Лекарство

Печенье погрузилось в кофейную гущу. Меня всегда забавно умиляло то, как Эмили предпочитала завтракать. Горячий терпкий кофе с тремя ложками сахара и овсяное печенье с крошками шоколада, которое обязательно должно было быть обмокнуто в кофе. Сахар с сахаром в сахаре. Как-то раз я полюбопытствовала у неё, почему изо дня в день у неё один и тот же завтрак, на что она пожала плечами, стрельнула своими зелёными глазками да по-детски улыбнулась. Тогда я выстраивала свои конспирологические-психологические теории, что в её бедном детстве кроме чёрствого куска хлеба не было ничего. Маленькая Эмили завидовала своим сверстникам, которые точили сладости с явным наслаждением. Теперь изо дня в день компенсирует. А может, это было единственное воспоминание о её матери. Теорий у меня было много. Эмили была милой девушкой, очень заботливой. Мне всегда грело душу наблюдать за тем, как она возится с детьми из детского отделения. Маленькие сорванцы всегда неслись к ней, только завидев. Они её очень любили, а она в них души не чаяла. И каждый раз, когда дети покидали больницу, у неё внутри что-то обрывалось. Это было не этично с профессиональной точки зрения такая привязанность, но её можно было понять. Главврач всегда смотрела на это с некоторым недовольством или даже презрением, но всегда отмечала её умелое взаимодействие с детьми. Только идя с Эмили за руку, они соглашались на процедуры. Только она их могла успокоить, уговорить. И только она потом их поддерживала после всего. Конечно, могли бы обойтись и без неё, но это долго и затруднительно, потому главврач всегда её ценила, хоть и нехотя. — Ты какая-то молчаливая сегодня, — сделала ей замечание. — Просто задумалась, — её пальцы вновь опустили печенье в кружку, — меня пугают новые процедуры для них. Хотя бы потому, что ничего о них не знаю. А если они пострадают? — Не волнуйся об этом. Мы просто попробуем новый метод, не более того, — но волноваться стоило. Наша многоуважаемая всеми начальница обратилась ко мне, как к заведующей детским отделением, не с просьбой, не с вопросом, а с приказом. Она доверила мне куда более подробную информацию о том, что она задумала, в отличие от других свои подчинённых. Не знаю, чем это было вызвано: личной симпатией или же моим отличным профессионализмом. Не могу сказать, что эта женщина мне нравилась, но я ей восхищалась. Она была лучшей в нашей сфере, была исследователем, была учёной, была гением. И пусть то, с чем она ко мне обратилась, вызывало у меня крупные сомнения, я согласилась. Хотя разве был у меня другой выбор? Взглянула на время. Пора. Мы с Эмили двинулись к палате двух мальчишек. Но нам нужен был один. Эмили заметно мяла пальцы в своих переживаниях, на что моя рука в поддержке легла ей на плечо. Она слабо улыбнулась. Но это ей никак не помогло. Дверь открылась, и мальчики сразу подбежали к девушке. Оба набросились с объятиями. Внутри меня зарождалось неслабое беспокойство. Я знала, что с одним из них будут делать. Знала, что это никогда не практиковалось. Знала. И мне было страшно. Но это могло стать прорывом в психиатрии. Революцией. А каждый революция — это жертва. Эмили взглянула на меня с вопросом. Я кивнула. Она обратилась к одному из мальчишек, мягко потрепав его по волосам, и попросила пойти с ней. Мальчик с каштановыми волосами с недоверием глянул на меня. И в его глазах было нечто такое, от чего мне хотелось бежать. Я не могла смотреть. Мне было стыдно. Мне было жаль. Эмили вложила в свою ладонь маленькую ручку, глянула на меня и повела на выход. Коридор был длинный. Настолько, что начинал нервировать даже меня. Я слышала о том, что под больницей существует ещё два подземных этажа, но считала это всё выдумками. Байками, что травят наши санитары для запугивания новеньких. Теперь же я наблюдала не забытый богом обшарпанный подвал, а хорошо оснащённый этаж. Будто его и вовсе не коснулось время. Зайдя в один из залов, нас встретила широкая улыбка начальницы. Она была искренней, но от этого не менее пугающей. Честно говоря, поёжилась от этого не только Эмили, но и я. Что уж говорить о мальчишке, что спрятался за спину медсестры. — Рада тебя видеть, Кристиан, — слегка наклонилась она, пытаясь словить напуганные детские глазки, — не бойся, — выпрямилась женщина, поймав карие глаза в свои цепкие руки, — мы с тобой подружимся. *** — Тшш, спокойно, — успокаивал её мягкий голос, когда я резко вскочила. Боль ударила мне в виски. Её рука легла мне на плечо. — Кошмар? — беспокойно спросила Розэ. Я лишь кивнула. Всё было не так. Абсолютно всё. Этот чёртов сон, который, как и остальные, заставляет меня нервничать. Который, как и остальные, насмехается надо мной. Сон, в котором я видела мальчика, так похожего на того, что видела день назад. Девушку, что так похожа на ту, что забирала того мальчика. Я уже без понятия, где живые, а где мёртвые. Всё было не так. Пациенты, то и дело мне намекающие на что-то, что я не замечаю и упрямо пропускаю. Или же они так же, как и мои сны, насмехаются надо мной, издеваются. Пациенты, которые что-то знают. Или же умело манипулируют. Пациенты, которые раньше такими не были и в одночасье все как один стали подозрительными. Или же были, только я этого не замечала. Было не так. Эта новая начальница, что так неожиданно свалилась на голову, только добавляла проблем. Проблем для всех. Айрин, что изо дня в день становилась непохожей на себя. Моя циничная, прямолинейная подруга с ухмылкой на лице превращалась в нечто серое, грузное, несчастное. Розэ. Девушка, которая лежала сейчас рядом со мной. Девушка, которая меня успокаивала. Которая вчера стаскивала с меня одежду, жадно целовала. Девушка, что была настолько странной, насколько прекрасной. И сейчас мы тесно лежали на одном диване. А она моя пациентка. Так не должно быть. Но так есть. Всё было не так. И мне это не нравилось. Словно я потеряла контроль. Безвольно плыла туда, куда плыли все. — Мне тоже снятся кошмары, — пожала она плечами. — Не такие, как мне — наконец, она привлекла моё внимание. — Что тебе снится? — Разное, — увела свой взгляд, гадая надо ли мне ей рассказывать или нет, — не считай меня сумасшедшей только, пожалуйста. Розэ кивнула. Я ожидала, что она отпустить шутку или как минимум усмехнётся. Но этого не было. Мне стало полегче. Мне хотелось рассказать. Не потому, что я ей доверяю. Не потому, что она мне нравится. Не потому, что у нас была близость. А потому что она была единственной, кому я могла об этом сказать. Я знала, что она поймёт. По-крайней мере, я надеялась на это. — Уже долгое время мне снятся сны об этой больнице. О её пациентах, работниках. И это не обычные сны, они не о том, что происходит сейчас. Я… — без понятия, как о таких вещах рассказывать, ведь это такой абсурд. Розэ взяла мои руки в свои. Прищурилась. — Мне будто снится прошлое этого места. В каждом сне я на месте кого-то: то пациент, то работник. Эти сны меня меня напрягают, Розэ, — тяжко вздохнула, — они настолько стали влиять на мою жизнь, что мне уже мерещатся страшные вещи. — Что ты видишь? — её голос был серьёзен. Она мне верит? Или хочет утвердиться в моей сдвиге по фазе. — Один раз мне показалось, что я видела мальчика там, — кивнула я в сторону окна, — повешенным на дереве. Это была просто галлюцинация, я уверена… — Ты их видишь, — перебила она. — Нет. — Это не вопрос, Джису. Повисло молчание. Я не знала, как реагировать. — Я их тоже вижу, — Розэ смотрела мне в глаза и я не понимала, что в них вижу: сочувствие, понимание или же сумасшествие, — они мне тоже снятся. — Кто они? — Жертвы.