Невозможное возможно?

Каким-то волшебным образом мне удавалось избегать Чонгука несколько дней после случившегося. Я с удвоенным усердием бралась за все поручения, касающиеся других участников группы, и это, конечно же, не укрылось от его глаз. Мельком поглядывая на макне во время работы, я замечала на его лице выражение крайней досады. Поэтому, обернувшись однажды к опустевшему после Чимина креслу, я была совсем не удивлена, обнаружив там Чонгука, язык тела которого давал понять, что в этот раз отвертеться от разговора мне не удастся. Однако, так просто сдаваться я не собиралась. Напустив на себя максимально безразличный вид, я принялась гриммировать парня. - Ты ничего не хочешь мне сказать? – в его голосе слышалось недовольство. - Например? – я включила «дурочку». Чонгук недобро усмехнулся и, на секунду отвернувшись от меня, удостоверился, что другие люди в комнате заняты своими делами и не обращают на нас внимание. - Я поцеловал тебя. Стараясь и дальше сохранять невозмутимость, я выдала спокойное «угу». - Для тебя это ничего не значит? – парень вновь закинул удочку. - Конечно значит, - я сделала паузу и его лицо переменилось в ожидании продолжения фразы. – Это показало мне, как непрофессионально я себя веду, раз позволила мальчишке на 5 лет младше использовать себя как игрушку и делать то, что ему вздумается. Мои резкие слова рассекли воздух как нож. Я настолько вжилась в роль оскорблённой невинности, что эти фразы соскочили с языка как по написанному сценарию. Мне хватило храбрости взглянуть на парня с вызовом и я обнаружила, что Чонгук обеими руками с силой сжимает ручки кресла и в упор смотрит на своё отражение в зеркале. -Вот как, - в его голосе минуту спустя был слышен холод, и всё оставшееся время он просидел не произнося ни слова. «Ну и ладно, пусть так. Пусть лучше злится и молчит, чем донимает меня». Мне казалось, что всё правильно, вот только сердце почему-то ныло и пыталось вести с разумом диалог, задаваясь вопросом о том, почему макне отреагировал на мою фразу именно так. Все последующие дни, если Чонгук попадал именно ко мне, он молчал, копался в телефоне или спал. Вот только мысли о том, что уж теперь-то всё происходит именно так, как и должно быть, и что я наконец-то становлюсь профессионалом своего дела почему-то перестали радовать. Карьеристка во мне перестала отчаянно барахтаться, притихла и сидела где-то в тени, а чувство какого-то странного отчаяния продолжало нарастать. В конце концов, я начала иногда аккуратно что-то спрашивать у макне. На мои вопросы он отвечал односложно и неохотно, а различные реплики и ремарки и вовсе оставлял без ответа. Прошло две недели, и я чувствовала себя полностью измотанной. Не видя его привычной задорной улыбки, не слыша «Нуна, как твои дела?» и не имея возможности разговаривать с ним как прежде на самые разные темы, я вдруг ощутила себя жителем Северного полюса. Всё так же перебрасываясь шутками с другими участниками, болтая с двумя другими корди, я, тем не менее, ощущала себя в центре снежной бури – одинокой и продрогшей до костей. Это убивало меня, ведь я всячески пыталась растоптать свои чувства к нему, буйно расцветшие после того поцелуя. Окончательно запутавшись в своих «можно» и «нельзя», я приняла спонтанное решение обсудить сложившуюся ситуацию с Чонгуком, когда столкнулась с ним в коридоре. - Погоди. Мы можем поговорить? – я аккуратно дёрнула парня за рукав кофты. - Прямо здесь? – макне остановился в шаге от гримёрки и окинул меня равнодушным взглядом. - Нет, конечно, - я жестом пригласила его идти за мной, и мы нашли небольшой закуток, в который никто из персонала не заглядывал. – Я знаю, что в прошлый раз очень резко ответила тебе и, конечно, тебя это задело, но… Чонгук выглядел так, словно его вызвали к директору: он внимательно разглядывал носки своих ботинок, сложив руки за спиной, а на лице не отражалось ни единой эмоции. Я почувствовала, что впадаю в крайнее отчаяние от такой его реакции. - Прости, если обидела тебя. Мы можем вернуть наше дружеское общение? Мне правда очень тяжело работать, когда ты такой, - изо всех сил я старалась не выдать ему свои чувства, показав при этом как мне важно вернуть его расположение. Наконец на его лице отразилась хоть какая-то эмоция, но это была всего лишь кривая усмешка и ирония в глазах. - А зачем тебе возвращать прежнее общение со мной? Я ведь, по твоим словам, просто поигрался с тобой. Тяжело вздохнув, я поняла, что разговор о том дне всё же состоится. Макне, судя по всему, встал в позу и уступать не собирался. - Ты хочешь сказать, что поцеловал меня тогда не из спортивного интереса, а потому что, ну, не знаю…. Потому что я нравлюсь тебе? – я изобразила на лице выражение крайнего сомнения в положительном ответе на этот вопрос. Чонгук вдруг очень серьёзно посмотрел на меня, и я услышала тихое «да». Между нами повисла пауза. Мысли, словно гоночные машины, стали носиться у меня в голове, перескакивая одна другую, а сердце начало биться в бешеном ритме. Меня буквально раздирало надвое, потому что разум сомневался в подлинности того, что услышал, и напоминал о грядущих последствиях, а вот чувства отплясывали кадриль. Чонгук подошёл чуть ближе. Взглянув на него, я не обнаружила ни тени сарказма – в его тёмных глазах отражалось спокойствие и уверенность в сказанном. Но я почувствовала со всей ясностью, что стою на краю пропасти, и шанс на то, что бы не оступиться, всё больше стремится к нулю.