3.
7 апреля 2020 г., 14:01
За все три года, что Антон работал в цирке, неизменным оставалось одно – эмоции их зрителей. Они переливались так, словно осколок стекла попал под лучи весеннего солнца и теперь на ближайших поверхностях расцветала новая радуга несовершенного мира. Это, наверное, единственное, что нравилось фокуснику в своей работе. Дети радовались ожившей сказке, а взрослые на краткий миг вновь начинали в нее верить. Шастун и сам забывал, что все бутафория.
Стоя за красной ширмой и наблюдая через небольшую щелку, как воздушные акробаты выполняют очередную связку своих движений в воздухе, Антон забывал дышать. Он прекрасно знал, что их подстраховка – это магия, благодаря которой они не упадут и не разобьются. Однако мурашки по коже бегали все равно. Елена и Вадим всегда держались вместе, где бы они не были: на земле или в воздухе под самым куполом цирка. Фокусник в какой-то мере даже завидовал их спокойствию и доверию друг другу, что являлось важным элементом в их работе.
Как-то Антон, еще в первые недели пребывания в новом месте, спросил их о том, как они оказались в цирке. Вадим тогда по-дружески похлопал его по плечу и замотал головой, а Елена лишь печально улыбнулась. В тот момент он и понял, что спрашивать о чем-то таком здесь не принято. С тех пор Антон никого не донимал. Было неловко снова наткнуться на подобную реакцию со стороны – вопросы о прошлом резали не хуже, чем хорошо заточенный нож.
Артисты закончили свое выступление и поклонились под шквал аплодисментов. Следующим выступал он. Не то, чтобы Антон сильно волновался, – за все время работы он, в принципе, привык, – но руки как назло потели, а сердце начинало биться с удвоенной силой. Он удивительно быстро стал потрясающим фокусником-иллюзионистом (фокусы и иллюзия – шутка интересная). Этому был удивлен даже Шеминов, который первое время его обучал.
«Скорее всего, в тебе уже были зачатки магических способностей», – мужчина задумчиво почесал подбородок.
Сделав пару вдохов и выдохов, он широко улыбнулся и сделал шаг вперед – занавес открылся.
Вы когда-нибудь видели, как горят сердца людей? По цвету горящего сердца можно было определить, в каком состоянии пребывал человек. Алый или оранжевый – счастье, оттенки голубого означали разные периоды печали, фиолетовый отвечал за беспокойство, а глубокий синий – страх за свою или чью-то жизнь. Так и находили себе новых людей, смотря на их цвет. Все артисты цирка имели разные градации синего. Здесь никто не был счастлив. Страх заменял им кровь.
Первым делом он снял свой цилиндр – парень полностью соответствовал стереотипу о том, как должны выглядеть фокусники, – и поклонился. Повсюду послышались хлопки и вздохи предвкушения. Ему ничего не оставалось кроме, как продолжать обворожительно улыбаться и всем своим видом утверждать, что магия существует.
Антон, конечно, мог просто вытащить пару кроликов из шляпы или достать из-за пазухи цветы, или еще что-нибудь в этом духе, но это порядком надоело, хотелось чего-то необычного для себя и для искушенного зрителя. Поэтому сегодня он решил поэксперементировать над своим выступлением. Благо, директор согласился. Ему вынесли высокий стол на колесиках, накрытый темной плотной тканью, и огромный ватман, прикрепленный к металлическим рейкам.
Шастун еще раз обвел взглядом всю публику, убеждаясь, что все их внимание обращено на него. Большинство людей, – особенно дети, – внимательно оглядывали его с ног до головы и обратно, ожидая чуда. Некоторые взрослые на передних местах поглядывали на часы и покусывали губы. Спешили куда-то, наверное.
Парень хотел было уже начать свое представление. Вот только он невольно «споткнулся» на каком-то парне, сидящем во втором ряду. У него сердце было не то, что синее, оно светилось черным, а в почему-то знакомых глазах читалось безразличие. И это даже пугало. Антону стоило огромных усилий отвести от него взгляд и продолжить выступление.
Фокусник приподнял ткань, чтобы зрители убедились – под ней ничего нет. Он резко ее сдернул и на пустой столешнице мгновенно появилась черная ваза средних размеров с небольшими оранжевыми цветами, и самый обыкновенный кухонный нож. Антон вытащил цветок и покрутил его в руках, а после подошел к рыженькой девушке на переднем ряду и дал потрогать.
– Настоящий?
– Да, – она утвердительно кивнула и вернула обратно, смущенно улыбаясь.
– Замечательно.
После того, как цветок вновь оказался в вазе, зал неожиданно погрузился в темноту. Остался один-единственный луч света от прожектора, который был направлен в сторону артиста. На огромном ватмане задрожали тени от предметов напротив. Антон специально провел ладонью по листку бумаги, тем самым показывая, что на нем ничего нет, и после взял нож в правую руку. Острием холодного лезвия он неожиданно для всех проткнул силуэт прицветника – живой кусочек растения начал медленно рассыпаться, превращаясь в серебряные крупицы.
Может быть это не было так эффектно, но это было красиво.
Шастун повторил так со всеми прицветниками, пока не добрался до полураскрытых бутонов. После каждого срезанного на натянутой бумаге лепестка отдельно, настоящие в это время облетали один за одним. Вскоре от цветов ничего не осталось, кроме серебристого песка на полу манежа. Антон чувствовал восхищенные взгляды и слышал восторженный шепот людей. Он схватил вазу и со всей силы бросил на пол. Вместо ожидаемых осколков по всему залу разлетелась мерцающая пыль, которая буквально зависла в пространстве. – Вот сейчас вы увидите настоящее волшебство! По щелчку длинных пальцев пыль превратилась в голубых бабочек, а из песка на полу выросли новые цветы – ничем не хуже предыдущих. Зал ликовал.***
– Ну как? – Вроде неплохо. Антон громко плюхнулся на стул рядом с чревовещателем в углу гримерной комнаты и откинул цилиндр вместе с пиджаком в сторону. Усталость растеклась по всему тощему телу парня. Даже такое, казалось бы, небольшое выступление отнимало кучу физических и моральных сил. Дима понимающе хмыкнул: похожее состояние после выступления было практически у всех. Даже Алина захотела отдохнуть в своем домике-сундучке, поэтому они сейчас могли спокойно посидеть в тишине или тихонько поговорить. – Слушай, Дим, ты же видел того парня? – Шастун все никак не мог выкинуть из головы незнакомца. Такое он видел впервые. – Ты про того, что сидел во втором ряду? – Позов во время своего выступления тоже подметил столь странное явление. Антон кивнул. – Видел. Стас не упустит такого. – Мужчина нахмурил брови. Такая идея ему не прельщала: еще одним чудиком больше. – Это невероятно отчаянные люди, понимаешь? – Вот это-то и пугает. Вдруг он уголовник какой? – Ты себя-то вспомни, уголовничек, – Дима усмехнулся, – у самого почти был иссиня-черный цвет. – Не напоминай, а, – парень тяжко вздохнул.– Я почти забыл. Шастун бессовестно врал. Он прекрасно знал, что некоторые события нельзя перечеркнуть по одной лишь собственной прихоти. Та история, которую он пытался забыть, тонкими ядовитыми иглами врезалась в подсознание и отравляла его реальность; оставалась там навсегда. Самое страшное, но зато правдивое, вернись Антон в прошлое – поступил бы точно также. Даже спасение нашел бы не иначе, как в цирке. Но такой судьбы он не пожелает никому. Антон поймал себя на мысли, что не прочь найти того парня и просто по-человечески поговорить с ним. Ведь слова для того и нужны, чтобы говорить, так? « – На одном альтруизме не выживешь, Тох, – хриплый голос был полон жалости к парню и какой-то отцовской любви. – Либо ты, либо они.» Дима будто бы прочел его мысли. Он неожиданно хлопнул кулаком по его острой коленке, намекая, что думать об этом не стоит. Кто его знает, может все обойдется. «Может и обойдется...», – Шаст кивнул и внимательно посмотрел на своего друга. Позов был не намного старше него самого, но вот в светло-карих глазах читалась свойственная старикам усталость. Дима выглядел жутко утомленным. Антону оставалось только посочувствовать.***
Никогда не знаешь, когда наступит та самая точка невозврата, после которой нормальная жизнь перестанет существовать. Для кого-то это может оказаться непосильным периодом, когда как в целом круге неспокойной жизни не появится даже малейшей трещины. Арсений находился в самом центре этой точки. Огромную дыру в своей спокойной и размеренной жизни он заметил далеко не сразу – стоило последней вуали исчезнуть с его глаз, как она предстала перед ним во всей своей устрашающей красе. Доски и молоток с гвоздями уже не спасали, а непрекращающийся ряд событий ослабевал в нем желание бороться. Его жизнь была полна оттенков цвета кофе, солнечного смеха и нежного взгляда. Однако сейчас он сидел на полу в отвратительно холодной съемной квартире, где все насквозь пропиталось серым, и пил дешевый алкоголь из магазина за углом. Помутненный взгляд время от времени натыкался на фотографию в рамке на рядом стоящей тумбочке, – там он был счастливым и улыбался так, что солнце бы с ним поспорило за первенство, – и вызывала она приступ тошноты. Перед глазами поплыли засвеченные моменты из прошлого, вызывая головную боль. – Думаю, Вам нравится сидеть вот так, господин Попов, и доводить себя до такого состояния, – неожиданный мужской голос заставил Арсения вздрогнуть, – когда ни жив, ни мертв. – Кто вы? – Арс с большим трудом заставил себя сконцентрироваться на неизвестной фигуре. – Как вы здесь оказались? Я не закрыл дверь? – Как много вопросов, но прежде, чем я отвечу на них, может по чашечке кофе? – Незнакомец помог Арсению подняться (считай насильно поднял) и усесться на ближайшее кресло. – Минуточку. Мужчина ушел на маленькую кухню. Сил препираться не было, поэтому Попов молча ждал. Он не скрывал от самого себя – надежда на то, что его убьют, имелась. Через несколько минут шебуршания и звона посуды, неизвестный вернулся с двумя чашками ароматного черного напитка. Арсений знал точно: никакого кофе у него дома не присутствовало. Чашку взял он с настороженностью. – Не бойтесь, господин Попов, никакого яда там нет. – Незнакомец поставил стул напротив хозяина квартиры и сел сам. – Хотите поменяемся? Да и если бы я хотел Вас убить, то сделал бы это давно. – Мужчина примирительно улыбнулся. – Меня зовут Станислав Шеминов. – Его глаза блеснули так, словно он хищник, высматривающий свою жертву. – Как вы сюда попали? Я вызову… – Вы действительно не закрыли дверь. А полиции не надо, я пришел просто поговорить. – Тон, которым говорил Шеминов, резко контрастировал с тем, что читалось во взгляде. Он был обходительным и учтивым, словно перед ним сидел Граф Попов, а не алкоголик с замашками на свою смерть. – Я директор цирка, в котором Вы сегодня были, и у меня есть к Вам предложение.
