Искра

      Ритуальный зал встретил почти привычным холодом, вот только Драко едва ли его ощутил. Оговорка эльфа не давала покоя.       «Те, кто отказывались, не выдерживали и недели».       Кто отказывался? Кто здесь был до него?       Мужчина, неторопливо листал древний фолиант, присев на ритальный камень, будто на поручень дивана. Лицо его не выражало никаких эмоций, но стоило ему заметить Драко и взгляд слегка смягчился. Впрочем, в следующее же мгновение он посмотрел на что-то за спиной Малфоя.       Дверь захлопнулась. — Ты на полном серьезе предлагаешь использовать это? — мужчина поднял фолиант одной рукой, будто держал не рассыпающуюся на глазах реликвию, а какой-нибудь ведьмополитен. — Слезь с камня, пока тебя не пришибло остаточной магией, — гаркнула из-за спины Драко Клэр. — Лицо мага мгновенно зачерствело, но приказ своей коллеги он выполнил, хоть в каждом его движении и ощущался надрыв. — И да, мы будем использовать «это». Если есть идеи получше, выкладывай. И так силы вчера на эту дрянь потратили, несчесть. Думала, вечером рухну с магическим истощением, — продолжала Клэр.       «А по тем крикам и не скажешь», — думалось Драко. Вчерашний липкий страх ушел, то ли от усталости, то ли от хоть и слабой, но определенности.       Отсюда нужно было сваливать. Очередным в списке «не выдержавших» Малфой становиться не собирался, но действовать наобум было слишком опасно.       «Не с моим нынешним уровнем магии. Вот если бы им все-таки удалось хоть немного надломить печать…»       Драко представлял, что если бы это случилось, пусть и ненадолго, пусть на жалкие минуты, но с тем скопленным магическим резервом даже без палочки на одной только стихийной магии он смог бы снести половину этого здания, и, если не рухнет с истощением слишком быстро, у него даже был шанс сбежать.       На самом деле план был дерьмовым, но для того, чтобы придумать другой у него было слишком мало информации. Он в сущности не знал, кто эти люди, не знал, где он находится, и искал ли его хоть кто-нибудь.       Плохо. Ситуация складывалась совсем не в его пользу. Во что только Макгонагалл его втянула, а главное почему? Неужели она настолько его ненавидела? Она с ними заодно? Она отдала ученика в руки черт знает кому, ничего не объясняя. Она вообще в своем уме?       «А в своем ли?» — этот вопрос стоило обдумать тщательнее, но он все равно не был приоритетным.       «Главное выбраться отсюда».       Невыразимцы тем временем спорили о чем-то, склонившись над фолиантом. Они говорили настолько тихо, что у Драко получалось разобрать разве что обрывки фраз. — … гребаный Визенгамот… куда только… да они сами собирались вообще это снимать?! — слышно было только Клэр. О чем шептал мужчина, оставалось загадкой.       Но вскоре они пришли к каким-то заключениям и одновременно обернулись к Драко. От их тяжелых взглядов парня передернуло. — Раздевайся и на исходную, — махнула рукой Клэр, и голос ее в этот раз звучал чуть менее агрессивно, как будто с проблесками жалости. Мужчина положил руку ей на плечо. — Клэр, ты уверена? — тихо проговорил он, не решаясь поднять на Драко взгляд. Женщина раздраженно скинула его руку. — Уверена. На позиции.       Озноб прошил тело Малфоя после ее слов.       «А переживет ли он вообще этот день, чтобы придумать план побега?»

***

       Глаза Поттера были открыты, но едва ли он что-то видел перед собой. Тело пришло в какое-то странное состояние гипертонуса: руки его были неестественно согнуты в локтях, как и колени, шея напряжена, подбородок чуть выдвинут вперед, и как бы мадам Помфри не пыталась поменять его позу это оставалось неизменным. — Его состояние критическое, — едва слышно говорила медиведма, пока министр, стоя в стороне, пристально разглядывал юношу. — Признаться, я впервые вижу так далеко зашедшее магическое истощение. Инстинкт самосохранения всегда срабатывал раньше, чем волшебник успевал довести себя до такого состояния. — Сколько у нас времени? — хмуро произнес Кингсли. Помфри взглянула на него обреченно. — Я не знаю… мало, — выдавила она. — В лучшем случае пара недель, в худшем — день, два. Аритмии возникали уже несколько раз, пока еще не фатальные, но, боюсь, это только вопрос времени.       Министр поджал губы. Макгонагалл за его спиной по цвету сравнилась с чистым пергаментом…

За час до этого… — Рассказывайте, профессор, — Кингсли оперся руками на колени и чуть наклонился вперед, из-за чего ощущение давления только усилилось.       Макгонагалл выглядела потерянной. Руки ее будто жили своей жизнью, то вертя в пальцах перо, то комкая рукава мантии. — Вам ведь известно о приговоре мистера Малфоя? Ограничение магии второй степени, — осторожно начала она. — Само собой. Эти новые методики ограничения магии позволили нам отойти от необоснованных заключений под стражу. И они в отличие от лишения палочек дают абсолютную гарантию, что осужденный будет эти ограничения выполнять. Я лично подписал указ о введении этой меры пресечения. Так, что же Вас интересует, профессор?       После этих слов помимо смирения и скорби взгляд Макгонагалл наполнился жалостью. — Это наказание оказалось пострашнее Азкабана, — выдохнула она и начала рассказ. — Проблемы с мистером Малфоем стали замечать практически с самого начала учебы. Профессора жаловались то на его вспыльчивость, то на апатию, на нежелание слушать на занятиях. Это можно было понять — война, суды, неопределенное будущее. Но через некоторое время его состояние больше стало напоминать какое-то сумасшествие. Слизеринцы жаловались профессору Слизнорту, что мистер Малфой стал крайне агрессивен, что он всё чаще разговаривает сам с собой. Они отказывались спать с ним в одной комнате, потому что он всю ночь мистер Малфой что-то бубнил себе под нос, расшатывался из стороны в сторону и колдовал Люмос, не переставая. Кроме того столкновения с другими учениками учащались. Его соседи, заявили профессору Слизнорту, что мистеру Малфою даже палочка не понадобится, чтобы прикончить их ночью. В итоге, его пришлось отселить в отдельную комнату. Я неоднократно показывала мальчика мадам Помфри, и каждый раз вердикт был один: «Его собственная магия, заблокированная в теле, токсична для него. Она сводит его с ума и медленно разрушает все внутренние органы». Она думала, что это временно, что рано или поздно организм адаптируется, но состояние только ухудшалось. А потом случился этот конфликт с мистером Поттером и…       Она замолчала и поджала губы, будто каждое слово для нее было отдельным испытанием на прочность. — Я давно искала способ помочь. Сначала медикаментозно совместно с мадам Помфри, а когда мы поняли, что всё тщетно… иными способами. Еще и попечительский совет прознал об «особенностях» мистера Малфоя. И меня вызвали на ковёр в Министерство.

***

— Вы же отдаете себе отчёт, директор, что нахождение таких субъектов в школе просто недопустимо! Одно то, что осуждённого Пожирателя Смерти вообще допустили до обучения на общих основаниях уже нонсенс, а тут ещё выясняется, что он представляет опасность для остальных детей. Мы требуем от Вас немедленно принять меры!       Макгонагалл ненавидела нынешний попечительский совет. По сравнению с этими гиенами даже Люциус Малфой казался приятным человеком. Эти же люди склочные и заносчивые, переполненные предрассудками и не видящие дальше собственного носа, эти самые носы пытались засунуть буквально во все дела школы, касались они их или нет. И Минерва высказала бы им всё, что думает об их главе и каждом из участников в отдельности, но финансирование Хогвартса и так было скромно, а затраты после войны колоссальны. Она не могла рисковать, а потому проглотив гневную тираду просто кивнула и пообещала разобраться в ситуации.       Воздух на улицах Лондона был прохладным и освежающим, что неплохо проветривало голову. Макгонагалл чувствовала, что после такой головомойки ей необходимо пройтись, а то снова не заснет до утра проктучивая и прокручивая в мыслях слова членов попечительского совета.       Людей вокруг было немного, солнце давно село и фонари неярко освещали путь до Дырявого котла, откуда профессор планировала воспользоваться камином. Тем необычнее было услышать свое имя из-за спины. — Профессор, постойте, профессор! — мужчина, не молодой и не старый остановился прямо перед ней и оперся руками о колени, силясь отдышаться после быстрого бега. Макгонагалл смотрела на него удивленно. Как ни старалась, она не могла вспомнить имя этого мужчины, хотя он определенно казался ей знакомым. Черты его лица были настолько серыми и незапоминающимися, что он мог быть кем угодно. Список знакомых женщины был достаточно велик. — Простите, — обратилась она к мужчине, и тот смущённо улыбнулся. — Ох, мои извинения, профессор, Вы должно быть меня не помните. Эрик Эверон, слизерин. Я окончил Хогвартс пятнадцать лет назад. Вы весь шестой курс занимались со мной дополнительно трансфигурацией, помните? Я хотел идти на артефактора, знал всё в теории, а на практике провисал, и Вы предложили свою помощь. Помните?       И действительно, воспоминания, как по приказу всплыли у Макгонагалл в голове. Как она занималась вечерами с неумелым, но очень умным мальчишком. — Да, действительно, мистер Эверон, Вы… эм… сильно изменились, — сказала она, хотя в памяти лицо парнишки один в один повторяло лицо взрослого мужчины. И почему она не вспомнила его сразу? — Я рад, — лицо его буквально засветилось. — Вы не составите мне компанию за чашечкой чая? Я так хотел увидеть Вас профессор, но явиться в школу без приглашения мне казалось грубым. Хочу выразить Вам благодарность за наши занятия. Они мне очень помогли. Уверен, без вашей помощи меня бы никогда не взяли в Отдел Тайн.

***

— Мы выпили по чашке чая, разговорились. Он очень живо интересовался политикой Министерства и, когда разговор зашел о новых наказаниях, я поделилась с ним поблемой мистера Малфоя, само собой не называя имен. Мистер Эверон сказал, что знает решение. Что печать, ограничивающая магию, разрабатывалась в Отделе Тайн, и у него есть доступ к информации о ней. Что если последствия наложения печати будут фатальным, он мог бы ослабить ее действие, если я готова поручиться за того ученика, что он не начнет трепать языком. Тогда я приняла это к сведению, но не заострила внимание, однако, когда произошёл тот инцидент с мистером Поттером… Вопрос встал как никогда остро. Я не думала обращаться к нему, тянула до последнего, но Поппи поставила вопрос ребром. Или она обращается в Визенгамот и вместе с заключением коллегии Колдомедиков просит о пересмотре приговора мистера Малфоя, или этот вопрос решаю я. — Постойте, — не сдержался министр, до этого внимательно слушавший Макгонагалл со сложным выражением лица. — Поправьте меня, если я ошибусь. Вы заметили побочное действие печати на мистере Малфое, но вместо того, чтобы обратиться по этому поводу в Министерство отдали мальчишку какому-то типу, выдающему себя за невыразимца? — Я не могла пойти с этим в Министерство. К своему глубокому сожалению, я знаю, как решает вопросы Визенгамот и мне доводилось сталкиваться с каждым его нанешим членом. — Она грустно усмехнулась. — Они и в прошлый раз приняли такое решение относительно мистера Малфоя только из-за авторитета Гарри Поттера и давления общественности. Малфои ведь были первыми и единственными подсудимыми, за свободу которых так отчаянно боролся Национальный герой. Вы же сами все понимаете, министр. Как много магов с темной меткой сейчас находится на свободе?       Кингсли напряженно молчал. Ответ не требовал озвучивания. — Эти старые хмыри и не подумали бы смягчать наказание, полагаю и мистер Поттер уже не смог бы здесь помочь.       Тяжелая тишина повисла в кабинете. Только причудливые устройства Дамблдора, которые Макгонагалл не посмела убрать издавали то треск, то шорох, то мерное тиканье.       Кингсли утер лицо широкой ладонью. — Ладно, я Вас услышал. Но даже так, неужели при такой ситуации Вы не подумали, что можете обратиться ко мне напрямую? Понимаю, Вы не доверяете Визенгамоту и отчасти имеете на это право, но мне? Мне Вы тоже не доверяете?       Макгонагалл поджала губы так, что Кингсли понял — не доверяет. — Или Вы уверены, что я могу оторвать свой зад от кресла только, когда речь заходит о Гарри Поттере?       Лицо директора еще больше посуровело, подтверждая слова министра. — Хорошо, пусть. Но, как Вы согласились отдать ребенка, вашего воспитанника, малознакомому человеку?! Это же просто… Как это вообще возможно?! Он не мог иметь доступ к информации о печати — этим не занимался Отдел Тайн. Они слишком обособлены от Министерства, их невозможно контролировать, чтобы доверять такие разработки. Кроме того, директор, Вы в своей жизни встречали хоть одного невыразимца?       Вопрос поставил Магконагалл в тупик, она промычала что-то невразумительное и глубоко задумалась. — А я Вам отвечу — нет. А если и встречали, то ни за что бы не узнали, что этот человек работает в Отделе Тайн. Они блюдут инкогнито похлеще авроров под прикрытием. Ни один из них не может просто сказать: «Спасибо, благодаря Вам меня приняли в Отдел Тайн».       Женщина сидела словно громом пораженная и не могла выдавить ни слова. — Не говорите мне, что не знали об этом, директор. — Я… я… — она знала, но почему не подумала, не вспомнила об этом сразу, — Как же я?..       Она растерянно приложила ладонь ко лбу. Картинки их встречи с Эриком мелькали перед глазами. Он был в ее воспоминаниях таким добрым, учтивым и вызывал безоговорочное доверие. — Директор, Вы сказали, что он учился у Вас. Что Вы можете о нём вспомнить? — продолжал выспрашивать Кингсли.       Макгонагалл подобралась. — Я помню, как мы занимались трансфигурацией с ним на седьмом курсе перед ЖАБА. Он хорошо знал теорию, но с практикой были проблемы. — А что еще? С кем общался, как успевал по другим предметам? Из какой он семьи? Вы же не могли заниматься с ним и не разговаривать ни о чём, кроме трансфигурации.       Женщина смотрела на него растеряно. — Я не помню, — сказала она, — совсем ничего не помню.       Она схватилась за голову. — Как же так? Я же была уверена… я же…       Ее начала захлестывать паника, и министр остановил допрос. Он незаметно взмахнул над Макгонагалл палочкой, проверяя на подчинение Империусу, но непроститетьное к женщине не применяли.       Тут явно было что-то другое. — Директор, Вы сказали, что он со Слизерина. Кто тогда был их деканом? — Профессор Слизнорт, — не задумываясь ответила женщина. — Я приглашу его, минуту.       И патронус в виде кошки ускользнул сквозь стены. — Директор, расскажите подробнее, этот мужчина рассказывал, куда собирается увезти мистера Малфоя? Как давно его увезли? У Вас должна была остаться с ним какая-то связь. — Он сказал, что они будут в поместье его семьи. Говорил, что я могу навестить их с мистером Малфоем в любой момент, но… я не могу вспомнить, где находится это поместье. Сейчас я даже не уверена, что когда-нибудь знала это. Он говорил, что каждый день будет отчитываться о проделанной работе и что всё это не продлится больше недели, но писем не было вот уже два дня. Они ушли шесть дней назад.       «Шесть дней… Люциус бунтует примерно столько же. Прозорливый сукин сын» — мелькнуло в голове министра. — Но у Вас же остались прошлые письма? Возможно по ним мы смогли бы определить магический след…       Директор засуетилась. — Да, конечно, — она открыла ящик стола и, недолго что-то перебирая вытащила несколько непримечательных белых конвертов.       Они не были подписаны. Даже сургучной печати не стояло. Кингсли нахмурился и вскрыл один из них, доставая и разворачивая письмо. — Что за бред? — выдохнул он, осматривая пергамент со всех сторон. — Вы издеваетесь, директор?       Листы были абсолютно чистыми. — Но…              Макгонагалл сама трясущимися руками принялась вскрывать остальные конверты. Бесполезно. Все письма были девственно чистыми. — Но я же видела. Точно видела, я уверена в этом. Я могу показать воспоминания.       Пожалуй, еще никогда за всё время знакомства с этой женщиной Кингсли не видел ее такой подавленной и растеряной. За всю свою жизнь он был уверен, что научился определять, когда люди лгут. Он внимательно всматривался в лицо Макгонагалл и не мог найти ни единого признака обмана.       «Так не играют» — думал он, наблюдая на лице директора искренний страх. И не за себя, а за преданного ею мальчишку. — Покажите, директор. Хотя у меня уже есть предположение, что мы там увидим.       Воспоминания были размытыми, будто человек, с которым случались все эти события был сильно пьян, но Макгонагалл не брала в рот ни капли алкоголя с самой победы. Она комментировала некоторые моменты, которые были совсем замылены, но, даже не смотря на это, министр понимал — в голове Макгонагалл много провалов.       «Кто-то серьезно поработал над ее памятью и очевидно доверием, вот только кто и как?»       Слизнорт подошел только через полчаса, но даже без его ответов Кингсли уже знал, что услышит. — Никакой Эрик Эверон никогда не учился на Слизерене, во всяком случае, пока я был деканом. И этого молодого человека из воспоминаний я никогда не видел, — говорил Слизнорт.       Но только после того, как профессор зельеварения покинул директорский кабинет, министр позволил себе тихо выругаться под нос. — Плохо дело, — выдохнул он. — Я вызываю авроров. Вдвоем мы с Вами мало что можем, директор. Кроме этого, я хочу, чтобы Вас проверили на ментальные воздействия. Я отправлю запрос в Мунго на консультацию целителя разума, думаю, через пару часов он сможет Вас принять.       Он встал и отправил одного патронуса в Министерство и одного в больницу святого Мунго, и только после этого обернулся к Макгонагалл. — Но Вы ведь звали меня не из-за этого… — устало заключил он. Женщина неуверенно кивнула. — Да, мне нужна Ваша помощь относительно мистера Поттера.