направляясь в сторону отеля. Из-за колонны выглядывает шатен, что еле слезы радости, вперемешку с тоской, сдержал от увиденной картины…его мальчик его любит, он его не забыл. И пусть Чимин его не ждал, альфа сам к нему пришел, отыскал… Он его никогда боле не отпустит.

***

Вдох… Надо собраться Выдох… Звук оваций Вдох… Молчание Выдох… Первые звуки музыки Пак мягкой поступью выплывает на сцену. Поступательные движения носочками полупальцев, ажурные круги кистями рук, что перебирают вуаль. Голова качается из стороны в сторону, следом идут прыжки на деревянном полу, повороты, фуэте, подбрасывание ткани, плие, и резко музыка сменяется на воинствующую мелодию. Тот самый момент, когда демон понимает всю опасность своих действий, он мечется, страдает от угрызений совести, бьется о рамки сознания и только в секундную тишину, омега вынимает из-под рубашки деревянный клинок, грозясь проткнуть грудь. Только так порождение Ада может спасти окружающих от бед собственных творений, только через смерть демон предотвратит настоящий кошмар. Чимин хватается за голову, совсем как тогда в больнице в истерике бьется, притихает, падает на колени и вонзает острие яко бы в грудную клетку, оседая черной вуалью на полу… Белоснежные волосы отливают красным от заходящего солнца… Демон с человеческой душой умер, окропляя алеющей кровью диск небосвода. Шум моря заглушает писк скрипки, все зрители находятся в недоумении, ранее эта постановка не имела конца, а сейчас, танцор лежит распластанный на сцене… Пак приподнимается, резко сдергивает с себя черную рубашку, а под ней оказывается белая накидка с золотыми узорами и вшитыми стразами. Вуаль сменяется белым шифоном, омега подпрыгивает в позе птицы и парит по холодным камням. Спустя еще минуту выступления, Чимин тянется к маске, срывая ее с лица, чтобы все могли лицезреть рождение…нет…возвращение ангела в этот мир, но омега неожиданно натыкается на этот взгляд…тягучий, могущественный, принадлежащий только одному человеку в этой чертовой вселенной…он натыкается на взгляд Ким Тэхена. Пак моргает несколько раз и, не в силах бороться с подступающими противоречивыми чувствами, вмиг заканчивает выступление, ставя смазанную точку и не выслушивая слов похвалы, он несется прочь со сцены, подальше от амфитеатра, не справляясь со слезами он прикрывает лицо локтем. Альфа, который все это время сидел в оцепенении, наблюдая за разворачивающейся драмой личного характера на площадке, сорвался за своей душой. — Чимин, стой! — Уже выбиваясь из сил, кричит вслед отдаляющейся фигуре. А омега не останавливается, ну и что, что во рту привкус крови чувствуется, бок колит, а легкие вот-вот вылезут наружу, являясь миру сгустком красного мяса, Пак мчится сломя голову вперед, к гостинице, ему бы успеть, закрыться за семью замками и притвориться, что это всего лишь сон. Не готов он был встретить здесь Тэ…не готов… — Чимин, твою мать… — Уже дальше и тише слышится. Альфа отстал. Остановился. А омежка все еще бежит, спотыкается, но удирает, вмиг залетает на нужный этаж отеля, закрывается за дверью и оседает тяжелым мешком с костями на пол по ту сторону деревянного сооружения. Чим утыкается лицом в колени и громко плачет, навзрыд, горько-горько и только тигре прижимается к тому бочком, всматриваясь своими искрящимися глазенками в хозяина. Парня истерика накрывает с головой и не заканчивается до тех пор, пока скулящий и жалостливый шепот по ту сторону не нарушает грустную идиллию: — Чими, пожалуйста…открой… А в ответ лишь шмыганье. — Только не говори мне, что я зря прилетел… Мини, открой мне пожалуйста… И вновь тишина. Альфа опускается на колени и прижимается лбом к холодящему дереву. — Я не смог дать подобные клятвы… Я не смог тебя забыть. Сколько бы времени ни прошло, каждый день являл мне тебя… Каждое мгновение, проведенное с тобой, по тысячу раз на дню всплывало в сознании. Я ночами не спал, так как твоего тепла не ощущал рядом, твой смех больше не радовал меня, твои причитания не вызывали улыбку… В доме стало совсем тихо и пусто… Хах, ты просто великолепно готовил… Чим, я без тебя задыхаюсь, без тебя я жить не могу, не существую, словно Ким Тэхен может быть только в паре с Пак Чимином. Ты в сердце мне вшит, под кожей живешь… Не могу без тебя… Ты тот, кто ты есть, и ничто тебя сломить не может. Ну вот с чего ты взял, что ты для меня груз какой-то, что с тобой я загнусь? Я только с тобой и живу… Все эти два месяца места не находил, а узнав про тебя, сразу примчался. Там…на сцене, ты ведь не играл…ты чувствовал, ты показывал, ты говорил и ты отпускал… Так скажи мне, смог ли ты все отпустить? Потому что я не смог, без тебя не смог… Чими… Тут монолог альфы прерывает щелчок двери. Омега трясущимися руками поворачивал ключ в скважине, из глаз безостановочно текли слезы, принесенные воспоминаниями, вызванными словами шатена. — Тэ… — Пак стоит на негнущихся ногах, подрагивая всем телом. — Прости… Ким срывается с места, заключая свое сердце в крепкие объятия. — Я…я хотел как лучше… Я думал, что со мной ты будешь страдать, что…я буду обузой…психически неуравновешенный человек с травмой на голову… — Рыдает в чужое плечо Чимка, прижимается к нему, словно боль на двоих разделить хочет…и делит. — Никогда не говори так, не смей! — Тэхен хватает чужое лицо в ладони, в глаза всматривается и чувственно целует, вкладывая в этот поцелуй всю свою искренность. А Пак не отстраняется, на удивление, наоборот скорее, позволяет этому альфе себя руками крепче обвить. Ким чужие губы сминает, слегка нежную кожу прикусывает, затем отстраняется и проговаривает омеге, что загнанно дышит: — Пока рано… Ты не готов… На что беловолосый лишь хмыкает и сам же с поцелуем нападает, приводя альфу в замешательство. — Тэ, помоги мне…я со всеми демонами уже разобрался, но с этим страхом можешь помочь только ты, помоги мне все забыть, помоги стереть из памяти чужие прикосновения. Я готов, я два месяца ждал…прошу… Все… Это был спусковой крючок… Тигр бросается на свою жертву, оголодавший хищник увидел мясо. Дверь с хлопком закрывается, одежда летит в другой конец комнаты. Зрачок альфы полностью заливает желание, пошлость и истинное влечение. Чимина пригвождают к постели, его белая рубашка сдирается, но все возмущения прерываются столь напирающим и горячим поцелуем Кима. Ловкий язык проникает в область рта, сплетаясь и танцуя дикое танго внутри. Ширинка брюк омеги расстегивается и Тэ может лицезреть все возбуждение младшего. Стоило только рукой провести по чувствительному органу, как прямо в губы слышатся стоны. Слишком приятно… Слишком хорошо… Слишком много Ким Тэхена. И вот, уже обнаженный манящий Чимин с затуманенным взглядом смотрит на своего единственного и неповторимого, предвкушая и томясь в блаженной неге. Но альфа не спешит, он всегда был напористым, местами грубым, но любил помучить своими ласками, доводя до безрассудства. Тэхен отстраняется от персиковых губ, обрывая ниточку слюны, и перемещается на грудь, отсчитывает пальцами левой руки ребра на мускулистом теле, попутно проводя языком по впалому животу. Он очерчивает им каждый кубик пресса, каждый миллиметрик, дразня и вызывая табун мурашек. А в это время, правой рукой водит вдоль члена омеги, надрачивая, слегка зажимая у основания и одаривая заботой яички. Когда уже Пак не выдержал и сам начал нетерпеливо тереться о чужую ладонь, попутно всхлипывая, альфа прислонился телом к парню и зажал в кольце из пальцев не только член Чимы, но и свой. Он соединил их, дабы трение друг о дружку стимулировало нежную кожицу и распыляло желание еще больше. Омега прикрыл лицо ладонями, явно стесняясь такой близости, но оргазм подкинул тело в неимоверную лагуну наслаждения… Тэхен сделал последний узор языком, а затем просунул два пальца в рот Пака, намекая: — У нас нет смазки… Беловолосая бестия обхватывает ногтевые фаланги губами, смачно смазывая их слюной. От зрелища развратного Чимина, что буквально всасывает в себя аристократичные пальчики, альфа возгорелся новым желанием, которое начинает давить изнутри. Теми самыми смоченными в слюнке пальцами Тэхен собирает сперму с обоих членов, смешивая субстанцию между собой и получая вязкое вещество, приставляет их к чужому анусу и приникает губами ко рту омеги. Стон с шипением и хрустальные слезы — вот что вызывает сие действие. Чимин выгибается, пытаясь соскочить, но твердая рука пресекает все попытки сдвинуться с места. Ким разводит пальцы внутри на манер ножниц, растягивает, достаточно долго разрабатывает горячее нутро, ведь понимает, что после разрывов нужно действовать максимально аккуратно. Все охи боли и возмущения топятся в протяжных стонах в губы. Затем альфа вынимает пальцы, просит омегу открыть глаза и посмотреть на него. Тэхен погружает те самые два пальца, добавляя третий, к себе в глотку, собирает всю жидкость и хищно облизывается. Чимин краской заливается и ближе своего ненаглядного притягивает. Только когда омега сам начинает насаживаться на тройню, орудующую внутри, Тэ решается на продолжение. Член, что колом стоит и ощутимо пульсирует, приставляется к колечку мышц, затем плавно головкой погружается в млеющее тело. Вот только глаза омежки начинают лихорадочно бегать, рот отрываться, хватая урывками воздух. Младший упирается руками в мощную грудь, нависшую сверху, пытаясь оттолкнуть, член его упал, а слух улавливал уже не всхлипы нетерпения, а истерический плач: — Нет, пожалуйста, не надо…вытащи… Прошу… отпустите, пощадите… — Словно в горячке проговаривал Пак. Он рыдал под альфой, а тот в растерянности пребывал, его единственная любовь лежит сейчас под ним и плачет. Чуть пораскинув мозгами, альфа понял, что его мальчика все никак не отпускают отголоски прошлого, его сознание сейчас не в этой комнате с шатеном, а в том подвале, где его насиловало несколько человек за раз. — Эй, Чими, тише, тише… Посмотри на меня. — Ким берет в руки заплаканное лицо юноши. — Посмотри на меня! — Уже громче сказал Тэ. — Кого ты перед собой видишь? Скажи мне? В ответ лишь притихшее молчание. — Скажи мне! — Ким… Тэхена — Чей голос ты слышишь? — Ким Тэхена — Чьи руки тебя обвивают? — Ким Тэхена — Кто тебя сейчас целовал? — Ким Тэхен! — Взор начал становится яснее, и омега понемногу приходил в себя. — Вот так, мой хороший, вот так, мой любимый. А передо мной Пак Чимин, которого я безумно люблю и которому я сейчас это доказываю и буду доказывать всю ночь…—Альфа опускается на юношу, слегка наваливаясь на него телом и совершая медленные поступательные нежные толчки, расширяя стенки ануса. На смену слезам пришли стоны, Ким все еще не решался набирать темп, давая возможность пассиву привыкнуть. — Если ты Ким Тэхен, тогда трахни меня уже как Ким Тэхен… — Разгоряченным дыханием опаляет кожу Пак. — Сотри с меня их мерзкие прикосновения, выбей все из головы, сделай все так, как ты это умеешь. Альфу просить дважды не надо, у него голову с предохранителей срывает от такого настоящего, желанного Чимина. Толчки становятся все резче, жестче, балансируя на грани, доставляя максимум удовольствия. Омега не стонет, он уже выкрикивает, не сдерживаясь от такого напора. Тэхен его ноги себе на плечи закидывает, проникая членом еще глубже, вытрахивая, наверное, всю душу из этого тельца. Пак глаза закатывает, блаженное имя озвучивая, причмокивает губами и одаривает комнату пошлыми шлепками. Волосы шатена прилипли ко лбу, по литым мышцам стекают капельки пота, прерывистое дыхание перебивают стоны… Альфа кончает с утробным рыком, не выходя из омеги, делая потом уже вялые движения по инерции, словно стараясь подальше свое семя пропихнуть. Оба загнанно дышат от накатившей эйфории. Тэ перекатывается на бок, приволакивая к себе омежку, внюхивается в аромат персикового дерева, попутно зарываясь носом во влажных волосах. Он заворачивает его в одеяло и проваливается в долгожданную темноту. — Hoy te quiero más que ayer…Y mañana te voy a quierer más que hoy… — И сегодня я люблю тебя сильнее, чем вчера… А завтра буду любить сильнее, чем сегодня… — Y en el dolor y el bien tú me supiste amar, y lo que soy es por ti sin duda. — И в горе и в радости ты не переставал любить меня, и поэтому я без сомнения твой. — Quiero estar contigo siempre, por siempre y para siempre. — Хочу быть с тобой всегда, и чтобы это длилось вечно. Оба наконец-то обрели тепло друг друга вновь… а уж об испачканных простынях и постыдных действиях они поговорят потом… Демон смог воскресить в себе ангела, путем жертвенности…но в нашем случае, жертву принесли оба. И только песик, что забитым сидел в углу, с недоумением таращился на кровать хозяина, где происходила пара минут назад самая настоящая вакханалия страсти, любви и прощания. P.S. Вот такое вот завершение истории Виминов, ох, ну и прикипела же я к этой паре всем сердцем. В итоге, Пак смог отпустить прошлое, а обоюдная любовь доказала, что искреннему сильнейшему чувству в природе - ничто не преграда. Они будут продолжать свою спокойную и размеренную жизнь, вернутся в Корею, поговорят с Чоном, и все у них встанет на круги своя... Единственное - возможно, Чим не вернется к профессии доктора, а посвятит себя творчеству.