Добро пожаловать в Цирк!

      Размеренный стук колес дарил хлипкое, почти еле заметное спокойствие в их тревожные мысли и помутнённые души. За окном бушевала метель, что неслась вслед за их поездом уродов, – как физических, так и моральных,– избитых жизнью до кровоподтёков и трещин в рёбрах, вселившей реальные кошмары в некогда розовые сны. По всему вагону слышались разговоры, тихие мужские всхлипы, причитания и истеричный женский смех, – несчастные люди, думающие, что нашли здесь свой дом, а среди таких же, как и они – семью.       «В цирке важен не смех – успех, вот что действительно важно…», – парень сидел на боковушке задрипанного плацкарта и смотрел в окно, где вечерело. Зимние пейзажи быстро сменяли друг друга, оставаясь при этом удивительно похожими. Словно весь поезд заледенел на одном месте и ехать никуда не собирался. «Скорее всего, это из-за метели», – слабый отголосок логики уставшего сознания решил всё же показать себя. Но мысли артиста были забиты совершенно другим. Он чувствовал, что «заледенел» давно и, кажется, «отледенеть» обратно у него никак не получится.       Курить в вагоне было запрещено, однако актёров цирка сейчас это мало волновало. Проводница, тучная и до жути измотанная женщина, плюнула на это после первого часа просьб, уговоров и угроз правоохранительными представителями магического порядка, и лишь ходила туда-сюда, иногда предлагая всем чай. Ее напарница – совсем еще молоденькая худосочная и краснощекая девица по имени Аленка, решила последовать примеру старшей коллеги и вовсе не высовывалась из своей укромной каморки. Шастун был как все: он тоже курил в вагоне, не находя в себе силы сдвинуться с места. У кого как, а у него импровизированной пепельницей служила разрезанная напополам пластиковая бутылка из-под лимонада. Русская смекалка, мать её.       Растрепанные светлые волосы постоянно лезли в глаза, трехнедельная щетина колола лицо, а в горле неприятно першило, предвещая возможную ангину с его пофигистичным отношением к своему организму – все это в данный момент порядком раздражало парня. Колючее, мерзкое чувство нарастало, сворачиваясь в огромный ком слов и ощущений, что лавиной могли обрушиться на окружающих. Но они привыкли и даже уже не осуждали, ведь сами являлись заложниками идентичного положения.       Шастун ехал в город с тлеющей внутри надеждой: там не будет его старой копии, которую он оставил (считай бросил) три года назад. Внутри начинало все напрягаться от мысли, что такая возможность все же есть, пусть даже малейшая. Видеть прошлого себя, – более вдохновленного и счастливого, – не хотелось. Смотреть на родные места и узнавать незнакомые–знакомые лица, что насильно заставляли пробудиться глубоко закопанные воспоминания, было невыносимо. Антону банально стыдно перед прошлым «я», которому он дал обещание стать лучше и еще счастливее.       Шастун обратил внимание на своего друга. Тот сидел напротив и крутил деревянную куклу в руках, пытаясь найти в ней изъяны о которых она ему постоянно трещала. Алина кукла вредная, со своими прихотями и недовольствами, и они, если честно, достали всех. Роль Позова в их магическом цирке – чревовещатель, что для Антона всегда казалось жутким зрелищем. Димка вообще отличался от всех чрезмерной серьезностью и стойким духом. У него никогда не было истерик, зато всегда находились дельные советы, когда они случались у Антона; он смело мог высказать все свое недовольство директору цирка. За это его уважали, иногда боялись и никогда не перечили. Для Шастуна он был оплотом поддержки и спокойствия.       – Не смотри на меня так, дыру же прожжешь во мне, загорюсь еще, – Позов посадил Алину на столик и уже обращался явно к ней. – Ну не могу я найти термитов, о которых ты говоришь. Остальных насекомых деревоедов тоже нет. Их просто нет, понимаешь?       – Нет, это ты не понимаешь! Я их чувствую, они точно есть. – Алина показательно закатила глаза и поправила рукой свои золотистые локоны, которые, к слову, выглядели совсем как настоящие. Ее актерскому таланту мог бы позавидовать каждый артист погорелого театра.       Она вообще выглядела настоящей. Не смотря на то, что кукла сделана из дерева, магия сглаживала все неровные углы, выемки около рта и кривые разрезы возле глаз. Для обычных людей, не видящих магию, всегда оставалось загадкой, как Алина разговаривала и двигалась. Антону все равно было жутко, а ведь он знал.       – Алина, ты - кукла. Ты не можешь чувствовать, у тебя нет нервных окончаний и вообще… Ну, Тох, хоть ты ей скажи!       – Эээ… – Шастун посмотрел сначала на куклу, чьи чувства задеть себе дороже, затем на Позова и снова на куклу. – Знаешь, мы ведь все тут того… Ну, необычные. Магия, все такое. Так что может она чувствует?       – Да ну тебя.       Круглые очки Димы съехали на кончик носа, а брови слегка нахмурились, отчего на лбу выступили морщинистые складки. Обычно он не злился и не обижался, но иногда таким образом показывал свое недовольство. Антон же просто предпочитал не вставать на чью-либо сторону, лишь в редких моментах поддерживая Алину. Она все же девочка, пусть и не живая.       А кто здесь вообще живой?       Вопрос, казалось бы, простой. Вот только в простоте всегда была своя сложность. Есть у них в цирке вампир Василий, – тот еще французский интеллигент, – так он вроде бы мертвый, а живее всех живых. Он и Первую Мировую прошел, и в революции 1917-го года участвовал, во Второй Мировой так вообще был лучшим другом Сталина. Просто на фотографиях не получался в виду природы вампирской. Вот и не запомнился никому.       «– Спорт - это сила! Только чистейшая кровь домашних животных, содержащихся на всем натуральном! Никаких консервантов и биодобавок!»       Антон сравнивал его с Амвросием Амбруазовичем Выбегалло* из популярной повести Стругацких. Разве что этот эксперименты над собой ставил. Однако есть такие, как сам Шастун: кровь по венам бежала, сердце работало словно бессмертный пони, но в глазах царствовала мертвая пустота. Ты вроде бы жив, но это не точно.       Он работал фокусником в цирке «Лабиринты Минотавра» три года, за которые раздал себя по кусочкам за долги, совершенно ничего не оставив за худыми плечами. Сколько здесь работал Позов – представить страшно. Тот никогда не рассказывал, как и почему он здесь оказался. Антон не спрашивал. В этике их работы это было не принято, хотя жутко интересно.       «Поэтому-то так страшно возвращаться в Воронеж...», – светловолосый даже думать над этим толком не хотел. Думать вообще вредно. Говорят, от этого со временем прозрение в жизни открывается, а с ним и много проблем. Проблем же Шастуну хватало.       – Привет полуживым и полумертвым! Кто из вас кто, решайте сами. – Матвиенко по своему обычаю появлялся неожиданно. Он словно открывал щель в пространстве, благодаря которой выходил в любой точке мира. Поговаривали, что он действительно так может и даже однажды пытался сбежать из цирка, однако, директор его мигом приволок обратно. С тех пор на Сереге висят невидимые кандалы, удерживающие его здесь, в самой натуральной тюрьме.       Антон в это не то, чтобы не верил, просто относился скептически. Матвиенко же на эту тему шутил.        « — Кто знает, жизнь - шутка странная, в ней может произойти все, что угодно. Особенно, если это касается магии».       – Чего такие кислые? Скоро наконец приедем! Подышим свежего воронежского воздуха! Шаст, мы же тебя там подобрали? – Сережа, отодвинув чужой матрац, присел на край нижней полки. – Покажешь, чего как там? Есть место, где можно подцепить хорошеньких дамочек?       – Тебе лишь бы дамочек и подцепить, мудень!       Все резко обернулись на девушку в голубеньком халатике. Она с вызовом смотрела на мужчину с хвостиком (мудочина, как Юля его называла по обыкновению). Что происходило между ними двумя никто не знал. Все только видели, как с каждым днем сильнее разгорался огонь ненависти у Топольницкой по отношению к Матвиенко. Он же смиренно принимал ее удар. А что он может сделать девушке, которой, кажется, жизнь сломал? Когда Юля все же ушла к себе, пнув перед этим хорошенько Сережу, напряжение спало. Последний сразу вернулся в свое обычное веселое состояние, будто до этого момента ничего не произошло.       Антон всегда поражался его оптимизму.       – Кстати, Алина, я такую историю от ребят услышал! Она касается кукол чревовещателей. В общем, была одна служанка, которая…       – Ой, Матвиенко, отвали. Не хочу я слушать твои истории. Юлю вон обидел, а теперь меня напугать пытаешься. – Алина презрительно посмотрела на него, на сколько ей позволяли ее кукольные глазки.       Антон хотел лишь одно: заснуть и никогда не проснуться, пусть даже в этом поезде.

Работать в магическом цирке ужасно весело. Кого здесь только не встретишь: заблудшие души посетителей, достаточно заебавшегося жизнью фокусника, привязанного обещанием фаерщика, загадочного чревоугодника, жонглеристку с разбитым сердцем и склеенным наспех, чтобы хоть как-то людям в глаза смотреть и улыбаться. В магическом цирке работать весело, от того и ужасно. Добро пожаловать!