Айдол

три с половиной месяца спустя

Снег мягко кружит вокруг него, потерянного и опустошенного, цепляясь за волнистые пряди волос. Чонгуку отчего-то так даже спокойнее. Перед ним надгробная плита с отпечатанным на веках «тут покоится Чон Хан». Он вроде бы там, глубоко под промёрзлой землёй, но ощущение, словно он все равно находит способ отравлять ему жизнь. Ненависть тает в брюнете. Она оставляет за собой пустоту и ожидание. Ожидание того, что когда-нибудь это все забудется. Запах Монталь все ещё здесь. Вокруг. Не даёт расклеиться. Он оборачивается, чтобы встретиться взглядом с задумчивой подругой. Её волосы теперь достают ей лишь до лопаток, что делает её немного приземленнее. На ней минимум косметики, но идеально отдающие золотом стрелки. Чонха поджимает губы, когда смотрит на парня. Она ждёт, когда он решит поставить точку в этой главе своей жизни. И тот коротко кивает ей, в последний раз осматривая кладбище. Хлопья снега сопровождают их всю дорогу, пока они в комфортной тишине идут бок о бок по тихой улице. Нет ещё даже шести часов вечера, но вечер крадет дневной свет. — Я могла бы так же лежать под землёй, если бы не ты, — умиротворенный голос девушки вливается в уши Чонгука. — Тогда ты хотела этого, — он немного хрипит из-за боли в горле, что появилась сразу после его утренней пятиминутной вылазки на улицу в одном свитере. Чонха неоднозначно хмыкает, глядя себе под ноги. — Пока не вспомнила историю про потерянного мальчика. Знаешь её? Чонгук выпускает добрую усмешку и смотрит на блондинку, что склонила голову и растянула губы в улыбке. Истории. Чонха состояла из них. — Расскажи, — просит он, вглядываясь обратно в темноту. — Потерянный мальчик очень долго блуждал по свету, пытаясь найти на этой огромной планете своё место, — Чонгук улыбается от манеры речи подруги, но ничего не говорит, продолжая внимательно слушать. — На его пути встречались одни лишь препятствия и трудности, но он шёл вперёд, подсознательно понимая, куда именно держит путь. Он шёл домой. — Так он просто потерялся в городе? — не выдерживает парень и получает несильный удар по плечу под тихий смех девушки. — Ты никогда не даёшь мне нормально рассказать! — Рассказывай, я внимательно слушаю. — Он так сильно грезил о том, чтобы попасть домой, что забыл о своих других мечтах, когда все-таки туда попал. Машина, что едет им навстречу, ненадолго ослепляет их фарами, но совсем скоро остаётся за их спинами. — Что случилось с ним потом? — Ему повезло, и он нашёл новый дом внутри себя, — девушка стучит своей ладошкой по груди парня, там, где находится его сердце. — И уехал исполнять свои мечты в Париж. Она заканчивает на радостной ноте, но это заставляет Чонгука издать недовольный стон. — Даже не начинай снова, — предупреждает Чон, когда блондинка останавливается и прожигает его своим требовательным взглядом. — Им понравились твои работы, тебе не нужно ждать десять лет, чтобы стать тем, кем ты хочешь. Я не понимаю, почему ты ещё в Пусане! Брюнет смотрит на девушку, пока внутри него идёт война с самим собой. Его ничего не ждёт в Пусане. Теперь даже в Сеуле. У него есть Париж. Но что-то все равно останавливает. Он вздыхает, смотрит на подругу из-под лба. — Мне страшно, ладно? Я боюсь менять что-то. — Чонгук, услышь меня! Возможно там тебя ждёт твоё будущее, тебя ждёт Париж, черт побери! — брюнет открывает рот в изумлении. Он первый раз слышит ругательство из уст девушки. Как быстро она учится. — Ты сделал визу, а сейчас говоришь мне, что боишься? — Чонха, — тянет он, желая побыстрее закрыть эту тему и никогда к ней не возвращаться больше и отныне. — Я поеду с тобой. Чонгук вскидывает бровь, смотря на блондинку так, словно она сумасшедшая. — Что ты сказала? — Я поеду с тобой, чтобы поддержать, — улыбается она. — Так просто? — неверяще переспрашивает он. Теперь черёд девушки смотреть на него так, будто бы он инопланетянин с планеты «неудачник». Они стоят посреди тихой улицы Пусана в январе, куда Чонгук вернулся после того, как разорвал контракт на аренду квартиры, не в силах больше платить. Все его деньги ушли на выкуп дома, и этого даже не хватило, поэтому его друзья щедро скинулись, чтобы помочь. Чонха приехала его поддержать и случайно сняла небольшой домик поблизости. Ладно. Не случайно. Она шла за Чонгуком, словно являлась потерянным щенком. Ей казалось невозможным представить свою заново подаренную жизнь без человека, который её же и спас. Она всегда была слишком одинокой. Поэтому она никогда ни за что не держалась. Поэтому теперь она держалась за Чонгука. — Да ладно тебе, поехали. Я не была в Париже уже тысячу лет, — вскидывает она руками, как ребёнок. Они возобновляют движение, и Чонгук улыбается, когда отчетливо видит то, как глаза Чонхи забывают про то, что такое пустота и равнодушие. — Замечательная идея, — выдаёт он в конце концов, воодушевившись чужим настроением. — Я покажу тебя весь Париж. Ты умрешь от его красоты. — Давай-ка только без этого, — Чон шмыгает покрасневшим носом и улыбается, когда девушка достаёт свой телефон, начиная искать билеты.

***

С каждым шагом что-то новое зарождается в Чонгуке, что-то, позволяющее ему дышать полной грудью. Тяжелый рюкзак за спиной и чемодан девушки, который он катит по своей же воле, даже не чувствуются от этого ощущения легкости, а Чонха, идущая рядом, выглядит как всегда умиротворенной, несмотря на большое количество людей, что их окружает. Здесь так шумно, многолюдно и беспокойно. Но в душе парня — сплошное спокойствие и падающие цепи, что играли роль утяжелителей всю жизнь. Он больше не в Корее. — Выглядишь радостным, — отмечает Чонха, хватаясь за его руку, когда брюнет уже хочет свернуть в другую сторону вслед за работниками аэропорта. Чонгук, кажется, даже не уделяет внимание тому, что он идёт невесть куда, поэтому также легко следует за Чонхой, стоит ей потянуть его. Его губы растягиваются в улыбке. Он слышит французскую и английскую речь повсюду: все корейцы, что летели вместе с ними, очень быстро разбрелись после получения багажа. — Я хочу остаться здесь, — говорит он на эмоциях, на что Чонха скидывает свою бровь. — Мы только прилетели. — Меня все устраивает, я не вернусь в Корею, — блондинка сводит брови к переносице, обеспокоено оглядывая Чонгука, ослеплённого ощущением того, что Корея осталась где-то там позади вместе со своим фанатизмом и осуждением. — Ты торопишь события, — кидает Чонха, но видит, что парень даже не слушает её. — Мама! — Чонгук срывается с места, когда замечает невысокую женщину, потерянно разглядывающую толпу людей, постепенно выходящую к встречающим. Женщина вздрагивает стоит ей услышать родной голос, а, когда оборачивается на бегущего в её сторону сына, она уже не может остановить слезы, чередующиеся с улыбкой. И весь мир остановился. Чонха замирает в толпе, наблюдая за тем, как друг кидается в объятия своей матери, слегка приподнимая её, чем вызывает чистый смех женщины. Они похожи. Слишком похожи. Будто бы Чонгук перенял у неё все, что можно было. Её волосы аккуратно уложены и достают до плеч, на шее повязан шелковый изумрудный платок, гармонирующий с её тонким браслетом на запястье. Мама Чонгука не выглядит на свой возраст, она кажется на несколько лет младше, благодаря современному стилю в одежде, неброскому макияжу или, быть может, улыбке. В её глазах сияет счастье, переливается любовь, таится теплота, которая навсегда принадлежит лишь сыну. Чонха улыбается, когда смотрит на них. В её душе холодные розы, обвитые шипами, больше не могут найти себе пристанища. Почва там непригодна для их жизни. Девушка удивленно охает, когда Чонгук оказывается рядом с ней, хватаясь за её ладонь, и заставляет сорваться блондинку на быстрый шаг, чтобы поспеть за ним, прямо к улыбающейся женщине. — Чонгук, будь джентльменом! — нежно, но строго говорит госпожа Чон, не обращая внимание на тихое бормотание парня, но обращая своё внимание на девушку, что немного потерянно хлопает глазами. — Здравствуй, я мама Чонгука. Можешь звать меня Дживон. Блондинка только собирается поклониться, как рука женщины не даёт ей этого сделать. — Оставь эти формальности, солнышко, мы во Франции, — мягко произносит Дживон. Ким неловко переглядывается с Чонгуком, теперь она понимает, почему он так часто не использует нужные обращения, разговаривая с кем-либо из старших. Парень кивает ей с улыбкой. — Меня зовут Чонха, очень рада с вами познакомиться, Дживон. — Такая очаровательная, — хихикает женщина, из-за чего щеки блондинки впервые за долгое время наливаются румянцем. — Я тоже рада познакомиться с кем-то из друзей Чонгука. — Но ты знакома с Чжиын и Тэхёном, — вклинивается парень. Женщина охает и хватается за сердце. — Как там мои малыши? Я так долго с ними не общалась. Когда ты привезёшь Тэхёна, я видела его лишь по видеосвязи?! — Такое ощущение, что ты любишь его больше, чем меня! Ауч, почему ты меня ударила? — Не смей говорить подобного, Чон Чонгук! — грозит та ему пальцем, а потом хитро улыбается. — Я люблю вас одинаково! — Ну мама! — ещё немного и он топнет ногой, как обиженный ребенок. Дживон лишь улыбается, оборачиваясь к Чонхе и нежно берет её за руку: — Идем, милая. Расскажи о себе, — Ким хихикает, когда оборачивается на остолбеневшего друга, глядящего им в спины. Что ж, может остаться в Париже — очень хорошая идея. — Ох, я тоже из Пусана, мой отец владел там ресторанчиком с сампгёпсалем недалеко от школы искусств, пока мы не переехали в Сеул. — Правда? Вот это да, я часто приводила туда Чонгука! — восклицает женщина, вызывая удивление на лице девушки. Они, сливаясь с толпой, заводят разговор о ресторанчике. Дживон рассказывает о временах, когда Чонгук капризничал, умоляя отвести его в этот ресторан, а Чонха рассказывает о том, что сама-то на самом деле обедала там очень редко из-за проблем с желудком. Чон потерянно бредёт за ними, иногда сталкиваясь с точно такими же пассажирами, с непривычки извиняется перед ними на корейском и тяжело вздыхает. — Вы можете меня подождать! — кричит он, пытаясь совладать с чемоданом и рюкзаком, что вдруг стали невыносимо тяжёлыми. — Эй! Куда вы идёте без меня! Мама! Чонха! — он почти теряется в толпе, когда единственной его миссией является не потеряться в незнакомом месте. Но те так и не оборачиваются, не переставая общаться. Он снова тяжело вздыхает, но улыбка автоматически появляется на губах. — Господи, женщины.

***

Квартира его матери находится недалеко от центра Парижа, немного не подходящая для жизни трёх человек, но все предложения Чонхи, поселиться с отеле напротив, встречают отказ. — Ты займёшь эту комнату, — говорит она, когда приоткрывает одну из дверей, ведущую в просторную в бежевых тонах спальню с выходом на небольшой балкончик в парижском стиле. — А Чонгук поспит на диване, правда, милый? — Да, — кивает Чонгук изо спины матери и дарит подруге добрый взгляд, — не беспокойся, все в порядке. И Чонха чувствует, как теплота поглощает её быстрее, чем когда-либо это делала темнота, ведущая ко дну. За какие заслуги люди получают в своей жизни Чон Чонгука? И почему жизнь столько раз его избивала? Уже вечером после совместного ужина, который получился очень вкусным, Чонха вдруг говорит, что у неё есть планы, аргументирует это тем, что Париж она знает как свои пять пальцев, отказывается от предложений вызвать такси, потому что по вечерам иногда бывает беспокойно, и оставляет Чонгука и его мать наедине. В квартире Дживон все ещё стоит новогодняя елка, переливаясь огоньками и блеском игрушек, а её иголки раз в тридцать минут падают на пол. Запах какао обволакивает Чонгука, а теплота кружки греет его ладони, когда он выглядывает из окна на улицу, туда, где незнакомая страна, другая жизнь и Эйфелева башня сияет золотым, как на картинках. — С каждым разом становишься все больше похож на мужчину, — мягко и тихо проговаривает женщина, делая глоток тёплого напитка и вглядываясь в окна отеля, стоящего напротив. — Повторяешь это каждый раз, — её сын выпускает усмешку. — И никогда не вру. Чонгук слабо кивает. — Мама, я переехал обратно в Пусан, — ровным тоном говорит Чонгук, так как не видит смысла таить это в себе до конца дней. Ему нужно закончить все главы его жизни, чтобы наконец-то начать новую. — Правда? Давно? В старый дом? — оживает женщина и переводит взгляд на брюнета. Она видит его сильным и рассудительным, хотя не может не заметить и сомнения, что все ещё кружат вокруг него. — Около трёх месяцев назад, — он вздыхает. — Я не говорил тебе, но все это время я выплачивал долги по дому, что остались после дяди, и его чуть не изъяли. — Дорогой, почему ты ничего не говорил? Рука Дживон опускает руку с какао на рядом стоящую тумбу. Её встревоженный взгляд ложится прямо на лицо Чонгука, стараясь отследить каждую деталь на нем. — Просто я не хотел, чтобы все это ложилось на твои плечи. Не хотел, чтобы ты снова переживала. Тебе было тяжело все эти годы…хотя тебе было тяжело всю жизнь, пока Хан был жив, — исправляется он, не поворачиваясь к матери. — Я считал своим долгом разобраться с этим самостоятельно, не втягивая в это тебя. Жжение в глазах выливается в слезы, которые беззвучно скатываются по щекам Дживон, наверное, она была слишком невнимательна во время телефонных разговоров раз не смогла понять, что её единственного сына что-то тревожит. — Ты же знаешь, что я приехала сюда, чтобы зарабатывать, чтобы подарить тебе хорошую жизнь, — Чонгук поджимает губы, бережно вытирая её слезы рукавом своей белой толстовки.— Если бы ты мне сказал, я бы нашла способ прислать тебе нужную сумму. Взяла бы с денег, что откладываю тебе на квартиру, или заняла бы у шефа, почему ты не позволил мне этого сделать, дорогой? — Не хотел быть обузой ещё больше, — брюнет говорит это сквозь ком, образовавшийся в горле. — Не поступил в университет, не смог найти работу, решил выбрать путь никому неизвестного фотографа. Я же неудачник, мам. Может быть слезы передаются как вирусы: воздушно-капельным путём. Потому что он тоже ощущает их на своих щеках. Теплые руки матери прижимают его к себе, успокаивающе поглаживая спину, и Чонгук всхлипывает очередной раз. Ему так не хватало мамы. — Чонгук, ты никогда не будешь обузой. И я горжусь тобой несмотря ни на что, — Дживон улыбается сквозь слезы той же улыбкой, которую передала Чонгуку при его рождении. И в груди у неё сердце кровью обливается из-за сына, которому она сама обязана жизнью — он всегда был ее единственной причиной двигаться вперёд. Она не была идеальной матерью, может быть, она могла бы спасти его тогда из проклятого дома и подарить другую жизнь, но она сама была потерянной девочкой в теле взрослого. Пыталась глядеть в будущее, боялась, что Чонгук не сможет освоиться в новой культуре. Знала, что пока рядом с ним были его друзья — он был в порядке. Она просчиталась со своим братом, но сын всегда был так настойчив в своих словах. «Все нормально, не переживай, мама». Дживон знала Чонгука, предугадывала его слова, иногда была невнимательной к деталям: — Я купила тебе конфет, сынок. — С кокосом? — Да, а что, тебе не нравится? — Мам, я не люблю кокосы. В любом случае, она оставалась его мамой. Она знала, что надо делать, когда он болеет, и как спасти его от хандры. Только Чонгук был искусен в масках, что носил на своём лице. Её ли это вина? Собираешься начать с чистого листа, Чонгук? Вычеркивай все разом. Он не уверен в том, что собирается сделать. Он боится увидеть разочарование в глазах напротив, но думает, что другого способа все перевернуть — нет. — Есть ещё одна вещь, — он закусывает свою нижнюю губу, чувствуя внутри что-то похожее на изжогу. Мама смотрит на него с теплотой, просит продолжить, а ему не хватает смелости, чтобы признаться. — Я всегда на твоей стороне, Чонгук, — мягко произносит она. — Я был влюблён в Чимина, — на выдохе выбрасывает брюнет. — Мне так жаль, — он рыдает в руках матери, вспоминая все, что копилось у него в душе за последний год, который он её не видел и не вдыхал запах ее сладких духов. — Я все исправлю, ты будешь по-настоящему гордиться мной. Женщина нежно проводит рукой по его волосам и после прижимается своей щекой к груди сына. — Почему тебе жаль, что ты был в него влюблён? — Это неправильно. — Чимин был влюблён в тебя в ответ? — Наверное. — Тогда что в этом неправильного? — Дживон отодвигает от себя сына, чтобы посмотреть в его красные глаза. — Разве тебя не смущает, что мы оба парни? — тихо спрашивает Чонгук. Его мама начинается смеяться, взлохмачивая его волосы: — От любви никуда не денешься. К тому же, я живу уже несколько лет во Франции, малыш, здесь совсем другой взгляд на непривычные для корейцев вещи. Запомни: ты не обуза, если у тебя нет образования, высокооплачиваемой работы или, если ты влюблён в другого парня. Ты все ещё мой сын и прекрасный человек. Чонха сказала о тебе так много хороших вещей, будь она здесь, то точно бы ударила за эти слова. А сейчас вытирай свои сопли и помоги матери убрать эту ёлку! С души Чонгука падают камни, что не давали дышать, он все ещё неверяще смотрит на маму, которая ярко ему улыбается, и хочет снова заплакать, но на этот раз от счастья, что его принимают и любят. Он вытирает рукавом толстовки на этот раз собственные слезы, делает глубокий вдох и допивает весь остывший какао из своей кружки. — Уверена, что хочешь её убрать? Новый год наступил не так давно. — Она почти вся осыпалась, — вскидывает она руку, указывая на пол. — По-моему, она ещё очень даже ничего, — возражает Чонгук, разглядывая полуживое дерево. — Может оставим? Дживон с недовольством оглядывает дерево, думает о словах сына и соглашается. — Тогда позвони Чонхе, узнай, все ли хорошо. — Есть, мэм! — посмеивается Чонгук под прищуренный взгляд матери, но телефон все же достаёт, набирая номер подруги.

***

На следующей неделе он проводит много времени в месте, где вот-вот должна была перевернуться его никудышная жизнь. Помещение от и до пропахло дорогим парфюмом генерального директора, которым оказался тридцатилетний француз, идеально владеющий английским. Его манера речи была простой, но Чонгуку лишь оставалось догадываться: было ли это потому, что Чонгук знал английский на среднем уровне, либо же это и правда было его отличительной чертой. Во всяком случае, разговаривать с ним было довольно приятно, Ренард часто шутил и разряжал обстановку. Мужчина хвалил работы Чонгука, пролистывая портфолио, что тот принёс, иногда спрашивал об историях тех или иных работ, а Чонгук с улыбкой на лице рассказывал о них, радуясь тому, что кто-то, кроме него, знал: за каждой фотографией скрывается история. Иногда, когда он не находил нужного слова в английском языке, то обращался к мобильному переводчику, а иногда сам Ренард догадывался о том, что собирается сказать парень, поэтому просто помогал ему продолжить беседу. — Мы работаем как самостоятельная фотостудия, но очень часто сотрудничаем с модными домами и знаменитостями, поэтому будь готов. Обычно они работают с теми, кого уже здесь знают, но иногда они просматривают работы и других фотографов, чтобы получить лучшую картинку. Чонгук пытается не выставлять напоказ свою счастливую улыбку. Работа мечты. Надо же. — У нас есть несколько фотостудий, — говорит мужчина, — в Париже, Милане и Токио, мы планируем открывать в следующем месяце ещё одну в Сеуле, и, если тебе будет легче работать в Южной Корее, мы можем перенаправить тебя туда, — Ренард внимательно смотрит на Чонгука, который мягко улыбается, отрицательно качая головой. — Я планирую остаться во Франции, — уверенно отвечает он. — Отлично. Буду рад видеть тебя здесь, Чонгук. Ты кажешься славным парнем, — похвала мужчины заставляет Чонгука смущенно улыбнуться. В ответ он тянет ему тихое «спасибо». Выходит он из студии в хорошем настроении, потому что мечта всей его жизни вот-вот исполнится. Потому что на самом деле это чудо, что его позвали сюда, предложили ему работу. Он уверен, что не слишком хорош для Парижа, для работы со знаменитостями, а потому все еще ищет какие-то подземные камни, которых почему-то нигде не оказывается. Снег мягко кружит в воздухе, а от небольшого холода щеки брюнета розовеют. Он плотнее кутается в свой чёрный пуховик и жалеет о том, что не взял с собой шапку, уши, оказывается, тоже не любят мороз. Указатели на французском языке каждый раз заставляют его осознать: он не в Корее. Его почти что ничего не душит. Люди здесь разные. Вокруг одно смешение национальностей и языков, а ещё сладкий аромат выпечки, про который постоянно твердила ему мама. Чонгук находит ближайшую булочную, где работает миловидная француженка, улыбающаяся при виде клиента. Он дарит ей такую же улыбку и рассматривает ассортимент, останавливая взгляд на круассанах. А чего можно было ожидать? Он в Париже. Он достаёт кошелёк из кармана куртки, немного мнётся перед тем, как сказать корявое «Bonjour» и спросить, знает ли она английский. Брюнетка хихикает, отчего ямочки на её лице делают её ещё милее, и она кивает головой. — Да, что вы хотели бы купить? — спрашивает она уже на английском, а Чонгук спокойно выдыхает, зная, что теперь он может установить с человеком хоть какой-то контакт. — Один круассан, пожалуйста. Расплатившись по карте, он принимает из рук девушки круассан, обёрнутый в бумагу, по привычке слегка кланяется девушке на прощание и желает ей хорошего дня. На заснеженной улице Чонгук слегка теряется, не сразу понимая, куда идти. Он вроде бы помнит, где квартира его мамы, но на деле идти обратно пока что не очень хочется: там пусто. Дживон уехала вместе с Чонхой в торговый центр, а это скорее всего будет длиться вечность. Он вышагивает по площади, названия которой не знает, но не замечает толп людей. Париж представлялся иначе: загруженный, вечно куда-то спешащий, но ленивый. А все, что он видит прямо сейчас вокруг: спокойствие. Мир не меняется, меняешься ты. Он скользит взглядом по редким прохожим, откусывая потихоньку самый вкусный в его жизни круассан, но замирает, когда натыкается взглядом на двух парней, что стоят недалеко от огромного фонтана. Подсматривать некрасиво, но Чон следит за тем, как рука одного из них поднимается к чужому лицу, нежно поглаживая кожу, а его губы тянутся к тем, что напротив. Что-то внутри, а это, скорее всего, сердце, сжимается. Пара целуется посреди площади, не обращая внимание на окружающих. Никто тоже не обращает внимания на них, кроме Чонгука. Так легко не бывает. Не в его мире. Ему бы радоваться за них, но он лишь отводит печальные глаза, жалея о том, что просто не пошёл другой дорогой. Он не успевает повернуться, как его глаза снова подводят, утыкаясь прямо в висящий перед носом плакат. Брюнет сверлит его взглядом, не находит сил убрать его.

ONI: финальный концерт. Шестнадцатого января.

Сегодня семнадцатое. Чонгук усмехается, а на душе сначала облегчение, а затем очередной тяжёлый груз, появившийся совсем не вовремя. Он смотрит на плакат снова, находит взглядом Чимина, подвисает на пару секунд, пытаясь взять себя в руки, но после делает шаг назад, направляясь в другую сторону. Судьба сама сказала, что все кончено. Кто Чонгук такой, чтобы ей противостоять? Париж не пахнет любовью. Люди путают это со сладким запахом выпечки. Вот идиоты.

***

Паника. Отрицание. Чувство безысходности. Чонгук ощущает все разом, когда его мать и Чонха стоят перед ним, настаивая на том, что они пойдут. Пойдут на гребанный концерт, что проходит шестнадцатого января прямо здесь, в Париже. Заключительный концерт, который должен был пройти в Сеуле, но из-за переноса одного из концертов пройдёт во Франции. Чонгук смеётся им прямо в лицо, мол «сегодня семнадцатое число, вы вообще в календарь смотрите?», но тут же теряет весь свой запал, когда смотрит на календарь. С чего он вообще взял, что сегодня семнадцатое? Нужно было бежать с той площади как можно быстрее, а появиться дома уже на следующее утро. — Идите без меня, — он наливает из графина апельсиновый сок в свой стакан, стараясь не показывать, как сильно дрожат его руки. — Мы пойдём втроём, Чонгук, — спокойно, как же это бесит, говорит Чонха, отбирая из его рук графин, чтобы налить и себе. Почему она вообще взъелась на него? Чонха ведь все прекрасно понимает: знает, что там он Чимина избежать не сможет, но стоит на своём. — Я не пойду, — шипит он на неё в ответ. — Это из-за Чимина? — Чонгук проливает сок на свой свитер, когда Дживон вскидывает бровь, ожидая ответа. — Причём здесь Чимин? — фыркает Чон, морщась от пропитывающегося напитком свитера. — Просто перебираю варианты, — пожимает его мама плечами, бросая в сына кухонное полотенце, чтобы он вытер свои мокрые и липкие руки, и не прикасался ими к поверхности стакана. — Почему вы пытаетесь затащить меня туда? А ещё другой вопрос: откуда у вас вообще билеты? — Я попросила Чжиын, Чжиын попросила Намджуна, Намджун попросил своего менеджера, а его мен- — Хватит, я понял. Потрясающе, что мои друзья — это и твои друзья. Чонха улыбается, делая глоток. — Тебе нужно это, сынок, — слышится голос Дживон, они оба поднимают на неё глаза. — Нужно что? — Увидеть, отпустить, поговорить — здесь тысяча вариантов, — женщина пожимает плечами. — Может быть поставить точку в том, что ты чувствуешь, раз уж ты больше не планируешь возвращаться в Корею. Все зависит от тебя. Молчание, которое повисает между ними, кричит громче слов. Чонгук даже не двигается с места, когда мама уходит из комнаты, глядит в одну точку, пытаясь переварить сказанное. Он снова не понимает, чего от него хочет его внутренний голос. — Тебе пора решить, как ты собираешься закончить эту главу, — шепчет через время Чонха, следуя примеру Дживон. Чонгук остаётся со своими мыслями один на один, это его угнетает.

***

Он узнает его. Парня, что смотрит своими обеспокоенными глазами прямо из зеркала. Прямой изучающий взгляд. Он точно знает его, но не уверен, что парень узнаёт его. Брюнет аккуратно прикасается подушечками пальцев к своему лицу, будто бы пытаясь перепроверить: не обман ли это. Отражение повторяет за ним. Это его мягкая кожа и его губы. Это точно он. Никакой ошибки быть не может. Поразительно. — Хэй, мы скоро будем начинать, куда ты пропал? — голос друга выводит из мыслей, парень оборачивается с опаской, одним взглядом умоляя поддержать. Джин смотрит с улыбкой, ничего не тая в своём взгляде: — Ты выглядишь потрясающе. Даже лучше, чем я. Чимин выпускает усмешку, расслабляясь от слов друга, снова проводит по выкрашенным под его естественный цвет волосам, немного теряясь в чувствах: будут ли его любить так же, если он просто попробует быть самим собой? — Спасибо, хён, — отвечает он. — Выглядишь счастливым. Джин кивает. — Мы наконец-то вернёмся домой. Чимин поджимает губы, неуверенно улыбаясь. — Да. Мы вернёмся домой.

***

Во французском есть выражение «déjà vu», о котором его мама рассказала тогда, когда провела свой первый месяц по Франции. Ощущение гребанного «уже видел», а именно так это переводится, не даёт ему покоя. Дежавю — не то, что Чонгуку по душе. Он снова в толпе, в первых рядах. Вокруг бесчестное количество фанатов, одни и те же плакаты, на этот раз правда на французском и английском. Чон уже это видел. Его мама и Чонха стоят в недалеко, пока он с каждым разом все пытается отдалиться, делая по маленькому шагу назад с каждым новым выкриком фанатов во время VCRа. Но когда наступает обратный десятисекундный отсчёт его парализует. Все не могло закончиться вот так: с Чимином на сцене, с Чонгуком, внимающим его образ, разрывающимся дрожью при виде чужого родного любимого его лица. Все должно быть иначе. Тут только два сценария. В первом, Чонгук стоит за этой сценой, оставляя мягкий поцелуй на чужой макушке, перед тем как отпустить блондина на сцену. Потом они вместе празднуют окончание тура, остаются в Париже на несколько дней или недель, слоняются вместе с матерью и Чонхой по всем достопримечательностям, а по вечерам сидят в её квартире, выпивая вино, что женщина так нахваливала, и делясь всеми мыслями друг с другом. В этом сюжете, Чонха вероятно становится ещё одним другом Чимина, они подолгу секретничают за ужином, тихо перешёптываясь. Потому что они понимают друг друга. Чонха рассказывает о мотивах самоубийства, о страхах, которые тут же заполнили её голову, когда она набрала Чонгука и до последнего держала глаза открытыми. Она играла в русскую рулетку. Если Чонгук успеет — будет жить и начнёт сначала. Если нет — тут все понятно. А Чимин мягко гладит её по голове, понимая все, что она пыталась донести до психологов долгое время. Только Чимин не размышлял о самоубийстве. Не после того, как появился Чонгук. В сценарии номер два, Чон сейчас сидит в квартире матери, записывая все свои самые смелые идеи для съёмок в новый ежедневник, который ему никогда не удавалось вести раньше. Чонха сидит рядом с ним, читает самоучитель французского языка, изредка пытаясь сказать что-то на кривом французском, отчего Чонгук тихо посмеивается. Его мама на свидании с мужчиной, с которым обещала познакомить очень давно. Здесь никакого Чимина, ONI, и кричащих фанатов. Но откуда-то появляется сценарий номер три. Здесь Чонгук почти не дышит, а каждая цифра отсчёта отдаётся ему глухим стуком в голове, все плывёт, замедляется, ноги еле держат, он слышит чужие голоса сквозь глыбу льда, а от резкого света прожекторов закрывается сгибом локтя. А потом он слышит его голос. Потом его сердце, заклеенное пластырями, что он абы как налепил самостоятельно, трещит по швам. Чонгук не слышит, как Чонха зовёт его, пытается пробиться через несколько человек, чтобы схватить за руку, но отступает все дальше маленькими шагами, наступая на ноги недовольным фанатам. Он рефлекторно оборачивается на сцену, когда мягкий голос Чимина снова долетает до него. Дыхание спирает. Никаких линз и блондинистых прядей. Лишь Пак Чимин такой, каким его запомнил Чонгук в Пусане. Едва заметное волнение на его лице. Искренняя улыбка. И не разобрать: улыбка радости или печали. В сценарии номер три Чонгук почти задыхается, рассталкивает толпу, сдерживает всю свою злость в кулаке, а затем покидает помещение, игнорируя попытки Чонхи следовать за ним. В двух из трёх сценариев Чимину нечего делать в жизни Чонгука.

***

Холодный январский воздух обжигает внутренности. Чонгук пытается дышать. Сначала обрывисто, но после успокаивается. Остаётся лишь щемящее в груди сердце и тревога, забирающаяся от желудка к горлу. Ничего не изменилось. Десять секунд, что он смотрел на него, точно ничего не изменили. У Чонгука есть дальнейшие планы на жизнь, работа, которая обещает хороший заработок, новое окружение. Чимин не злодей. Он просто человек, с кем несколько раз не сложилось. По-прежнему его когда-то лучший друг. По-прежнему его когда-то любимый человек. Это когда-то очень хрупкое, Чонгук не может скрывать. Потому что когда-то, ощущается, как все ещё. И Чонгуку нужно что-то предпринять, чтобы перевернуть страницу своей книги. Эта уже покрылась пылью.

***

Чонха не показывает волнения, когда Чимин отпускает из тёплых объятий маму Чонгука, ярко улыбающуюся и довольную. — Поверить не могу, что ты так вырос, — Дживон проводит по щечкам Чимина, из-за чего он смущённо улыбается. На него смотрит она, но он видит в ней Чонгука. — Почему вы не сказали, что хотите прийти на концерт? Я бы достал вам пригласительные билеты. — Чжиын уже посодействовала этому, не беспокойся, — улыбается она, а Чимин вдруг резко переводит взгляд на молчаливую Чонху, пытаясь понять, имеет ли она какое-отношение к семейству Чон и самой Дживон. Женщина следит за его взглядом. Мимо них, стоящих около аварийного выхода, начинается какое-то движение, сотрудники потихоньку начинают расходиться. — А, ты знаком с Чонхой? — Дживон переманивает внимание на себя, Пак отрицательно качает головой, его хмурые брови разглаживаются. — Это подруга Чонгука, она гостит у меня. Блондинка замечает секундную растерянность во взгляде напротив, но старается её игнорировать и легонько кланяется, растягивая уголки губ в скромной улыбке. — О, привет, спасибо, что пришла, — вторит он ее движениям. — Рад познакомиться. — Концерт был замечательным, — Чимина окутывает её голос, сравнимый с бархатом с щепоткой королевской подачи. Затем ему как-то слишком резко бьет в нос знакомый ему аромат Монталь, стоит ей споймать свою съезжающую с плеча маленькую сумку. — Спасибо, рад, что понравилось, — любезничает айдол, а Чонха не может его прочитать. — Давайте выйдем на улицу, здесь очень душно. Говорит он это из-за того, что правда рад, или же по другой причине? Нервничает ли он? Все что ей было позволено понять за это короткое мгновение — растерянность при упоминании Чонгука. Он закрывается ото всех. Она узнает в нем саму себя. Безоговорочно троица выходит на улицу, встречаясь с январём лицом к лицу, Чимин плотнее застегивает белый пуховик, останавливаясь посреди пустой парковки. Темнота, осевшая на Париж, скрывает его выбивающиеся наружу эмоции. — Расскажи мне, как дела, дорогой, — ласковое слово, сорвавшееся с уст мамы Чонгука, помогает ему расслабиться. — Концерты, поездки и репетиции, — жмёт плечами. — Скукотень. — Не зазнавайся, — Дживон шутливо толкает его своей ладонью, парень начинает тихо смеяться. Чонха отходит дальше от них, даря им пространство для разговоров, за ней тенью идёт чувство тревожности, как будто все идёт не так, как должно было быть. Она берет свой мобильный, нажимая на один из трёх помеченных звездочкой контактов. Здесь номер отца, корейский и французский номер Чонгука, который они сделали уже на второй день в Париже. Идёт несколько гудков, а громкая стандартная мелодия телефона раздаётся недалеко от парковки, за её перегородкой. Чонха моментально поднимает голову, чтобы разглядеть темный силуэт по ту сторону, вынимающий звенящий телефон из кармана куртки. Дживон и Чимин, услышав посторонний шум, повторяют за девушкой. Пак сглатывает. Чонгук тяжело вздыхает, медленно берет в руки гаджет, нажимая на принятие вызова, а после облокачивается спиной о перегородку. Стук сердца отдаётся в уши, потому что он видел, как они выходили вместе с Чимином. Он знает, что Пак стоит прямо там. — Хочешь мне что-то сказать? — прерывает он молчание по ту сторону, продолжая тихо говорить в трубку. Как будто его не заметили. — Хотела узнать, где ты, — растерянно шепчет в ответ девушка. — Как видишь, прямо здесь, — усмехается он, но не видит ничего смешного. — Может подойдёшь? — с надеждой спрашивает она. Нет. Нет. Нетнетнетнет. — Ладно. Чимин дёргается, когда видит, что Чонгук сдвигается с места. Он подходит к охраннику, что не спускал глаз с ворот, чтобы не пропустить людей, которым вход без разрешения запрещён. Чимин видит, как губы Чонгука двигаются, а охранник следит за рукой парня, указывающей прямо на обездвиженного Чимина. Мужчина в форме внимательно следит за Чимином, хорошо зная, кто он такой. Паку остаётся лишь коротко кивнуть, чтобы он пропустил Чонгука. А его сердцу остаётся рухнуть к ногам. — Чонгук, значит, тоже здесь, — шепчет он так, чтобы Дживон услышала. Женщина улыбается, видя, как сын останавливается около Чонхи, о чем-то с ней переговариваясь, а затем с той же улыбкой следит за тем, как они оба подходят к ним. — Да, я разве не сказала? Чимин опускает взгляд. — Не сказали, — сухо отвечает он, краем глаза замечая, как Чонха и Дживон отступают назад, оставляя Чонгука и Чимина наедине. Тогда, возможно, что-то идёт под откос. Чимин чувствует тяжёлый молчаливый взгляд Чонгука на себе, ломающий кости, рассерженный, злой и совершенно убитый. Но стоит ему поднять голову, он видит лишь спокойствие в лице напротив, там скользит понимание, ещё что-то, отчего Чимин хочет сбежать так далеко. Очень похожее на прощание. И это сильнее, чем прощание у фонтанов. Сильнее, чем прощание в аэропорту. Ладони потеют, потому что ничего хорошего эта встреча не несёт. Чимин знает. Сжимает в карманах куртки руки в кулаки, готов держаться до последнего. — Мне понравился подарок на день рождения, — все, что в состоянии произнести Чимин. — Прошло три месяца, — ровным тоном отвечает Чонгук, карие глаза Чимина непривычно привычные. — Ну…ты игнорируешь меня в социальных сетях. Чонгук прячет взгляд. — Ты писал? Не видел твоих сообщений. — Они все прочитаны, — усмехается Чимин. Чон мог хотя бы постараться придумать отговорку, но теперь от неловкости прочищает горло, хлопая глазами. — Правда? Наверное, меня взломали. Надо написать Тэхёну. — Взломали во всех соц сетях за раз? — вскидывает бровь Пак. — Такое часто бывает, — бесстыдно врёт Чонгук, радуясь тому, что его щеки красные от мороза. — Тогда обязательно скажи ему, кто-то ворует твои переписки, — подыгрывает Чимин. — Так…ты приехал погостить к маме? — По работе. Несколько секунд за этим не следует никакого ответа, пока Чимин не оживает, широко раскрывая глаза: — Работа? В Париже? Господи, Чонгук, поздравляю! Это так круто! Будешь работать для какого-то журнала? Чонгук не контролирует свою улыбку. — Спасибо. Нет, фотостудия. Послезавтра подписываю контракт. — Вау…вау, — Чимин отпускает себя на секунду, улыбаясь самой искренней улыбкой. — Правда, здорово. Я рад за тебя. Забавно. Чонгук столько раз представлял себе момент, когда он все-таки встретит Чимина случайно на улице, не важно через сколько лет, в какой стране или городе, и тот так же искренне обрадуется, поддержит несмотря на все, что было между ними раньше. И это то, что происходит прямо сейчас. — Спасибо, — вновь тихо повторяет он. — А как ты? Это ведь конец тура? Счастлив? Айдол соглашается, мягко взъерошивая собственные волосы. — Да, это было тяжёлое время, — это было очень тяжелое время. — Что насчёт депрессии? — с колотящимся сердцем задаёт вопрос Чонгук, молясь на ответ, который его устроит. Он повстречал последствия затяжной депрессии подруги, и не такого конца он хотел для Чимина. — Пьёшь таблетки? — Не-а, занимаюсь медитацией, общаюсь с психологом, — спокойно произносит тот, успокаивая Чонгука. — Хорошо. Секунды молчания превращаются в минуты беспокойного нахождения рядом. Попрощаться и разойтись? Как будто они хорошие знакомые, нашедшие друг для друга пару минуток, чтобы иметь возможность поболтать. Все прошло не так уж и плохо, верно? Спокойно, без ссор, бьющихся об асфальт в приступе гнева телефонов. Без безудержных рыданий, изливающихся кровью сердец. А потом Чимин все портит. Ему не в первой. — Чонгук…мне так жаль- Нет, нет, нет. Оставь это себе. Пожалуйста. — Все норм- От резкого шага вперёд со стороны Пака спирает дыхание. — Не смей говорить, что все нормально. Ты и без этого постоянно это делаешь. Просто выслушай, — голос Чимина строг, отчего кожа Чонгука покрывается мурашками. Карие глаза смотрят без притворства, и у Чона ужасное ощущение, что он вернулся в Пусан на несколько лет назад. — Мне жаль. Я облажался снова, повёлся на белиберду, что вешал мне на уши этот подонок, обвинил во всем тебя. Я всю жизнь был не уверен в себе, до последнего не мог поверить, что меня просто любят за то, кто я есть. У меня депрессия, постоянные конфликты с самим собой, а ещё я знаменит, что говорит о том, что я не могу дать тебе те отношения, которые ты заслужил. Как меня можно любить, не преследуя никаких целей? — Чонгук слышит тихий всхлип, умирая с каждым словом. Чимин говорит все быстрее и быстрее. — Я был так разбит после сообщений журналиста. Меня не столько волновало то, что о депрессии знают другие, меня волновало то, что человеком, который рассказал мой секрет, был ты. Мемберы просили не спешить с выводами, которые я сделал очень быстро. И потом, оказалось, что ты никогда меня не предавал, а я оказался дураком и все сломал. Я прошёл девять кругов ада и самовольно собирался изобрести десятый, потому что я не заслуживаю прощения, — Чонгука рвёт изнутри, каждая часть его тела обжигается о слова, когда старший от быстрой речи и слез начинает задыхаться. — Дыши, Чимин, ды- — Мне так не хватает тебя. Так сильно. Чонгук не может сдвинуться с места. Его глаза прикованы к карим Чимина, покрасневшим, отчаянным и родным, которые он знает наизусть и видит во снах время от времени. В груди — дыра будто бы от огнестрельного. Абсолютный кавардак в голове и сбитое дыхание. Это не тот сценарий. Он писал совершенно другой. А изуродованное сердце хочет сыграть по этому, но Чонгук слишком упрям. — Это сложно, Чимин, — выдыхает он, и в этот момент до них доносится мужской знакомый смех сразу нескольких человек, Чонгук смотрит за спину Пака, где на него таращится несколько пар глаз, он видит беспокойные глаза каждого из мемберов и столько же приветливо-встревоженных улыбок, после провожает их спины до припаркованных автомобилей. — Мы улетаем завтра утром домой, — Чонгук слышит в чужом голосе дрожь. Теперь сценарий такой, каким всегда должен был быть. — Я остаюсь в Париже, — выдавливает Чонгук, стараясь сделать как можно более спокойное лицо. И почти что ломается, когда Чимин шмыгает носом и слабо улыбается, кивая головой. Чон не замечает, как парень давит преследующие слёзы. — Правильный выбор, — улыбается он, младший внимательно смотрит, решаясь на такую же слабую улыбку, которая не даёт соленой жидкости упасть с глаз. — Удачи тебе, Джей Кей. Чонгук чувствует жжение в носу, огромный ком в горле, смотрит на пухлые губы Пака, замечая, как они дрожат перед тем, как произнести: — Ты — лучшее, что случалось со мной. Чонгук задыхается, но не подаёт вида. Резким даже для себя движением притягивает парня в свои объятия и утыкается губами в макушку, надеясь, что сердце стучит не слишком громко, чтобы Чимин мог услышать. Он держит его в руках, вздрагивающего от редких всхлипов, вдыхает любимый запах, который никогда не забудет, клянёт себя за всю боль, что когда-либо причинил старшему. Он слышит совсем тихое «люблю», сказанное куда-то в чёрный пуховик, и сжимает губы, чтобы не зареветь от накрывших эмоций. Время течёт слишком медленно, когда они умирают друг у друга в руках, жалея, что не смогли ничего исправить. Но становится немного легче от осознания, что они друг друга простили. — Тебе тоже удачи, Джей Эм, — дрожащим голосом выдавливает из своего рта Чонгук, вымученно улыбаясь сквозь одинокие дорожки слёз, застывших на щеках. Слишком тепло от нахождения рядом, страшно не отпустить, поэтому шаг назад, который Чонгук делает после того, как оставляет поцелуй на чужой макушке, ставит все на свои места. Чимин поднимает свой взгляд, перенимает чужую улыбку, а затем снова шмыгает носом, отчего Чонгук улыбается ещё сильнее. — Выглядишь хорошо с этим цветом, — произносит Чонгук. — Да, наверное, — кивает Чимин, вытирая слезы ладошками, но сохраняя мягкую улыбку. — Спасибо. Чонгук кивает. — Удачного полёта завтра. — А тебе побольше хороших клиентов. Они молча кивают друг другу, и Чимин машет на прощание, разворачиваясь и уходя в сторону машин, где его уже встречали тёплые и успокаивающие объятия друзей. Вот и все. Чонгук вдыхает побольше морозного воздуха в свои лёгкие, достаёт из кармана сигарету и зажигалку, сразу же поджигая и втягиваясь как можно глубже. Это все — убивающее его изнутри, пройдёт. Он успевает сделать ещё одну тяжку перед тем, как изящные пальцы вырывают сигарету у него изо рта. Он встречается с беспокойным взглядом Чонхи, говорящим о том, что они все, конечно же, всё видели. Рукой свободной от медленно тлеющей в её руке сигареты, она вытирает застывшые капли соленоватой жидкости со щек и отходит. Чон следит за тем, как блондинка находит ближайшую мусорку, выкидывая окурок, а затем чувствует как изо спины его обнимают тёплые руки матери. Он будет в порядке.

***

linkin park - one more light

— Что чувствуешь? — хриплый и тихий голос Тэхена доносится из динамика. Чон смотрит на экран, где друг сидит в кромешной темноте своей квартиры, иногда он видит очертания чужого лица, когда тот близко подносит телефон. — Пустоту? — Ты это у меня спрашиваешь? — смеётся Тэхен. — Я просто не уверен. Наверное, пустоту. Друг мычит, что говорит Чонгуку о том, что Ким вряд ли понимает мысль правильно. — Мне вроде бы спокойно, что мы, наконец, поговорили. Но ощущение, будто бы у меня отобрали важную часть меня окончательно. — Ты ведь сам её у себя отобрал. — Вы все твердили мне о завершении главы, — протестует младший. — Мы говорили тебе разобраться с чувствами и желаниями касательно Чимина. Ты разобрался? Чонгук мнётся перед тем, как ответить. Тэхен тяжело вздыхает. — Наверное? Я имею в виду, что так же лучше. Мы в разных странах, а наши отношения были обречены. — Вы выглядели счастливыми вместе, — пожимает плечами Тэхен, поднося телефон поближе. — Я смогу быть счастливым с кем-нибудь другим? — приподнимает бровь Чонгук. — Это снова вопрос? — Это утверждение! — Ну раз ты так считаешь, — улыбается друг. — Я поддержу тебя в любом случае. Чонгук пристально смотрит в экран, уверяя себя: он станет счастливым.

***

Париж не пахнет любовью. Он пахнет разбитыми сердцами. Хотя своё Чимин ещё давно разбил сам, так как был слишком упёртым для того, чтобы учиться на ошибках. Тем не менее Париж пахнет Чонгуком и прощением, этого уже достаточно для того, чтобы не возненавидеть этот город. Мировой тур окончен. Побеги от самого себя тоже. Впереди исцеление и пересмотр ценностей. Каждый шаг отдаётся глухим звоном в ушах. Они приближаются к нужному терминалу, ожидающему только лишь их. Работница аэропорта, приятная француженка, улыбается им, держа спину ровно, как её и тренировали. Юнги, Хосок и Чимин по очереди ей слабо улыбаются, позволяя ей проверить паспорта и билеты, но та на деле лишь пробегается кратким взглядом по документам. Присутствие кого-то известного делает её рассеянной. Идти дальше они не планируют, пока не увидят, что Джин и Намджун тоже заходят в самолёт вместе с ними. Пак не уверен, что они не задерживают рейс и всех пассажиров, а оттого внутри поселяется тревога. — Где они? — не выдерживает он молчания, а Юнги и Хосок пожимают плечами. — Расслабься, — говорит Мин, снова утыкаясь в свой телефон. И Чимину ничего не остаётся, кроме как послушаться, пусть он и не любит, когда все идёт не по плану. Он слишком много думает. Топот ног слышится через пару минут и совсем рядом, уже хочется побыстрее сесть на своё место, прикрыть глаза и уснуть, чтобы не иметь возможности тонуть в мыслях. Пак потирает глаза, немного опухшие и сухие от вчерашних слез. Намджун и Джин уже с чего-то смеются, создавая шум вокруг, и это в самом деле успокаивает. Рядом с ним кто-то останавливается, и Чимин убирает руки от лица, чтобы взглянуть, но лишь шире раскрывает глаза, когда видит перед собой Чонгука, абсолютно реального Чонгука. Во всем чёрном, с большим рюкзаком за плечами и мягкой улыбкой. Он сходит с ума? Это какая-то шутка? — Почему ты здесь? — одними губами спрашивает Чимин, ощущая дискомфорт из-за участившегося дыхания. — Забыл дать тебе кое-что. Пак спрашивает его об этом одним лишь видом. Чонгук протягивает к нему свою ладонь, склоняя голову набок, с интересом наблюдая за дальнейшими действиями айдола. Но Чимин совсем ничего не понимает, потерянно бегая по руке Чона взглядом. Рядом в насмешке вздыхают Сокджин и Намджун, даже не скрывающие своего пристального внимания. Чон читает в чужом лице непонимание и тогда сам тянется к руке старшего своей, крепко хватаясь за небольшую ладошку. Электрический разряд проходится по коже Чимина от одного лишь прикосновения, он вскидывает голову на Чонгука, глядя с надеждой на объяснение. — Просто держи её на этот раз крепко и не отпускай, что бы ни случилось, — улыбка на лице младшего становится ещё шире, когда Чимин лишь больше открывает рот, бесшумно шевеля губами, пытается что-то сказать, но в его голове черт пойми что происходит. Чонгук на самом деле не ждёт от него никаких слов. А Чимин вместо ответа переплетает их пальцы. Он чувствует, как избитое и измученное сердце в его груди потихоньку начинает оживать. — Вы задерживаете весь самолёт! Меня вообще-то ждут в Сеуле! — жалуется Джин, драматично протягивая билет работнице аэропорта, которая позволяет ему пройти уже в следующую секунду. Юнги повторяет следом. Чимин мнётся на месте какое-то время, озадаченно оглядываясь по сторонам, и с надеждой смотрит на Намджуна, их ожидающего. Там он замечает и стоящую Чонху. Выражение на лице Пака выдаёт его с поличными, Чонгук как обычно читает его мысли. — Я полечу с тобой. И это вроде должно помочь. Должно айдола успокоить, а делает только хуже. Но Чон уже тащит его за собой прямой наводкой к трапу, не позволяя каким-либо словам вылететь из уст Чимина. Старшему остаётся только идти сзади, следуя взглядом от их переплетённых рук и до спины Чонгука, пытается услышать стук его сердца, чтобы понимать, как он себя чувствует, снова все теряя из-за Чимина. Оставлять мечту из-за любви. Оставлять что-либо из-за любви. Так мы должны жить? Чимин не знает, что Чонгук думал об этом всю ночь. Меняя точки зрения по тысячу раз за час, взвешивая все «за» и «против». Чимин не знает, что сердце младшего разрывалось от мысли, что, возможно, они и правда больше никогда не увидятся, останутся друг для друга навсегда бывшими. Чимин не знает, что выбор, сделанный Чонгуком, самый правильный. — Откуда билеты? — тихо спрашивает он. Чонгук не оборачивается. — Твои друзья постарались, когда я позвонил им ночью. Ну, а как же. Кто ещё мог. Они заходят в первый класс, где сидят только Джин, Юнги и Хосок, потому что агентство всегда выкупает все билеты. Чонгук опускает ладонь Пака, кивая подбородком на место, куда должен сесть старший, пока сам он разбирается со своим рюкзаком. Краем глаза Чон замечает опустившуюся около Юнги и Хосока подругу, тяжело вздыхает и молится всем богам, чтобы они уберегли его от этого. На высшие силы надейся, а сам не плошай. — Эй, вы двое, — обращается он к парням, придавая голосу строгости, а глазам — бесстрашия, — не смейте влюбляться в неё. Мне хватает Чжиын и Тэхёна. Юнги и Хосок одновременно выпускают усмешки, сканируя Чонху, чьё лицо, конечно же, не выдаёт ни единой негативной эмоции. — Не можем ничего обещать, — криво улыбается Юнги. — Ищите кого-то другого! — тянет он, опускаясь рядом с Паком. Ответа не следует, но через некоторое время, Чонгук видит оживлённую беседу этой троицы. Что ж, может ONI — его проклятье. — Как же Париж и работа? — Чимин беспокойно вертит в руках свой телефон, когда Чонгук оборачивается к нему, смягчая свой взгляд. — Попросил перевести меня в Сеул. Они открывают в феврале фотостудию там. — Но это Корея. — Да. Я готов дать ей ещё один шанс, — мягким касанием он убирает со лба старшего тёмные пряди, прикрывающие его глаза. — Ты уверен? — искоса смотрит тот. — Абсолютно. Плюс, думаю, что очень быстро стану востребованным, если именно у меня снимутся ONI. Только прикинь, меня на руках будут носить, — Чонгук пристёгивается ремнями безопасности, и после этого проверяет ремни безопасности у Чимина. — Я могу это устроить, — ласково улыбается Чимин, протягивая свою ладонь парню, которую Чонгук накрывает своей большой. — Здорово, — младший откидывает голову на кресло и зевает, потому что сна этой ночью он не видел. — Просто хочу домой сейчас. — К тебе или ко мне? — Я съехал со своей квартиры. Так что поедем к нам. Чимин охает. — Ты съехал? Боже, как ты мог? Я люблю эту квартиру больше, чем тебя! Чонгук смеётся. — Отвратительно врёшь. И вообще-то, ты вроде как хотел купить дом за городом. — Ну…я сболтнул лишнего. Теплота обволакивает Чонгука, когда он в полной мере понимает, что держит за руку своего Чимина, по-домашнему разговаривает со своим Чимином и сегодня уснёт, обнимая своего Чимина. — Тогда просто поехали домой, — тихо бормочет он под нос, вновь зевая и прикрывая глаза. Пак не сдерживает улыбки, опускает свою голову на плечо младшего и повторяет: — Да, домой.

***

Может быть Чонгук когда-нибудь пожалеет о своём решении, но вероятнее всего он будет рядом с Чимином до последнего. Держать его руку, радоваться его победам, дразнить его фанатов фотографиями айдола, сделанными в студии, и отдавать своё сердце раз за разом в одни и те же руки, трепетно его оберегавшие. Он выведет его из темноты и избавится от своей. Они будут понимать друг друга с полуслова, иногда ругаться по мелочам бытовой жизни и воевать за последний кусок пирожного из кофейни Чжиын. Может быть. Чонгук смотрит на Тэхена, Чжиын, Джексона и Чонху, столпившихся вокруг него в аэропорту Инчхона, и улыбается от счастья, толкая всех в одни дружные объятия. — Ого, ты соскучился по нам? — хихикает Чжиын. — Не представляешь как, — воодушевленно отвечает он. Они выходят из аэропорта, как только в созданный двадцать минут назад общий чат Хосок скидывает сообщение, что все их машины отъехали от Инчхона. Чонгук запрыгивает в машину к Джексону, который метает на Чонху, сидящую на переднем сидении, незаметные только для неё взгляды. Можно было не надеяться, что этот придурок приедет только для того, чтобы встретить своего любимого пусанского друга из недолгого путешествия. — Куда прикажете, сударь? — кривляется Ван, выруливая со стоянки. — К Чимину, — кидает Чон, вглядываясь за окно, где покрытая тонкими слоями снега Корея, успокаивающе серая, несмотря на зиму. Он дает шанс Сеулу. Может быть он разукрасится подобно Чимину и Чонхе. Окутается в краски, радость и смех. Солнечный город станет таковым, а Ким и Пак, набравшись сил и смелости, заставят Солнце сиять ещё ярче в безоблачный день. Он прощается с друзьями. Переступает порог, попадая в здание, и молча сворачивает к лестнице, считая про себя пройденные шаги, подобно Тэхену, что первый раз намеревался встретиться с Сокджином. Воспоминания всего года с момента встречи Чимина проносятся в голове словно кометы, следуя одни за другими. И больно, и хорошо. И чуточку страшно из-за того, как сильно Чонгук во все это окунулся с головой. Последний шаг и он оказывается на этаже Чимина. Пак стоит в открытых дверях, давно поджидающий. И от его красоты все сводит внутри. Привыкнет ли Чонгук? Вряд ли. — Клянёшься любить меня и не оставлять? — спрашивает Чонгук, глядя прямо в карие глаза Чимина, оттаивающие от скопившегося внутри них холода, страха и темноты. Медленно уголки губ старшего растягиваются в самой прелестной улыбке, которую только видел этот свет. — Клянусь, — его ладонь оказывается перед Чонгуком, который смотрит на неё пару секунд перед тем, как протянуть в ответ свою, немного прохладную, не успевшую согреться. Чимин легонько тянет младшего на себя, позволяя ему переступить через порог своей квартиры. Вздрагивает, когда другой рукой Чонгук касается его лица, оглаживая мягкую кожу подушечками пальцев. Трепетно. Нежно. Его лицо становится ближе, Чимин не может отвести глаз от того, как веки Чонгука прикрываются, оставляя ресницы падать тенью на кожу, старший задерживает дыхание и его ладони потеют от предвкушения, должно быть, Чонгук тоже это чувствует, сжимая его руку крепче. А потом немного сухие губы Чонгука мягко прикасаются к пухлым Чимина одним лёгким движением. — Может быть закроем дверь? — шепчет Чимин, ощущая ровное дыхание парня на своих губах. Младший чуть склоняет голову в кивке, освобождая ладонь Чимина из своей, чтобы дёрнуть за ручку и оградить их от остального мира, находящегося за пределами квартиры. Их обнаженные от притворства глаза встречаются снова на несколько секунд, а после ещё один нежный поцелуй опускается на губы Чимина. За закрытой дверью Чонгука и Чимина ожидает ещё много поцелуев.