Начало
13 апреля 2020 г., 22:07
Вечерело. В окне проносились одно за другим деревья, по небу лениво проплывали облака. Позади оставались десятки километров и населённых пунктов, впереди ожидали своего часа бескрайние поля, и петляла потрескавшаяся дорога, ведущая в новые дали.
Худая, невысокая девушка, на вид лет пятнадцати, сидела в самом конце полупустого автобуса, безэмоционально вырисовывая что-то на окне. Она была одета в серые джинсы и футболку с принтом Супермена, поверх которой была надета белая олимпийка. Лицо подростка частично скрывала простенькая кепка, на коленях лежала книга «Война и мир», а на соседнем кресле стоял потрёпанный рюкзак, едва ли заполненный хоть на половину. Любой, кому хоть немного будет не всё равно на окружение, и кто доползёт до задних сидений, заметит странность в ребёнке — дорога занимала три утомительных часа, а девушка сидела с книгой, даже ни разу не достав телефон.
Но странного в этом ничего не было, ведь не было как раз таки телефона. Девушка выкинула его ещё в Амурске, чтобы нельзя было её найти. Да, она бежала. Это хрупкое, бледное, сонное создание сбежало из интерната, чтобы найти свою семью. Ей даже нечего было вспоминать о них по дороге, ведь девушка никогда не видела своих родителей, а даже если и видела, то не помнила их. Лишь в детстве, лет до восьми, она пыталась представить их: как они выглядели, кем были, где жили, большая ли у неё семья.
Сейчас же она знает, что их нет. Они мертвы, и всё, что у неё есть, это две могилки на небольшом кладбище в неприметном посёлке, куда она и держит путь.
Автобус начал замедляться перед поворотом, и девушка увидела какие-то полузаброшенные постройки. Единственными пассажирами к концу пути были она, рыжеволосая женщина, тёмноволосый мужчина крепкого телосложения, дремлющий на её плече, пара подростков и бабушка с непоседливым внуком, успевшим задать миллион и четыре вопроса. Ещё чуть-чуть и мелькающие деревья сменились домами и людьми, не обращающими внимания на проезжающий мимо автобус. Запомнив дорогу, девушка решила проехать до конечной остановки и немного оттянуть «встречу» с родителями.
Посёлок встретил девушку прохладным, северным ветерком, лениво играющим с её каштановыми волосами. Солнце завершало своё ежедневное паломничество по небосводу и медленно приближалось в горизонту, постепенно погружая всё во мрак. Посёлок был небольшим, население не больше пяти тысяч человек не давало ему приобрести статус города. Девушка закинула рюкзак на плечо и медленным шагом направилась в сторону кладбища, не обращая внимания на редких прохожих. До конечной с ней доехала лишь рыжеволосая женщина с крепким мужчиной. Девушка столкнулась с ними на выходе из автобуса, но не стала зацикливать на них внимание и, бросив короткое «извините», начала свой путь.
Вот у памятника столпились такие же, как и она подростки. Они громко смеялись и, кажется, она видела у кого-то в руках бутылку пива. Интересно, она бы общалась с ними, если бы родители не умерли?
— Я серьёзно, — засмеялся высокий брюнет и подтолкнул сидящего рядом парня. — Я так и сказал.
— Ну ты и придурок, — засмеялись остальные.
Они были бы друзьями, или же она была бы таким же замкнутым ботаником, и они бы над ней подшучивали? Скорее всего второе. Ну, или бы она их игнорировала.
Из магазина вышла пожилая пара, а за ними высокая девушка, своим нарядом явно не вписывающаяся в атмосферу посёлка. На площадке играли дети, проходя мимо школы, девушка услышала оживлённые крики, наверное кто-то играл в футбол. Всё было таким обычным, но в то же время и скромным.
В интернате у неё не было друзей. Она днями напролёт просиживала за учебниками или другими книгами, от чего её дразнили. Учиться было не сложно, а заняться больше было нечем. Все считали её скучной заучкой, и никто не хотел познакомиться поближе, ещё сильнее вгоняя замкнутую девчушку в пучину одиночества.
Вот она подходит к окраине посёлка. Чтобы дойти до кладбища нужно повернуть налево, и уже через каких-то двести метров будет вход на территорию мёртвых. Людей вокруг не было. Даже в центре посёлка, где, казалось-бы, должно быть оживлённо, начали стихать голоса. Посёлок погружался в тишину, и даже свет в окнах переставал гореть, словно жители не хотели привлекать к себе и своим жилищам внимание.
— Максим. А ну, быстро домой. Ты тоже заходи, Лера, нечего по улице шастать, темнеет, — услышала девушка сзади строгий голос женщины, прерывающий детский смех, но не обернулась.
Стрелки стареньких часов показывали ровно восемь, когда девушка вошла на территорию кладбища. Часы показывали восемь двадцать одну, когда она остановилась возле двух аккуратных, но немного обветшалых надгробий. С них на девушку смотрели два улыбающихся молодых человека: светловолосый парень и тёмноволосая девушка были запертые в мраморе и смотрели на тихий, мёртвенно-тихий мир, с небольшого овала сквозь керамику.
— Шуста Даниела Карповна 2.03.1980 — 5.11.2005, — прочитала девушка тихим голосом надпись на надгробии, не замечая усилившегося ветра, — Шуста Антон Андреевич 24.5.1978 — 5.11.2005.
Девушка аккуратно присела между двумя слегка заброшенными, поросшими травой могилками и стряхнула старую листву и пыль с холодного мрамора.
— Привет, — прошептала девушка, печально улыбнувшись, — это я, Кристина.
Холодный ветер подул ей в спину, и что-то заставило девушку напрячься. Откуда-то сзади послышались странные, как будто отдалённые звуки, смешавшиеся с шелестом травы, но от одного только хруста старых веток на земле, в венах застыла кровь.
Кристина не боялась темноты или замкнутого пространства. Она даже не побоялась прийти на кладбище вечером, не побоялась бы и прогуляться между могилами в ночной тьме. Но сейчас она замерла, и толпы мурашек прошли двойной марш по спине, а капелька холодного пота стекла по бледному лицу. Ещё один порыв ветра, и по спине девушки пробежались мурашки, а сзади послышалось чьё-то тяжёлое, хриплое, рваное дыхание. Девушка сглотнула и медленно повернула голову, желая убедиться в том, что ей просто кажется, но…
Грязная, растерзанная одежда, босые, почти чёрные от грязи ноги, бледная кожа со свежими и старыми рваными ранами, словно от тела пытались оторвать кусок, сальные, спутанные волосы и безжизненные, выцвевшие глаза. Вот, что увидела девушка, обернувшись, и крик застрял в горле, стоило существу раскрыть рот.
Послышалось мёртвое, хрипящее рычание, и Кристина попыталась рвануть с места, но монстр словно ждал этого и, не успела она подскочить, как её тут же повалили на землю, прямо на могилу отца.
— Уйди, — выкрикнула девушка, упираясь трясущимися руками в плечи нападавшего, — прочь.
Существо сильнее вжимало её в сырую землю и пыталось всадить зубы куда-нибудь, в живое тело. Удар. Оно целилось в голову, желая раскроить ей череп, но промазало и рука вошла в холодную, сырую землю. Ещё удар, но девушка вновь увернулась, пытаясь оттолкнуть холодное, грязное, нависшее над ней тело, и тратя силы на крики о помощи. Кристина брыкалась, пыталась уползти, но неожиданно сильные руки крепко схватили её и прижали к земле.
— Помогите, — ещё раз крикнула девушка, уже сорвав голос.
Это существо не чувствовало боли, и все её и без того слабенькие удары были бесполезны. А вот его сила поражала. Кристине было больно. Она чувствовала, казалось, невыносимую боль в предплечьях, там, где он хватал её. В рёбрах, там, куда он смог ударить. Но это было до того, как она почувствовала его зубы в своей коже.
Кристина больше не могла упираться в плечи монстра, тем самым не позволяя ему приблизиться к ней. Она могла лишь брыкаться, но это не помешало зомби впиться в её шею своими кривыми жёлтыми зубами, и под гортанный крик боли вырвать клок мяса. На землю полилась кровь, заливая обветшалую, слегка поросшую травой могилу.
Она кричала. Кричала почти с самого начала, но её не слышали, её не слушали. Рядом с кладбищем стояли заселённые дома, но никто не вышел ей на помощь. Никто даже не захотел проверить, кто кричит. Все, кто слышал крики с кладбища знали, что происходит в той стороне, и ни один человек не посмел в неё посмотреть. Им оставалось только зажмуриться, отвернуться совсем, заткнуть уши пальцами или сделать погромче звук и не думать. Завтра тело несчастной найдут где-нибудь у забора и спрячут. Никто не попытается узнать кто она, откуда. Она точно не местная, раз бродит по улице вечером, вместе с заходящим за горизонт солнцем. Её тело найдут и закопают, даже не сообщив в полицию. Если вообще найдут.
Прошло немного времени, минут пять, и Кристина уже не находила в себе сил кричать. Она не чувствовала рук, не чувствовала ни тепла, ни холода. Последнее, что она чувствовала, это то, как зомби ломает её кости, отчётливо слыша их хруст. Она даже уже не боялась, не было того первобытного ужаса, что переполнял её в начале. Она даже уже не чувствовала боли. Её сознание медленно угасало под сопровождение хрипа и прерывистого рычания. Её сознание угасало, и она не почувствовала грязных, грубых, нечеловечески сильных рук на своей голове.
Шелест. Шелест травы на земле и одеждн нарушили привычные звуки, и Кристина отдалённо услышала глухой звук. На неё что-то навалилось, но не было сил проверить или понять что это. Было даже не тяжело. Наступило безразличие, и широко распахнутые глаза, с навернувшимися на них и не скатившимися по испачканной землёй щеке слезами, постепенно переставали видеть. Темнеющее небо становилось ещё темнее, контуры облаков, лениво проплывающих по нему и закрывающих собой зажигающиеся звёзды, расплывались.
— Слишком поздно, — послышался мужской обречённый голос.
Человек был рядом, прямо у её тела, но голос его слышался из далека.
— Ещё нет, — услышала Кристина ещё один голос, на этот раз женский, — она дышит. Сергей, пульс есть.
— А смысл? Она не выживет.
— В каком-то смысле нет.
Это было последним, что услышала Кристина, прежде чем вновь ощутить боль, но уже другую. Её угасающее сознание в мгновение прояснилось, и она почувствовала, как что-то впивается в её кожу. Она почувствовала, как что-то растекается по её венам, а, казалось бы, почти переставшее биться сердце мгновенно ускорило свой ритм. Секунда, и боль стала ещё сильнее. Тело словно пронзило миллиардом маленьких иголочек, мгновенно увеличившихся в размерах при попадании в кожу. Её бросало то в жар, то в холод, а охрипший, сорванный голос вновь прозвучал над кладбищем, разгоняя только умостившихся на ветках деревьев воронов.
