Металл на твоих губах

После того, как Чимин вернул память и воссоединил внутри себя разрозненные осколки личности, раскромсанная душа дает о себе знать. Каждое прикосновение к коже отзывается разрядами тока, а место сопряжения обдает огнем. Никто теперь не может прикоснуться к его телу. Первое время Тэхен очень сильно пугался этого, ведь Пак бился в истерии всякий раз, кричал и просил его не трогать, позже смирился с подобным исходом, ведь ни одна душевная травма не проходит бесследно. Ночами в воспаленном мозгу омеги проносились образы злополучной недели, где чужие лапища терзали нутро, где вовнутрь влезали, разрывали, кромсали, черным огнем обдавая сердце, где звуки хлюпанья отбивались набатом в ушах, где себя распластанного и распятого ангел видел, где мерзотные слова эхом проносились, зловонием лицо опаляя. Тогда Пак глаза распахивал и хотел уже было забыться в рыданиях и беспросветных мучениях, на себе все еще ту боль ощущая, но блеклые порезы на руках и образ монстра-мальчика «второго я», дают малейшие силы бороться и каждым утром соскабливать себя с постели вновь. Из отдела психиатрии Чимина выписали быстро, но вот сеансов с психотерапевтом никто не отменял. Но те не давали почти никакого эффекта. Мутный тип выпытывал события прошлого…прошлого — от которого омега хотел избавиться, но этот гад все глубже под кожу лез, и пока до истерики пациента не доводил, не отпускал из железных невидимых тисков. Сколько бы Чим себе не твердил, что так надо, это тебе поможет, все надо отпустить — ничего не работало и лишь сильнее изматывало организм. Эта экзекуция продолжалась бы еще много времени, если бы Тэхен не приехал в палату раньше обычного. Застав своего омегу заплаканным, трясущимся, всего подобранного на кушетке, сердце сильно сжалось, в узел морской завязалось и биться отказывалось. И ведь ни обнять, ни подбодрить, ни прижать к своей груди не может. Разузнав, что подобным образом на его мальчика воздействует врач, от его консультаций Ким быстро отказался, более того, несмотря на все уговоры специалистов, альфа забрал омегу домой. Пака же терзали сомнения, а справится ли он, а сможет ли вернуться к обычной жизни?

***

Зайдя в квартиру, повсюду были разбросаны вещи, в мусорном ведре покоилось огромное количество лапши быстрого приготовления. — Эх, прости, я не прибирался. — Тэ потер виновато затылок. Было видно, что альфа здесь только быстро кушал и уходил всегда в спешке, ведь ему было куда бежать, он стремился домой…дом — не там, где есть кровать, не какая-то кирпичная коробка, это место, где твое сердце и душа в гармонии сливаются и собственную музыку рождают. Для Тэхена дом — это Пак Чимин, с запахом персика.

***

Прошла неделя в родных стенах, а прогресса сильного не замечалось… Вернее, произошло то, чего Ким очень боялся — омега начал от него не только шугаться, но еще и тайны укрывать. При альфе тот всегда старается быть бодрым, говорит, что спал нормально этой ночью, даже улыбаться пытается… Но насколько наигранным это все видится. Родное сердце не обманешь, Тэхен все подмечает: и мешки под глазами, и дорожки высохших слез — слышит, как омежка по ночам изводится, загибается с каждым днем. Помимо этого, Чими ходит теперь только в перчатках, длинных одеждах, так как мерзнет постоянно, носит большое количество браслетов, шрамы на запястьях прикрывая, от каждого шороха вздрагивает, с альфой в одном помещении находиться ему невыносимо…страшно… И Ким это тоже видит. Обрыскав все сайте, подняв на уши всех высокоспециализированных психологов (не без помощи связей Гука), альфа выбился из сил, ведь ответ везде был одним — нужно время на восстановление. Но о каком времени может идти речь, когда омежонок на глазах умирает, огонек в его глазах тухнет, а благоухание чахнет, несмотря на все слова опровержения. Сидя в очередной раз за компьютером, Тэ уже взвыть от безысходности хотелось, но неожиданный стук в дверь его прервал. Неуверенно в комнату зашел Пак, нервно потирая ладошки. — Кхм, я хотел спросить… — Да! — Шатен впервые за последнее время видит, чтобы Пак сам начал диалог, да еще и в комнату его вошел. — То есть, что такое? — Я тут подумал… Я хочу уехать. — Эммм, хорошо, куда бы ты хотел? — Ситуация Альфу настораживала, но сейчас он готов пойти на все. — Я хочу уехать один…без тебя… И ты знать не будешь, куда я направился… — Чт..что? — Прости, но я думаю так будет правильно. Я не могу здесь больше оставаться, мне надо подумать, немного оправится и, честно, я сам не знаю, сколько времени это займет. — Но погоди, неужели ты… — Да, я понимаю, что это будет очень трудно в таком моем состоянии, но с тобой - еще труднее. Я уже все решил. Завтра с утра я уезжаю… — Дверь за омегой закрывается, и по полу слышатся быстрые мелкие удаляющиеся шаги. Тэхен сидит в самом настоящем шоке, его будто кипятком окатили и вариться в нем заставили, но за Паком тот идти не спешит. Нельзя вот так просто в его пространство личное врываться, ведь это последняя его крепость защиты осталась. Завтра с утра… Значит Ким его завтра переубедит, у его ног ползать будет, лишь бы вот так просто не отпускать. Но Чим его и тут обманул, наперед все предугадав. Он тихо собрался ночью, и ночью же уехал в аэропорт, провожая взглядом огни по ту сторону иллюминатора, понимая, что скучать будет по тому единственному, которого сердцем всем полюбил…и любит, поэтому и прощается, дабы не мучить и без того страдавшего всю жизнь альфу. «Ты достоин лучшего, ты достоин всех наград и побед этого мира, но никак не поломанную игрушку, что вряд ли можно вообще починить» — по щеке катится слеза, она впитывается в ткань белых тряпичных перчаток, ставя точку в отношениях, где один любил, а другой был любимым, но так выпала карта, мастью не подфартив, а судьба с козырей ходила, роковую цену проигрыша озвучивая. . . . . . . . Тэхен встал засветло в 6 утра, но единственное, что указывало на малое присутствие омеги в доме, это лишь конверт с запиской внутри, где аккуратным почерком было выведено: «Я не буду говорить слов: «Жди меня» или «Я скоро вернусь»… Я правда не знаю, смогу ли я вернуться…поэтому, просто забудь… Это тяжело говорить, невыносимо, разрывающе больно, но мы должны, ради нас самих…мы должны забыть о НАС. Есть только Ким Тэхен и Пак Чимин, а еще лучше, забудь меня совсем…есть только Ким Тэхен. Я клянусь забыть твой запах лесного ореха, клянусь не слышать твой бархатный баритон, клянусь не ощущать тех бабочек в животе при виде тебя, клянусь удалить твой номер и сжечь все мосты… И ты поклянись, не делай себе больно. Ты лучшее, что было в моей жизни, но и это, я клянусь забыть… Прости мне мой эгоизм…» Строчки расплывались под натиском брутальных слез стального Ким Тэхена, но фразу, что была перечеркана несколько раз, была замечена и дотошно разобрана: «Я клятву сдержать не смогу, ведь люблю непомерно, но любовь эта зла, она в могилу тебя приведет вместе со мной, но тебе еще слишком рано. Я умирать буду, только с твоим образом в памяти и именем на губах. Мой тигр, теперь ты свободен…» — Идиот, придурок! Думал, я не увижу, думал я не пойму?! — Альфа выбегает на крыльцо, оглядывается…а вокруг лишь тишина, лучи обдают его лицо первым светом солнца, а нюх улавливает едва ощутимые нотки персика. Если бы он только знал, что его омега все заранее тщательно продумал — спать бы не ложился, все караулил его у дверей, а сейчас…уже поздно.

***

4 недели, 4 чертовых недели, как Ким Тэхен, глава «Тигров», умер… Морально умер, не пересилил он себя, не смог. По сто раз на дню перечитывал строки письма, по 1000 раз вызванивал своих людей, дабы найти Чимина, но тот действительно все мосты сжег, пепел по ветру развеял, что найти его просто невозможно. Тогда были предприняты попытки утопиться в алкоголе, забыться с другими омегами, но все они были отвергнуты уже на стадии поцелуев…все не то: не те губы, не тот запах, не те движения, не та аура, не те глаза, не та походка, даже не те округлые подтянутые бедра. Везде все одно — Пак Чимин — образы Пак Чимина, он привидением живет в фантазиях пьяных, разговаривает с альфой во сне, но в реальность никак не является. На смену отрицанию пришла агрессия, тогда Тэ разнес пол виллы за городом, устроил дебош в ночном клубе и чуть не убил человека у всех на виду, за что его забрали в полицию. Не удивительно, но оттуда тушку шатена вызволял Гук, который видел страдания «брата», но помочь ему ничем не мог. И наконец, последняя стадия — принятие. Еще один месяц понадобился альфе, чтобы встать на ноги вновь. Он принял тот факт, что дома похолодало, что звенящая пустота встречает его там, принял, что персиковой булочки Чимы нет рядом, но он не смирился… Ким загрузил себя работой, изматываясь донельзя, пока глаза не закрывались от усталости, пока с ног не начинал валиться, все время трудился, учился, пытался от реальности абстрагироваться, других уверял, что забыл, простил, отпустил, с клоком мяса собственной души, что кровоточит день и ночь, но отпустил. И все же, альфа врет, по тайным каналам приближенным людям приказы отдает: найти, найти, найти.

***

*Ла-Корунья, крупный портовый город на северо-западе Испании.* — La brisa invernal cara colora La cara que tanto tequiero besar Irreal irreal irreal irreal Poderte no tar voy a desear Como aquella nube que no puedo tocar Irreal irreal irreal irreal Мягко напевает мелодичный голос. Белоснежные пряди подхватывает ласкающий ветер, словно чья-то рука нежно вплетает пальцы в капну. Звуки уносятся с обрыва и смешиваются с морской песней волн, что смачно бьются о камни внизу. Заходящее солнце окрашивает небосвод в пастельные цвета, создавая невероятные переходы от желтого, к нежно-розовому, далее фиолетовому, а после синему и чернеющему загадочному. А над горизонтом заходит огромный пылающий багровый диск далекой звезды. В нос ударяет коктейль смеси морского бриза, мокрых камней и полевых цветов. Так спокойно… Так тихо… Вот бы всегда так было.

***

По прилете в Испанию, омега чувствовал себя скованно, искренне таращился на всех своими глазищами, трясся от каждого шороха, но ничего…привык…ко всему привыкаешь…и к боли…и к одиночеству…и к зияющей пустоте… и крикам в пустоту по ночам. Омежка неплохо знал язык, на скопленные деньги снял себе простецкое жилье недалеко от моря, подальше от центра людского скопления, чтобы было спокойней. Из квартирки выходил лишь ночами, выбираясь в круглосуточный магазин за продуктами, а после подолгу сидел у обрыва, исповедуясь матушке природе, даря ей все свои тревоги и переживания. Перчаток тот так и не снимал, они были напоминанием о том, кому сам же освобождение дал от тяжелого бремени — себя. Пак стал отшельником, зато сделал вывод, что природа все чувствует, все понимает даже лучше людей, а еще…она так похожа на нас. Только она свободнее нас, искреннее, живее, как странно бы это ни звучало. Она в объятья свои скитающегося мальчика принимает, земля слезы впитывает, ветер мысли разносит по свету, которые киты своим душераздирающим криком передают таким же сломанным, втоптанным, раскуроченным сосудам, что людьми зовутся.

***

Всё, пора возвращаться домой… На подходе к старому семейному поместью, парня встречает пожилая абуелита. Раньше в этом доме жила ее семья, но дети и внуки выросли, съехали и забыли о той, кто жизнь им подарила, вот она и сдает комнатки как квартирки, но спросом это место не пользуется, ведь тут нет никакой инфраструктуры… Поэтому, хрупкий омежка с потухшим взглядом привлек к себе ее внимание. Старая женщина была безумно доброй, даже ее морщинки на лице и руках не могли скрыть естественную красоту, а улыбка какой-то магией особенной обладала. Поначалу, пацаненок шарахался и от нее, а бабушка дистанцию держала, сама к Чиме не лезла, видела и понимала, что у того свои скелеты в шкафу, от прошлого тот бежать пытается. Спустя две недели после переезда, Пак увидел абуелиту идущую из магазина с тяжелыми сумками, и, конечно, воспитание не спрячешь, он подхватился ей помочь, но близко все же не подбирался. Женщина его поблагодарила и напоследок пригласила испить el aguardiente, но Чим лишь испуганно отвел взгляд. — Бежать вечно не получится, querido, потом бежать будет некуда, ведь от себя не убежишь. Подумай хорошенько, я же тебя не съем. — Женщина по-доброму улыбнулась и зашла к себе в квартиру, но дверь не закрыла. Как и ожидалось, омега переступил через себя, что-то в этой бабуле было загадочное…она как океан, спокойная, притягательная и родная. За бутылочкой высокоградусного женщина поведала свою немного грустную историю про семью, на что Пак недоумевал, как можно бросить родного человека… Позже, она опустила свою руку на его плечо, мягко потрепала по нему и шепнула: — Не теряй себя больше… Не прячь за масками… Соберись и борись… Почувствуй силу внутри и иди, беги, кричи во все горло. Твой полет еще не окончен. После столь странного, но душевного диалога, парень потихоньку начинает впускать в свою жизнь людей, вернее только абуелиту, общается с продавцами в магазине, даже с местными детишками парой слов обменивается. Через недельку он снимает перчатки в обществе с бабушкой, но руки все так же прячет под слоями ткани и кожи браслетов. А женщина делает вид, что не знает о них, что не слышала каждую ночь историю мальчика на обрыве, не замечала воспаленных глаз по утрам…хитрая женщина. Но в пацаненке этом, столь светлом, она внука своего увидела, душой к нему прикипела и очень хотела бы ему помочь, помочь вырваться его душе, голубем воспарить ввысь, к облакам. Поэтому она «случайно» оставила в комнате омеги приглашение на мастер-класс по танцам в студии. — Фламенко… — В маленьких пальчиках было зажато приглашение.

***

На центральной площади, наполненной ароматом чуррос, звонкими голосами детей, смехом беззаботной молодежи, выступали двое. Мужчина, что перебирал струны музыкального инструмента, и женщина в ярко алом платье, с черными волосами, убранными в пучок, горящая помада и искрящийся взгляд. Под первые аккорды шум рассеялся, уступая место искусству. Блики разведенных костров были подтанцовкой, резкие движения ног и плавные движения руками сменяли друг друга, каблучки черных туфель отбивали ритм, ритм гитары, ритм сердца, ритм жизни. Цыганская сигирийя рисовала воображению дорогу без конца и начала, дорогу без перекрестков, ведущую к трепетному роднику «детской» поэзии, дорогу, на которой умерла первая птица и заржавела первая стрела. Цыганская сигирийя начинается жутким криком, который делит мир на два идеальных полушария, это крик ушедших поколений, острая тоска по исчезнувшим эпохам, страстное воспоминание о любви под другой луной и другим ветром. Именно наполненность танцовщицы ощущением трагизма жизни, одиночества человека, беспредельной любви, неотвратимой смерти, делает ее танец истинным фламенко, горящим фламенко, искрящимся, умирающим, сжигающим все, включая себя самого, и возрождающимся вновь фламенко. Десятки сердец на площади бились в унисон, никто не дышал пока звуки не прекратились, а с бурными овациями, Чимин ощутил внутри себя жар, желание двигаться вперед, совсем как в танце фламенко.

***

1 месяц и 17 дней… Столько прошло с расставания… Ровно 3 недели, как кошмары начали выпускать слабое сознание парня из лап, ровно 2 недели, как омежка собирает себя по кускам результативно, и ровно 20 дней, как парень занимается танцами. Чимин безумно скучает по альфе, такому родному и горячо любимому, но сердце приходится сплевывать вновь, ибо нельзя к нему возвращаться…пока нельзя. Течка у омеги уже была, он ее таблетками заглушил, перчаток он теперь почти не носит, но близко альф к себе не подпускает, только с омегами, бетами и детьми общается. В студии выяснилось, что у парня врожденная пластика, так что танцы все в основном у Пака лирические, хореографическо-гимнастические этюды. Как музыка включается, разум вырубает наглухо, уступая место чувствам, что постоянно сидят в заточении собственных кошмаров. Он парит, мягкой поступью вышагивая по воздуху, подлетает и опадает на пол, вырисовывает кистями узоры, глазами провожая кусочки прошлого.

***

Первое выступление на публике было пугающим и весьма ошеломляющим. Юноша вышел в черной шелковой рубашке, черных штанах и с черной вуалью в руках. Он изображал демона…демона с белыми волосами, что пытался убить самого себя, дабы не навредить окружающим. Чимин проживал легенду на сцене, вкладывая в нее и свой собственный смысл, что нашло выражение в танце. Под конец пятиминутного выступления, у зрителей слезы не высыхали, но омега этого не видел…он сам слезу уронил. С дальнейшими представлениями, он кусочек души отдавал этому миру, приправляя его крошкой подвальных монстров, отпуская это все в небытие за вуалью.

***

*2 месяца после прилета…* Пак Чимин, что выступал под ником «Demonio de pelo blanco» (Беловласый демон), стал известностью в маленьком городе. После каждого танца и безумной мясорубки чувств зрителей, парень всегда кричал: — En vivo. El amor. Despedida! — Живи, Люби, Прощай! Парень смог преодолеть черту за гранью, смог перебороть страхи, смог избавиться от бренного груза…если его сравнивать с кувшином, то из него вычерпывали мазут плошками, с каждым танцем, с каждым полетом души и подбросом ткани, с каждым выкриком трех фраз, что под сердцем выбиты, сосуд очищался… Вот теперь он чист, но пуст. Без любви, без целебной воды, он пуст. И омега знает, кто водой спасительной ему является…он сидит где-то на другом конце земного шара, возможно о Паке и не вспоминает. Но Чимин не будет врываться в его жизнь, ведь понимает, что сам ушел, оставил, и, если бы можно было время отмотать назад, все равно бы так поступил. Останься он, и оба бы погибли, сгнили в тюрьме терзаний… А вернись, Что Чим скажет: «Вот он я, прости, 2 месяца и весточки не посылал, но я теперь здесь»? Смех, да и только. Пак грустно улыбается, сидя все у того же обрыва, и все те же воздушные потоки пытаются успокоить трепещущее сердце. Пусть будет так, пусть хоть один из них будет счастлив. Вот только омеге не понять, что без него альфе жизнь не нужна…очень скоро поймет. Mi guardian sera un refugio de tu querer La fe que me hara creer que vale mi vida, Un hogar al cual por siempre volvere, Te amo Por siempre tu. Solo tu. (Моим хранителем станет тепло твоей любви Вера, которая заставляет думать, чего стоит моя жизнь, Дом, куда я всегда возвращаюсь, Я люблю тебя Ты навсегда Только ты.) *Quierido - дорогой El aguardiente - традиционный испанский алкогольный напиток Абуелита - от слова abuela - бабушка/бабуля