Страстное танго со Смертью

Я знаю, что когда-нибудь это всё станет просто историями, наши фотографии станут старыми фотографиями, а все мы станем чьими-нибудь мамами и папами. Но сейчас это ещё не истории, это происходит. Я здесь. И я… смотрю на него, потому что он прекрасен. Я чувствую это. В какой-то момент ты понимаешь, что ты — это не грустная история, ты жив. И ты стоишь и смотришь на огни и на всё вокруг, что заставляет тебя удивляться, и ты слушаешь звуки прибоя и идёшь по дороге с человеком, которого любишь больше всего на свете. И в этот момент, клянусь, мы — часть вечности. Стивен Чбоски — книга «Трудности жизни изгоя». Цитата немного переделана для соответствия данной работе)

∆∆∆

      Думать было донельзя тяжело, Гарри не понимал, кто он и где находится: он будто тонул в вязком, засасывающем его тело болоте, но не мог пошевелить даже пальцем, чтобы попытаться из этого болота выбраться. Все мышцы ослабли, и он с трудом смог приоткрыть глаза, но это усилие было настолько тяжело, что единственным возможным и желанным выходом было просто их закрыть.       Он не слышал, как пришедшие наконец порядком израненные Северус и Том — «что случилось?» — эта мысль проплыла где-то на краю сознания, не зацепив ни одной внутренней струны — сражаются с почти обессилевшим Дамблдором; не чувствовал, как продолжает хрипеть сорванным от криков горлом из-за непрекращающейся боли; будем честны, он даже боли уже не чувствовал. Он не смог ощутить ни ласковых знакомых рук, поднимающих его над землёй, ни неприятное перемещение аппарацией, ни того, что его аккуратно уложили на мягкую постель — в противовес холодной, твёрдой земле.       Он будто дрейфовал в вязком, пустом Ничто, одинокий, не помнящий самого себя и не понимающий, где и каким образом он оказался. Тело не чувствовало ни холода, ни тепла, движения были замедленными, и для каждого из них требовалось такое усилие, после которого Гарри не мог контролировать своё тело вовсе.       Где-то в глубине Гарри помнил рассказы тех людей, которые очнулись после комы и поведали остальным, что с ними в тот момент было. Некоторые видели сны, в которых они хотели бы остаться навсегда, некоторые — кошмары, из которых не было выхода; кто-то говорил, что слышал, как с ним разговаривали его близкие, как включали ему музыку, читали сказки или новости. А Гарри не слышал и не видел ничего, и в своей персональной темноте он был абсолютно одинок.       И первым вернулся вовсе не слух, нет, а осязание. Он почувствовал, что голова его немного приподнята по сравнению с остальным телом — подушка? — почувствовал, что сверху его что-то придавливает к постели — наверняка одеяло! — как руки, ноги и туловище обмотано сдавливающими бинтами — и как хотелось от них избавиться, вы бы знали!       Рука не послушалась его, когда он захотел поднять её для того, чтобы размотать хотя бы один бинт — он только вздохнул глубже, когда после этой попытки по всему телу разлилась слабость.       А затем он почувствовал, как к его щекам прикасаются чьи-то горячие, сухие ладони, но не смог ни открыть глаза, ни услышать того, что ему говорили; после этого его губ коснулось прохладное стекло гранёного фиала, и он, сглотнув вязкую слюну и безвкусное зелье, провалился обратно в темноту — уже не пустую и безжизненную, а в такую, в которую человек проваливается во сне.       Со вторым пробуждением вернулся слух, но Гарри всё ещё не мог пошевелиться — сил не хватало даже на то, чтобы приподнять веки, не говоря уже о чём-то большем. Тогда, будто сквозь толстый слой ваты или перины, он смог уловить тихий, шепчущий голос и почувствовал, что его левая ладонь заключена в мягкий плен чужих рук. — ...Братья были уже на середине моста, как вдруг смотрят: стоит у них на пути кто-то, закутанный в плащ. Это была Смерть, и она была рассержена... Очень рассержена...       Он почувствовал, как тяжело напряглись его лицевые мышцы, и вдруг понял, что улыбается — едва уловимо, совсем бледно и слабо, но улыбается. И Северус, сидящий подле его постели, улыбнулся тоже, прерывая сказку в самом её начале. — Я люблю тебя, поправляйся скорее, — тихо шепнул ему он и коснулся в кратком поцелуе его костяшек на той руке, которую держал в своих, после чего еле слышно продолжил: — ...Но Смерть была хитра: она притворилась, будто восхищена магическим мастерством троих братьев, и предложила каждому выбрать себе награду за то, что они смогли перехитрить её...       Слушая глубокий, выразительный голос, Гарри уплыл обратно в темноту на последних словах: — ...Встретил он Смерть как давнего друга и своей охотой с ней пошёл, и как равные ушли они из этого мира...

∆∆∆

      Гарри слышал, как за окном негромко чирикают птицы, и чувствовал, как на его лицо и шею падает согревающий солнечный свет; он чувствовал, что может наконец двигаться, и первым делом он приоткрыл глаза, медленно, давая им привыкнуть к дневному свету. В солнечных лучах, просачивающихся сквозь небольшую щёлку между шторами, размеренно танцевали маленькие пылинки, а крохотные солнечные зайчики, отбрасываемые многочисленными флаконами, стоящими на тумбочке, тихонько затаились в стыке между стеной и потолком.       Он приоткрыл губы и жадно глотнул свежий воздух, до отказа заполняя им лёгкие; зачесался нос, и он попытался поднять руку, чтобы почесать его, но правая совсем не слушалась, а левая будто бы была придавлена чем-то, и Гарри перевёл взгляд влево, и не в силах был сдержать слабую улыбку, увидев склонившегося к его постели Северуса.       Мужчина спал, крепко сжав ладонь Гарри — как будто боялся, что тот может исчезнуть, если он вдруг отпустит его — и уложив голову на его руку, и повёрнутое к юноше лицо было уставшим, осунувшимся и бледным. Гарри на пробу дёрнул пальцами, и улыбка на его губах расцвела ещё сильнее, когда он взглядом пересёкся с сонными тёмными глазами мужчины, подорвавшимся от малейшего движения.       Он прочистил горло: — У меня нос чешется, отдашь мою руку обратно? — его голос был хриплым, каркающим, и эта короткая фраза оставила после себя тянущую, несильную боль где-то в глубине гортани. — Гарри.., — сипло прошептал Северус, неверяще вглядываясь в тёплую зелень родных глаз, а после протянул руку к его лицу, дрожащими пальцами касаясь щеки и прослеживая ими улыбку на чужих губах. Он притянул левую ладонь Гарри к губам, оставляя в её середине мимолётный поцелуй, а затем осторожно почесал его нос и тихо, счастливо улыбнулся: — Очнулся.       А дальше были Томас, Драко и Теодор, вырвавшиеся из стен школы сразу же, как до них дошло отправленное совой письмо о том, что Гарри пришёл в себя. Были сбивчивые рассказы о том, что произошло за те две недели, которые юноша провалялся в беспамятстве — самым большим ударом стало то, что Томас под Оборотным зельем заменял Северуса на посту декана и профессора ЗоТИ. Гарри рассказали, что они связались с гоблинами, и те помогли прикрыть его отсутствие в школе — они прислали на имя Директора письмо о том, что «мистер Поттер будет проходить курс лечения после продолжительного стресса», и что неизвестно, сколько по времени будет длиться этот курс.       Были Дамблдор и Грин-де-Вальд канувшие в небытие; никто так и не узнал, кем являлся Альбус на самом деле и под чьей личиной он скрывался последние неполные полгода. Было неудовлетворение, вызванное тем, что им не удалось справиться со своей задачей и развенчать культ личности великого интригана, но Северус сказал, что им вполне хватит и того, что они наконец избавились от него — окончательно и бесповоротно.       Был также короткий, лишённый подробностей рассказ о том, как на Северуса и Томаса напали, когда они были в маггловском городке, и как из-за этого они потеряли драгоценное время. Северус, который во время рассказа отвёл глаза в сторону и лишил голос эмоций, потом ещё долго винил себя в том, что он не смог вовремя почувствовать натяжение связи и просьбу о помощи.       А после всего этого был долгий курс реабилитации. Гарри заново учился писать правой рукой, обожжённой магическим пламенем, на которой теперь навсегда останется жуткий огромный шрам; он заново учился ходить, потому что две недели комы не прошли впустую — он ослабел, очень сильно, и теперь, к тому же, немного прихрамывал на правую ногу. Северус, однако, обещал, что через некоторое время хромота уйдёт, и Гарри склонен был в это верить.       Кровное проклятье, насланное Дамблдором, тоже сделало своё злое дело: на ближайшие годы — пока Северус не найдёт лекарство — юноша был ограничен в физической активности. Это было из-за того, что, когда Северус и Томас наконец добили Альбуса, они обнаружили, что многие кости юноши были раздроблены, и они чудом успели купировать проклятье до того, как оно дошло до позвоночника и черепа. Кости были выращены новые, но организм Гарри исчерпал себя в способностях к исцелению, и они были ещё слишком хрупки.       В Хогвартс Гарри явился только к первому дню экзаменов, но каждый вечер неизменно продолжал камином переноситься в Блэк-хаус — дома, как известно, и стены помогают, а здесь была ещё и родовая магия, которая как могла поддерживала своего хозяина.       А после был седьмой курс, спокойный, плавный, наполненный только уроками и заботами об оценках и предстоящих Ж.А.Б.А.. Гарри, наплевав на общественное мнение, открыто сблизился с Драко и Теодором, и против чужих косых взглядов и ядовитых языков они выступали единым фронтом.       Рон Уизли перестал обращать на Поттера внимание, Гермиона после многочисленных, но пустых попыток вразумить Гарри, отчаялась и вплотную занялась учёбой, после окончания школы планируя уехать в Америку и поступить там в магический университет. Невилл так и не оставил попыток вновь подружиться с Гарри, и тот оттаял только к окончанию учёбы, пообещав Лонгботтому отвечать на все письма и изредка встречаться для упрочнения дружеских отношений.       Томас наконец избавился от всех тех, кто примкнул к нему только ради наживы, сдав всех поголовно в Аврорат, и оставил при себе только тех, кто мог быть полезен в его борьбе за пост Министра Магии. Забегая вперёд, можно сказать, что ровно через семь лет после того знаменательного (но так и оставшегося неизвестным широкому кругу лиц) боя меж столпов Стоунхенджа, Магическая Британия обрела прекрасного и мудрого главу в его лице.       А что насчёт Северуса и самого Гарри? Их отношения развивались медленно: теперь, когда не было нависшей над ними угрозы в виде Тёмного лорда, Дамблдора и Смерти, им некуда было торопиться. Конечно, не обходилось и без ссор, но все они заканчивались примерно одинаково — один из них подходил ко второму с извинениями, а затем они в спокойной обстановке обсуждали неправоту каждой из сторон и пытались найти компромисс, который устраивал бы их обоих.

∆∆∆

      Северус осторожно уронил Гарри на кровать, аккуратно начиная выпутывать его из парадной мантии, ласковыми поцелуями покрывая лицо юноши, касаясь губами чужих трепещущих ресниц и ловя ими каждый тихий вздох. — Как долго я ждал этого момента.., — прошептал он в чужие губы, впиваясь в них горячим глубоким поцелуем.       Всего какой-то час назад завершился выпускной вечер и теперь, когда они не были связаны узами учителя и ученика, когда они были под покровом родных домашних стен, не было больше сил терпеть то, что они терпели уже долгое время. Гарри откликался на каждую ласку, на каждое прикосновение и старался отдать своему партнёру каждое своё ощущение сторицей.       Через связь Истинных, упрочнившуюся за прошедший год, они чувствовали каждую эмоцию друг друга, тонули в накатывающих волнах любви и зарождающейся страсти, и не было ни сил, ни желания останавливаться.       Парадная мантия, которую они с Северусом подбирали вместе, откинута куда-то на дальний край кровати, и вскоре к ней присоединяется мантия самого мужчины. Пальцы дрожат, когда они пытаются расстегнуть пуговицы на рубашках друг друга, и оба не могут сдержать тихих стонов, когда им удаётся соприкоснуться кожей. — Северус.., — тихо шепчет Гарри, когда мужчина чуть прикусывает кожу на его шее и отстраняется, услышав чужой голос, — я люблю тебя, — он укладывает руки на его плечи, с лёгким нажимом проводит по ним и впутывает пальцы в густые чёрные волосы. — И я тебя, Гарри, — Северус мягко улыбается и оставляет слабый засос на шее мальчишки, который крошечным красным пятнышком расцветает на светлом полотне кожи.       Он проводит разжатой ладонью по члену Гарри прямо поверх брюк и опускается поцелуями на низ живота, одной рукой лаская глубокие, чувствительные шрамы, оставленные магическим медведем в феврале девяносто шестого, а второй расстёгивая пуговицу на штанах.       Гарри вздрагивает всем телом, когда чужие губы касаются его члена, чуть сильнее сжимает пальцы в волосах Северуса и протяжно стонет, прикрывая рот рукой, когда тот пропускает его член в горло. Осторожно поглаживая поджавшиеся яички, мужчина выпускает член изо рта и сжимает губы на головке, проводя по ней языком, из-за чего юноша прямо в этот же момент едва не уплывает за грань.       Он тянет мужчину за волосы, вынуждая оторваться от его члена и извиняющеся поглаживая кожу головы, после чего тянет его вверх, практически полностью укладывая на себя, а затем перекладывает свободную ладонь на сильную спину, надавливая в местах между позвоночником и лопатками, точно зная, что Северусу это очень нравится.       Северус в это время короткими ногтями почти невесомо проводит по поджавшему животу юноши и его бокам, посылая по его коже табун мелких мурашек удовольствия, после чего перемещает раскрытую ладонь на его левый сосок и немного сдавливает тот между пальцами, одновременно с этим осторожно прикусывая второй. Гарри сбивается с поглаживаний и чуть выгибается навстречу, почти нетерпеливо толкаясь членом в всё ещё обёрнутое штанами бедро мужчины.       Прозрачный намёк понимается сразу, и Северус стягивает штаны сначала с Гарри, а затем и с себя, просовывая руку между их телами, и сжимая в ладони оба члена; тихий выдох касается разгорячённой кожи юноши тёплым воздухом, и тот скребёт ногтями по спине мужчины, перемещая свою руку обратно на его плечо.       Очищающие чары остаются для Гарри практически незамеченными, а после Северус отстраняется и призывает магией баночку со смазкой, которая мягко приземляется в его раскрытую ладонь, после чего он откручивает крышку и зачерпывает пальцами немного маслянистой мази. Он поднимает взгляд на распростёртого под ним юношу, наклоняется и оставляет лёгкий поцелуй в центре ладони, которую тот так и не отнял ото рта, пытаясь ей заглушить собственные тихие стоны, а после вновь поднимается. — Готов? — хриплым, срывающимся голосом спрашивает он, хоть и знает ответ заранее. — Да, — так же хрипя, как и мужчина, отвечает Гарри, мучительно краснея и останавливая себя от того, чтобы обеими ладонями прикрыть горящее лицо.       Северус кивает, отставляет баночку на простыню и распределяет часть смазки сначала по промежности, не торопясь вводить первый палец в сжавшееся колечко мышц; он кладёт вторую руку на подрагивающий член юноши и только тогда углубляет прикосновение, одновременно с этим склоняясь к лицу Гарри и нежно целуя того в висок. Юноша отводит руку в сторону от губ, и Северус тут же приникает к ним в глубоком поцелуе, из-за чего Гарри теряется в непривычных телу ощущениях.       Северус растягивает его медленно, осторожно подготавливая к своему члену, и только когда Гарри полностью расслабляется, а три пальца свободно скользят внутри него, мужчина, напоследок задевая бугорок простаты, вытаскивает пальцы, распределяя оставшуюся смазку по члену, после чего зачерпывает из баночки ещё, добавляя её к той, которая уже есть.       Он кладёт ладонь на живот Гарри, поднимающийся и опускающийся в такт его дыханию, а затем перемещает руки на поясницу, подтягивая поближе к себе, после чего просовывает одну из рук под его ягодицы и немного приподнимает над постелью.       Гарри полностью расслаблен, а потому практически не чувствует боли, когда в него входит сначала головка, а затем и весь член, и только давит в себе стон, когда тот задевает простату. Северус даёт юноше пару десятков секунд, чтобы он успел привыкнуть к этому чувству наполненности и растянутости, и только затем начинает движение, почти сразу вырывая из горла юноши протяжный стон, который тот вновь хочет заглушить ладонью; но Северус мягко отводит руку Гарри в сторону и переплетает с ним пальцы, не давая прикрыть рот.       Второй рукой юноша держится за надёжное плечо, и только выгибается навстречу, когда Северус вновь и вновь попадает членом по чувствительной простате, и больше не сдерживает стонов, которые мужчина пьёт прямо с его губ.       Проходясь ладонью по члену мальчишки, мужчина чувствует, как тот содрогается, когда удовольствие накрывает его с головой, и следует за ним практически сразу же; он выходит и обессиленно опускается на Гарри, неспособный в данный момент даже перенести свой вес на руки, но юноша только крепко-крепко обнимает его поверх спины, не давая отстраниться и наслаждаясь приятной тяжестью сверху. — Я люблю тебя, Гарри, кто бы знал, как сильно.., — шепчет он в ухо юноши, и слова тёплым щекочущим дыханием касаются его влажного виска. — Я знаю, Северус, я тоже тебя люблю.

∆∆∆

      Воспетый сотнями, тысячами поэтов и писателей пламенеющий закат окрашивал непривычно спокойные воды Атлантического океана в золотисто-алый цвет, как будто подсвечивая редкие ленивые волны изнутри; кучевые облака, белоснежно-рыжей грядой идущие с юга, через час обещали закрыть собой заходящий диск солнца, но сейчас, пока этого ещё не случилось, двое любовались вечерней зарёй с высокого каменистого утёса, устроившись на пледе и подогрев землю чарами.       Рядом с ними стояла корзинка с едой, уже наполовину опустошённая, а в термосе, завёрнутом в клетчатый чехол, теплилось подогретое вишнёвое вино, которое они по очереди отпивали из крышки от термоса.       Гарри расслабленно откинулся на грудь умиротворённого Северуса, прищуренными глазами глядя на то, как солнце медленно катится к бесконечному горизонту, туда, где небо сливается с безмятежным морем. Северус же, положив одну руку на грудь уже не юноши, но молодого мужчины, а второй уперевшись позади себя о землю, тихим голосом рассказывал старую шотландскую легенду, о которой в своей книге писал Жюль Верн. — В Шотландии говорят, что изумрудно-зелёный луч появляется из неба, а затем исчезает прямо в черноте моря, скрываясь на глубине, там, где в песке покоится древнее сокровище. Луч появляется всего на секунду, мгновение, и тот, кто отвернулся в этот момент или моргнул, больше никогда не увидит подобного чуда. В этих землях давным-давно было сложено поверье, что если ты увидишь Зелёный луч, ты сможешь отыскать ответы на все свои вопросы, но конечно, это только поверье.       Гарри тихо улыбнулся, не отрывая взгляда от солнца, которое своим нижним краем уже практически коснулось водной глади: — У магглов всегда были красивые легенды, тут нельзя поспорить. — В этой легенде есть одна ошибка, — продолжил тем временем Северус, мельком коснувшись губами виска своего партнёра. — Пускай луч действительно имеет цвет весенней травы, лучом он назван ошибочно. И уж точно он не пронзает небо и море, и не ведёт ни к каким сокровищам, — он весело хмыкнул на этом моменте, поглаживая грудь Гарри через толстый шерстяной свитер. — Тогда почему магглы решили сложить легенду о чём-то подобном? — Гарри хотел развернуться лицом к Северусу, но тот не дал ему этого сделать. — Смотри на закат, Гарри, — с улыбкой попросил он. — А ответ на твой вопрос прост: когда люди встречают вещи, которые они не могут объяснить, они слагают о них легенды, а если это явление, да и к тому же его редко можно увидеть, они вложат в эти легенды огромное количество тайного смысла, который почти всегда будет всего лишь выдумкой. — Так Зелёный луч правда существует? — с любопытством поинтересовался Гарри, выпрямляясь и кидая взгляд на мужчину за своей спиной, но тот отвернул от себя его лицо ласковым касанием пальцев, вынуждая вернуться к закату. — Смотри на закат, Гарри, — повторил он. — И я ведь уже сказал, что это явление похоже на что угодно, но только не на луч.       Гарри догадывается в следующую секунду: — Так мы здесь.., — он замолкает, уже заворожённо глядя на то, как море поглотило солнце уже почти полностью. — Да. Мы здесь для того, чтобы увидеть этот луч, — мужчина прикасается к его подбородку и слегка корректирует направление взгляда Поттера. — Смотри на то место, где солнце соприкасается с водой, не пропусти то мгновение, когда его можно будет увидеть.       И Гарри смотрит на то, как последний солнечный луч в прощании касается утёса, на котором они сидят, видит, как жёлтый диск полностью скрывается за далёкими волнами, а затем распахивает глаза от удивления: на секунду, всего лишь на краткий миг над горизонтом мелькнула изумрудно-зелёная вспышка, но она исчезла, стоило солнцу окончательно скрыться.       А Северус не отрывал взгляд от зачарованного партнёра, и на мгновение успел заметить отблеск того самого Зелёного луча в зелёных глазах, прежде чем Гарри к нему повернулся: — Я видел!.. — он ярко улыбнулся, а затем повалил Северуса на спину, устраивая голову на его груди, напротив ровно бьющегося сердца. — Спасибо, Северус, я правда...       Мужчина выпростал придавленную Гарри руку и положил её ему на макушку, с которой длинной волной спадали завязанные в растрепавшийся узел волосы — теперь Гарри скрывал только родовые татуировки, но не внешность; он ласково взъерошил тёмные пряди, окончательно портя этим действием пучок, но ни один из них не обратил на это внимания. — Я рад, что смог показать его тебе, — с тихой нежностью в голосе говорит Северус, и сжимает свои пальцы на пальцах Гарри, когда тот протягивает свою руку к его, чтобы соприкоснуться ладонями.       И на их пальцах, освещённые бликами первых звёзд, матово блестят парные деревянные кольца-артефакты, которые Гарри вырезал на десятилетие их партнёрства из ветви того самого персикового дерева, что сейчас разрослось кроной практически на половину оранжереи на чердаке Блэк-хауса.       Да, их история началась задолго до того, как они поняли, что они — главные герои этой самой истории. Шутка ли Судьбы, что их рассказ начался в тот день, когда профессор Снейп, безжалостный преподаватель Зельеварения, в сознании тогда еще пятнадцатилетнего, глупого мальчишки увидел отзвук той изумрудной Авады Кедавры, которой в той жизни его успел наградить Волдеморт?       И посмотрите на них сейчас, посмотрите! Влюблённые, Истинные, они, держась за руки, сидят вдвоём на утёсе, будто бы и нет в мире больше людей, кроме них самих.       И история, начавшаяся с двух одиноких душ и одного смертельного проклятья истинно-зелёного цвета, заканчивается слиянием двух человек и небесным явлением, прозванным Зелёным лучом за подлинно-изумрудный цвет.

∆∆∆

Ну вот и всё. Так непривычно видеть статус «закончено» на той работе, которой я отдала почти три с половиной года своей жизни. Я не стану тешить себя надеждами, что эта работа невероятна в своём исполнении — Мерлин, да она застала моё становление личности! — потому что язык повествования развивался по мере того, как развивалась я сама, и конечно же, в самом начале этот язык оставлял желать лучшего) Эта работа пережила долгие девять месяцев, пока мы с моим Соавтором пытались переделать её во что-то более менее годное, она пережила практически полную переписку от начала и до конца, и пускай тогда в ней было всего глав двадцать, это была огромная работа. Конечно, как и любой другой автор, я мечтала о том, что моя работа будет любима, будет популярна, но когда я увидела, как увеличиваются оценки «нравится»... Сто, двести, пятьсот, тысяча и дальше... Я всё равно была поражена. Я также была безумно поражена, когда моя работа начала находить отклики в ваших сердцах, когда вы начали писать мне отзывы и комментарии, помогая мне развивать сюжет, изменять героев, их поведение и мировоззрение. И пускай я разочаровала некоторых читателей, мнение которых я не учла... я не жалею об этом. Только когда ты сам начнёшь писать, ты сможешь понять, о чём я сейчас говорю. Герои любой истории, они же... живые. Для нас они — лишь имя в предложении, полном других имён, они — лишь персонажи, которые умрут тогда, когда мы перевернём последнюю страницу, но ведь на самом деле они живут своей жизнью на листах и строчках, и зачастую они сами выбирают свои действия. И пускай я — автор, даже я не смогу заранее предугадать то, что будет дальше. Поэтому... всё заканчивается так, как заканчивается) Как вам конец, признавайтесь? Всё началось и закончилось вспышкой зелёного света, путешествие на сотни страниц окончено. Я благодарна каждому, кто поддерживал меня на протяжении написания данной работы. Вы давали мне пищу для размышлений, вы помогали мне, добрым словом неизменно поднимая настроение. А если было слово плохое, вы заставляли меня совершенствоваться, и я совершенствовалась! Я не считаю Танго лучшей работой, вовсе нет. Но именно оно сделало меня той, кто я есть сейчас.