Лекарство

— Айрин, мне скоро понадобится личный психолог, если не психиатр. — с переживанием сообщила я своей подруге, лежа на кожаном коричневом диване в её кабинете, пока она сконцетрированно что-то записывала. — Да, брось. Нас же учили быть беспристрастными и… хотя ты этим никогда не отличалась — всегда была впечатлительной. — не отводя глаз от своей писанины, абсолютно спокойно и непринуждённо сказала брюнетка. — Вот, это и сказывается на тебе в виде твоих снов, и судя по всему, теперь ещё и обмороков. — на это я лишь недовольно фыркнула. Со вчерашнего дня в моей голове всё время прокручивались те моменты, которые сопровождали меня в моей потери сознания. Честно сказать, я даже не знаю, что меня больше всего волновало… То сексуальное напряжение, которое сложилось у нас с Розэ или же её последние слова и действия. И вообще! Почему была именно она, а не, ну не знаю, кто-то ещё, в общем. Почему именно эта девушка? Почему так вела себя? Хах, может я желаю от неё такого поведения, ведь это хоть какая-то динамика, в отличие от её привычного состояния. Я совру, если скажу, что мне не понравилась такая Розэ, ещё как понравилась, даже больше… — Ладно, пойду сделаю обход. — мне хоть и не хотелость вставать с этого крайне мягкого и удобного места, но работа ждёт. Айрин, не уделяла мне никого внимания, как двигалась её рука в написании чего-то, так и движется. Иногда такая отрешённость с её стороны слегка подбешивала. За годы работы, я повидала многих психически нестабильных людей, среди которых дети, подростки, взрослые и старики, но близнецы Романовы не были похожи ни на кого. У них складывался довольно интересный тандем. И, вот, я сижу сейчас перед ними в попытках провести с ними занимательную беседу и что я вижу? Оба не проявляют ко мне интерес, словно меня здесь вообще нет. Мария, созерцая белый потолок, лежит, постукивает по стенке какую-то мелодию и шёпотом напевает какую-то песенку. Как бы я не старалсь напрягать свой слух, я не могла расслышать слов, но надо отдать должное — звучало это крайне интересно, красиво, но грустно. Парень лежал на животе, со свисающей с кровати, рукой и внимательно слушал «музыку», наслаждаясь ей. Порой даже подпевал, но и его я также не слышала. Всё это было похоже на мычание. Говорить с ними было бесполезно, поэтому я отдалась моменту, и просто наблюдала в окно, что была прямо напротив меня. — Смотрите, Джису, как бы Вы не стали одной из нас… — вдруг нарушил относительное молчание мужской голос. Ещё один… Они издеваются? На протяжении последних недель мне постоянно намекают на, казалось бы, что-то очевидное и я — дура, не замечаю этого. С другой стороны это умалишённые, и что ещё можно от них ожидать? — Такой же ценительницей грустных мелодий? — довольно уклоничиво ответила я, делая вид, что меня на самом деле не задели его слова. В этот момент на своего брата глянула Мария, они лениво переглянулись и синхронно ухмыльнулись. Мне всегда казалось, что они могут читать мысли друг друга, хм, даже общаться в головах друг друга. — Она мне очень нравится. — моё плечо непринуждённо дёрнулась, показывая им, что в этом нет ничего такого. — Это мелодия не для Вас. — парень мгновенно из положения лёжа перешёл в положение сидя, он глянул на меня с неким осуждением, презрением, в отличие от своей сестры. Та же, смотрела на меня больше с жалостью. — Почему я не могу наслаждаться ей также, как вы? — Потому что Вы не понимаете о чём она! — Влад, сжимал кулаки, я наблюдала, как его костяшки постепенно белели. — Так, объясни мне, пожалуйста. Я хочу вас понимать. — парень в этот момент посмотрела на меня с отвращением. Всё же эти близнецы были очень разными — пока брат злился и импульсивно показывал свои эмоции, сестра в этот момент спокойно продолжала настукивать песенку, не обращая на нас никакого внимания. Но тут неожиданно она заговарила: — Это песня узников. — мой взгляд мгновенно пал на всё также мирно лежащую девушку. — Детей-узников, если быть точнее. — добавила она, продолжая стучать пальцами. — Что за дети?.. — осторожно спросила я. — Которых повесили. — резко отрезал Влад. Он будто бы застыл, сидел обнявши себя и уставился в одну точку. Его мышцы были напряжены, челюсть сжата, а в глазах читалась боль… — Этим как раз таки повезло. — дополнила Мария. Всё это было похоже на те самые знаменитые «записки сумасшедшего». Какие дети? Почему узники? Почему повешенным повезло? Что за бред вообще? — Откуда вы знаете эту песню? — но ответа не последовало, затянулось долгое молчание, в котором я поняла, что больше ничего из них не вытяну. Я стала складывать исписанные мною листы в процессе беседы с ними. Встав со стула, я видимо плохо взялась за папку, что многое повыпадало из неё. Я устало цокнула и принялась их собирать. Но обратила внимание, как близнецы резко и опять-таки синхронно, словно обоженные отпрянули к углам стен и уставились в одну точку. Я проследила за их взглядом, и как оказалось, гипнотизировало их то самое фото, на котором старый состав больницы. Девушка нервно сглотнула и перевела взгляд на брата. Я подошла к этой фотографии и подняла её. — Она вас пугает? — это был риторический вопрос, конечено же, мне был виден их испуг. — Уберите, пожалуйста. — некогда раздражённый мною парень, чуть ли не умолял меня теперь. Я послушно убрала фото в карман своего халата, а на их лицах в этот момент мелькнул намёк на облегчение. — Что именно вас так взволновало? — они повторно взглянули друг на друга, но оставили меня в молчании. Будучи уже в своём кабинете, заполняя некоторые бумаги, у меня в голове навязчиво крутилась эта мелодия. «Песня узников», хм, интересно, что там за текст, ведь как бы я не старалась, не смогла расслышать ни слова.