Лекарство

Вместо того, чтобы проводить свой свободный вечер в компании отдыха и бокала вина, к которому с недавних пор меня пристрастила моя подруга, я сидела за рабочим столом и изучала бывших сотрудников больницы. Мои пальцы перебирали лист один за одним — ничего интересного. Кто-то был плохим работником, кто-то выдающимся, и среди них было крайне мало тех, кто проработал длительное время. Конечно, можно это списать на то, что это та самая «психушка» и всё такое, но даже в моё время работают гораздо дольше, не говоря уже о «тех временах». Вот бы поговорить с одним из них, хотя не думаю, что они бы рассказали что-то стоящее. Я устало запустила руки в волосы и склонилась над очередным листком, и он меня заинтересовал. Это была медсестра, которая была на снимке с коллективом, которую я откуда-то знаю, только вот откуда? Какой день уже задаюсь этим вопросом. Она такая знакомая, но я не могла её встретить вживую. У неё ещё такой взгляд… волнительный? Говорится, что она проработала несколько лет в больнице, и работала бы наверняка и дальше, если бы не скончалась от сердечного приступа прямо на рабочем месте. Жаль… такая молодая, наверняка была хорошей девушкой. Но меня не отпускает чувство, что я её знаю. *** — Джису, Вы очень красивы сегодня. — улыбчиво сказала мне девушка ничуть не смущаясь. — Хм, благодарю… — вот, только я смутилась. Розэ́, наглым образом разглядывала меня с ног до головы, и нет, в этом не было чего-то похотливого, оценочного. Это было какое-то детское любопытство, и это делает её такой милой. Сидит сейчас передо мной на кровати, поджав под себя ноги, искренне улыбается и исследует меня вдоль и поперёк. Слава богу, что я не нахожу в этом чего-то безумного, только пытливость. — Когда Вы улыбаетесь, нравитесь мне гораздо больше. — на этом девушка уже опустила свою голову, дабы я не уловила смущение, что выражалась на её лице. — Ты мне тоже… — это довольно эффективно сработало на Розэ́, чтобы она мгновенно подняла на меня свои очаровательные глаза. Очаровательные? О, Джису, о чём ты только думаешь. Розэ́, уставилась на меня с некой надеждой и знаком вопросом во взгляде. — … когда улыбаешься. — уголки губ у светловолосой, начали постепенно подниматься, и также мои в ответ. Ну, и вот, довольно неловкая ситуация: сидим, улыбаемся друг другу в абсолютной тишине. Я прочистила горло прежде чем заговорить. — Что ещё тебе нравится? — Петь, играть на гитаре, но мне не разрешили её взять с собой. — теперь настроение её улыбки приобрело нечто грустное. — Это… мера предосторожности. — Я понимаю… — Розэ́ слабо кивнула. — Если захочешь, то я буду приносить тебе гитару, но ты сможешь играть только под моим наблюдением. — мне захотелось её подбодрить, что-то сделать для неё, лишь бы не грустила. Почему? Самой бы знать, но мне, правда, было не по себе видеть девушку печальной. У неё отобрали всё и засунули в клетку, из которой, я надеюсь, она выберется, по крайней мере, я ей в этом помогу. Как можно лишить своего ребёнка почти что жизни? Да, я понимаю, что со многими детьми поступают так, у нас целое отделение выделено для них, но Розэ́ слегка выделялась. Она первая, что оставляет неоднозначный след. С одной стороны, вполне адекватная, рассудительная и где-то невинная девушка, но с другой… она знает больше, чем демонстрирует, ведь тогда она заикнулась о том, что я не там «копаю». Да, она что-то знает, откуда — не понятно, но я до сих пор уверена, что она не шизофреник, коей её считают. — Вы правда будете её приносить? — девушка подвинулась к краю кровати и свесила ножки. — Правда. Будем выходить на прогулки и ты будешь играть, но строго под моим наблюдением. — на мои слова девушка быстро закивала, мол, «всё, что угодно, только принеси». — Хорошо, тогда в следующий раз принесу. — Розэ́, широко улыбнулась и слегка наклонилась в мою сторону, но в ту же секунду отпрянула. Что она хотела? На миг в мою светлую головку закралась мысль, что она хотела меня поцеловать… И я даже это представила… Затем вспомнился сон при обмороке, в котором она меня целовала. — С Вами всё в порядке? Вы покраснели. — эти слова вывели меня из моего воображения, и слава богу. — Да… всё хорошо. — то, что я поправила воротник своей рубашки, не остался без внимания светловолосой. Я заметила, как её правый уголок губы приподнялся, образуя ухмылку, но всего на миг, будто бы она не хотела, чтобы я увидела. Это показалось мне довольно странным. Очень странным. — Как ты себя чувствуешь в последнее время? — после этого вопроса, Розэ́, потеряла ко мне всякий интерес, и вернулась в то поведение, с которого у нас началось наше знакомство. Мне ничего не оставалось, как попрощаться с ней и покинуть палату. Выйдя за дверь, я глянула в окошко: девушка схватилась за свою голову, покачивалась и что-то бормотала себе под нос. Меня это, конечно же, напрягло. *** Ночное дежурство — русская рулетка. Никогда не знаешь проведёшь ли ты его бесполезно, то есть без происшествий или же с задоринкой, и что-то да произойдёт. Я не люблю ночное дежурство по одной причине — ночью находиться в больнице невыносимо. Не то, чтобы здесь чудища в дверь скребутся, просто, ночью это место обретает иную атмосферу. Я не пугливая девчонка, но довольно мрачновато. Самое удивительное, что при моей неприязни оставаться на ночь в таком месте, в кабинете я не включаю полный свет, освещающий всё пространство. Нет, у меня всегда включена настольная лампа и только она. Всё в кромешной тьме, и только мой письменный стол попадает под свет. Это всё довольно романтично… было бы, если бы за окном не громыхала гроза и не сверкали молнии. Я откинулась на спинку кресла и сложила руки в замок. Уставилась в окно и подверглась безграничному потоку мыслей. Среди них были и те, что посвящены поцелую с Розэ́. Я попыталась несколько раз отмахнуться от этого в моём воображении, но картинка всё проецировалась и проецировалась. Я так отчётливо запомнила тот поцелуй, будто он был вживую. То, как она себя вела, как смотрела, целовала и касалась… Ох, Джису, кажется ты попала… Я прикусила нижнюю губу и начала прокручивать этот поцелуй раз за разом. Кабинет изредка освещался из-за молний, а по окну постукивали ветки дерева. Мои мысли о ней только усугублялись. Сегодня она так странно себя повела: была заинтересованной, воодушевлённой, смущённой, затем абсолютно безразличной. Конечно, можно было бы это списать на сам вопрос — он неприятный для пациента, и в принципе, ты сама напросилась Джису. Но был момент, который заставляет меня усомниться в этом. После моего ухода, Розэ́, отрицала что-то, бормотала. Не знаю, может это с чем-то другим связано, но выглядело странно и беспокойно. А ещё эта мимолётная, едва ли заметная, ухмылка, которая вызывает чувство тревоги. Дикий диссонанс возникает между светлой искренней улыбкой Розэ́ и, я бы сказала, дикой ухмылкой. Может она притворяется хорошей? Но зачем? Это бессмысленно. Такое было бы рациональнее применять в обычной жизни с какими-то людьми, но не в психиатрической больнице, тем более с врачом. Хотя… может она таким образом избегает ещё больших ограничений? Ох, может я вообще в принципе всё напридумывала и теперь во всём ищу подвох?