Искра

      «С мистером Уизли всё будет в порядке!»       Старая колдомедик повторяла это даже слишком часто, лишь бы не вдаваться в подробности и не описывать Гермионе планы лечения. Наверное поэтому её слова так сильно въелись в подсознание, что даже сейчас, шагая по тихим вечерним коридорам Хогвартса, это было единственным, что крутилось у девушки в голове.       Она устала. На самом деле устала, и медиведьма была права, когда говорила, что Гермионе нужно поспать. — Да поймите же Вы! От того, что вы ночуете на стуле около кровати мистера Уизли, он не начнёт исцелятся быстрее и уж точно раньше не очнётся. Мы во всяком случае делаем всё, чтобы он не очнулся до того, как его тело сможет это вынести. Сейчас Вы ему не помощник, сейчас работу выполняем мы. Вот как только начнётся реабилитация — милости просим, Ваша забота будет весьма кстати, но, услышьте меня, мисс Грейнджер, это будет не сейчас. И даже не завтра. Оправляйтесь в школу, умоляю Вас, и не добавляйте нам работы. Не хватало ещё Вас уложить на соседнюю с мистером Уизли койку.       Она не могла ослушаться, а может уже просто не хотела. Ноги действительно еле шевелились, а держать веки открытыми казалось целым испытанием. Теперь она понимала поведение Гарри, во всяком случае его заторможенность и рассеянность.       «Я не спала тридцать шесть часов и уже не чувствую себя живой. Как же себя ощущал Гарри?»       Хотя мысли о Поттере были не лучшим отвлечением. Те страшные минуты до сих пор мелькали перед глазами как на повторе.

***

— Кто-нибудь, помогите! Кто-нибудь!       Вокруг разруха, пыль клубом стоит в воздухе так, что едва получается разглядеть ближайшие пару метров. Люди суетятся и кричат так, что в общем гвалте голоса Гермионы просто не слышно. — Кто-нибудь, умоляю! — всхлипы превращаются в отчаянный вой.       Рон лежит где-то там среди обломков, она даже тела его не может разглядеть. Голова Гарри на её коленях, он дышит и с ним должно скоро стать всё хорошо, но Гермиона не может его бросить, а потому она просто сидит и плачет. Она уже пыталась использовать палочку, чтобы хотя бы чуть-чуть разгрести завалы, но там под грудой мелких камней крупная плита, а под ней наверняка Рон или его часть… и если он ещё жив, а она её сдвинет и сама убьёт Рона… Мерлин, пожалуйста, ну придите уже кто-нибудь! — Эй! Есть здесь кто-нибудь?! — в пыльной завесе начал прорисовываться силуэт профессора Уильямса. — Дети, здесь кто-нибудь остался?!       Он тоже кашлял и давился, но всё равно упорно пробирался через обломки стены. И когда до Гермионы ему оставалось несколько шагов… — Мать честная… — прошептал профессор, а после заметался между каменной насыпью, под которой оказался похоронен Рон Уизли и Гермионой с бессознательным героем на руках. — Девочка, ты как? Тише-тише… не ранена?       Лёгкий взмах палочки, и пространство расчистилось от пыли метра на полтора, но стоило рассмотреть груду камней внимательнее, и профессор нерешительно замер. — Это он сделал? Я… я не понимаю, как так? Неужели специально? Но, это же невозможно, то есть… — Профессор, — насилу выдавила из себя Гермиона. — Пожалуйста, вытащите Рона. Я не могу… я, если подниму плиту, то верхние камни и… Я не знаю, что делать.       Она говорила тихо, заикаясь и спотыкаясь на полуслове. «Сдвину плиту, и его раздавит… Мерлин, только не дай ему умереть, умоляю».       Она зажмурилась и обхватила плечи бессознательного Поттера крепче. — Тише, девочка, я понял. Мы его вытащим, успокойся. Но мне понадобится твоя помощь, ты ведь в состоянии держать палочку?       Гермиона стряхнула волосы с лица и уверено кивнула.

***

      Гарри нужно было навестить. Он уже давно должен был прийти в себя. То заклинание, что в него выпустила Гермиона было совсем слабым. Возможно, его уже даже выписали из больничного крыла, с ним ведь не могло произойти ничего серьёзного. Впрочем, в больничное крыло нужно было самой Гермионе. Целитель из Мунго рекомендовала сегодня на ночь выпить зелье сна без сновидений. — Поверьте, мисс Грейнджер, как только Вы отдохнёте, мир перестанет казаться таким беспросветным. Всё обязательно наладится, просто иногда усталость и стресс не дают нам найти зачастую очень простые и логичные решения.       О, в поиске решений Гермиона разбиралась как никто.       Шаги в тихом замке гулко отражались от каменных стен. Даже шёпот портретов не мог перебить этого звучного эхо, а потому тяжёлый удар о металлическую дверь и последующие за этим ругательства были слышны еще за несколько поворотов от больничного крыла.       Гермиона ускорила шаг, практически переходя на бег. — Вот же старая карга! — Панси Паркинсон всплеснула руками и, подавив злой всхлип, ещё раз со всей силы треснула закрытую дверь ногой. — Да будь ты проклята! Будьте вы все прокляты в этой поганой школе!       Она не сдерживала голос, кричала что есть силы в потолок, но ответом ей были только возмущённые перешёптывания портретов.       Панси выглядела плохо, тушь её потекла и размазалась, волосы из некогда аккуратного хвоста совсем растрепались. — Паркинсон… — почти прошептала Гермиона, хотя, видит Мерлин, привлекать внимание такой разбитой и злой Панси к себе совсем не хотелось. Но её услышали, сложно было не услышать в абсолютно пустом коридоре. — А, это ты Грейнджер, — она криво улыбнулась. Только сейчас Гермиона заметила, что та стояла на ногах неуверенно, шатко, будто была пьяна, — если ты пришла к своему очкастому герою, то можешь проваливать!       Тихий рык вырвался из её горла, и ладонь снова с грохотом опустилась на металлическую дверь. — Эта сучка Помфри навесила чары конфиденциальности. До утра. «Чтобы Вы не перебудили мне всех пациентов, мисс Паркинсон».       Спародировать голос Помфри у неё даже в таком состоянии получилось весьма правдоподобно. — Престарелая дрянь, — буркнула она напоследок и нетвёрдой походкой направилась прямо к широкому подоконнику, после чего неловко уселась на него и, подтянув к себе ноги, обхватила колени руками. Впрочем, взгляда от злосчастной двери она так и не отвела. — Ты тут всю ночь собралась сидеть? — не выдержала Гермиона. — Столько, сколько потребуется, тебе-то какое дело? — Какое дело? Я вообще-то староста, а отбой будет, — Гермиона быстро взглянула на дешёвенькие наручные часы, которые подарил ей Рон несколько месяцев назад, — через пятнадцать минут. — Я тоже староста, и, как видишь, дежурю. Сменила Тео на посту, — и многозначно кивнула в сторону двери больничного крыла, показывая, где сейчас находился Тео и почему он не вышел на дежурство. — Поэтому иди, куда шла, Грейнджер.       Гермиона только тяжело вздохнула. У неё не было сил разбираться еще и с этим. Ради всего святого, этот день и так был ужасно долгим. Ей определённо хватит потрясений. Она всё-таки неторопливо дошла до двери в больничное крыло, не особо на что-то надеясь, подергала ручку, постучала. Ничего. Она даже попробовала позвать мадам Помфри, надеясь, что та отреагирует на её голос, или возможно додумалась поставить оповещающие чары для всех остальных учеников кроме Панси Паркинсон, но ничего не случилось, и она обречённо вздохнула. Со стороны слизеринки послышался еле слышный смешок. — Думаешь, я просто так стала бы изображать здесь дуру и бросаться на дверь? — голос её казался совсем потухшим, будто те немногие силы, что еще оставались, покинули её. — Не хочешь рассказать, зачем ты вообще это делала? — Гермиона не хотела знать. И задним умом она понимала, что нужно было просто уйти, а не вступать тут в перепалки, но зелье сна без сновидений было не достать, и затуманенному усталостью мозгу не пришла идея для отвлечения лучшая, чем эта.       Панси насмешливо вскинула бровь. — А как же комендантский час, о котором ты мне только что заливала? Сколько там говоришь, пятнадцать минут? Боюсь не уложимся.              Гермиона от этих слов напряжённо потёрла часы на руке и, не давая себе времени на раздумья, ответила: — А я сегодня тоже дежурю. Сменила Рона на посту.

***

      Подоконник был стылым, и лёгкий сквозняк от окна пробирался под мантию, как в неё не кутайся. Панси молчала, Гермиона тоже не знала, что сказать. Замолчали даже портреты. Запах пыли смешивался с отголосками тяжёлых духов Паркинсон, умиротворяющего бальзама и пота. Гермиона не смотрела на неё специально, но, даже разглядывая стену перед собой, боковым зрением невольно замечала потёки теней и туши на щеках. Руки так и тянулись немедленно оттереть их, или хотя бы сказать об этом девушке.       Грейнджер запустила руку в карман, но как назло под пальцы попадались только старые фантики. Не придумав ничего лучше, она вытащила один и, быстро трансфигурировав его в платок, протянула слизеринке. — Вытрись, у тебя макияж потёк. — Вау, какие мы заботливые, — огрызнулась она, но платок взяла и, небрежно смочив его агуаменти без энтузиазма начала тереть лицо, больше размазывая косметику, чем действительно смывая. — Спрашивай уже. Ты так пыхтишь, будто вот-вот взорвёшься.       Гермиона не пыхтела. В устоявшейся тишине навязчивые мысли удивительно быстро покинули её голову. — Я уже спрашивала, — тихо ответила она. — Почему я бросалась на дверь, серьёзно? Это всё, что тебя интересует?       Гермиону вообще не интересовали психические проблемы Паркинсон, но погружаться в свои мысли ей не хотелось ещё больше. А она была уверена, стоит остаться наедине с собой, и те не дадут ей покоя.       Панси усмехнулась чему-то своему, когда не услышала от Гермионы ответа. — Психолог из тебя так себе, Грейнджер, — фыркнула она и впервые за весь диалог повернула голову в сторону своей собеседницы. — Не строй из себя скорбную мать, ты сама захотела здесь остаться. Не хочешь задавать вопросы, сама что-нибудь расскажи. Тишина невыносима.       Но Гермиона молчала. — Вот же, — цыкнула Панси. — И как вашей троице с такими коммуникативными навыками удавалось всё узнавать вперёд других?       Гермиона вопросительно вскинула брови. — О чём ты? — О чём? Любое происшествие в Хогвартсе, и золотая троица впереди планеты всей. Преподаватели ещё не поняли, что случилось, а вы уже увязли в этом по самые уши. Драккл. — она резко отвернулась, стиснув пальцами гермионин платок. — А я даже уследить за одним единственным человеком не в состоянии. «Мне это не нужно. Мне абсолютно точно это не нужно!» — убеждала себя Гермиона, но любопытство пересилило. — Не хочешь поделиться?       Фальшивый смешок был ей ответом.       Достаточно яркий свет, что горел в коридоре всё это время, внезапно утих практически вполовину. Комендантский час наконец-то вступил в свои права. Портреты завозились в рамах, принявшись негромко желать друг другу доброй ночи. Слишком рано на самом деле. Этот тусклый свет будет не погаснет ещё минимум полтора часа, пока дежурные не закончат обходы, а у больничного крыла он и вовсе будет гореть всю ночь, чтобы внезапно захворавшие шли на него, как на маяк. — Они избавились от Драко, — еле слышно произнесла Панси и тут же смолкла. В первую секунду Гермиона думала, что ей послышалось, но плотно сжатые губы слизеринки и её резко очертившиеся от напряжения скулы говорили об обратном. — Что значит избавились? Кто от него избавился? — подобное звучало, как плохая шутка или издёвка, но вместо того, чтобы усмехнуться и обвинить Гермиону в наивности, Панси только быстро вытерла вновь повлажневшие глаза. — Макгонагалл, Помфри… я не знаю, — она обхватила себя за плечи, и Грейнджер заметила как нервно подрагивали ее пальцы. — Я не видела его с тех пор, как он попал в больничное крыло. Сначала мне говорили: «зачем тебе, он всё равно без сознания», потом не говорили ничего, просто не пускали. Я пыталась ему писать, хах, так глупо в одном замке находимся, но все письма возвращались нераспечатанными, а потом… позавчера я всё-таки смогла попасть в больничное крыло, когда мы доставляли туда пострадавших и знаешь что?       Она всхлипнула и снова быстро вытерла глаза, но несколько слезинок всё равно упали ей на щеки. — Драко там не было. Там вообще никого не было. Пустой зал. Ни намёка на его присутствие. Я спрашивала у Помфри. — Где он? Где Драко Малфой? Я же спрашивала у Вас о его самочувствии, Вы сказали, что он стабилен, это было вчера! — Мисс Паркинсон не мешайте мне, пожалуйста. Вы видите, здесь полно пострадавших. Все вопросы по поводу мистера Малфоя можете задать директору, а сейчас отойдите, мне нужно работать!       Панси будто вспомнила про гермионин платок, что до этого без дела лежал у её ног на подоконнике. От сквозняка он стал почти ледяным, и слизеринка поторопилась обтереть им лицо, чтобы хоть немного успокоиться. — Я отправилась к Макгонагалл. Сразу же. Но меня даже слушать не стали. «Мисс Паркинсон, сейчас не время и не место! Вы видите сколько пострадавших?» А когда, черт возьми, время?! Когда я подошла на следующий день, не спав ночь и опросив весь факультет, не видели ли они Драко, она просто отмахнулась от меня. Говорит: «Вам не о чем волноваться, ему оказывают помощь». Какую к черту помощь?! Они вообще представляют, что с ним творится?! Они даже его матери об этом не сообщили! Мне пришло вчера письмо от Нарциссы, интересовалась, как там Драко и почему он так долго ей не пишет.       Она истерично хихикнула. — А что я должна ей ответить? Что не видела её сына уже драклл знает сколько времени и что в замке его нет? В самом безопасном, мать его, месте в магической Британии! И вот мы снова здесь!       Она развела руки в стороны, наглядно показывая где именно. — Я была уверена, что Помфри что-то знает. Пыталась выспросить и так и эдак, но эта сучка только повторяла «все вопросы к директору Макгонагалл». Я сорвалась. И это ты уже сама видела.       Панси замолчала. Она выдохлась, словно только недавно выплеснутый гнев и поддерживал в ней силы. Плечи её заметно поникли. — Я не понимаю, что происходит, Грейнджер. И не знаю, что мне делать со всем этим. Мы же с Драко… мы же… — она тихо зарыдала, закрывая руками глаза. — Что мне делать?       Гермиона растерялась. Панси плакала так горько, что её хотелось обнять и утешить, но Грейнджер не была уверена, что это хорошая идея. Паркинсон была непредсказуема. В конце концов она вытащила из кармана ещё один фантик и, трансфигурировав его в стакан, заклинанием наполнила водой. — Эй, успокойся… возьми, выпей.       Панси и не думала перечить. Выхватила стакан и осушила в несколько больших глотков. — Прости, спасибо, — пробормотала она, небрежно вытираясь рукавом мантии. — Я… я просто…       Гермиона всё-таки дотронулась до её руки. — Я понимаю, — произнесла она, — творится что-то странное. Только… мать Малфоя, разве она не сбежала за границу? Не бросила здесь всё? — а потом словно опомнилась, — Ох, прости, это не вовремя. Это сейчас неважно…       Но Панси уже успела выдернуть свою руку из-под гермиониной. Лицо её помрачнело. — Нарцисса бросила?! Серьёзно?! Откуда все вообще взяли эту чушь?! Она ради Драко Волдеморту в лицо соврала, а тут бросила?       «Но ведь её нет в стране. Пророк трубил об этом почти неделю», — хотелось сказать Гермионе, но она предусмотрительно молчала. Панси продолжила сама. — Это из-за Драко. Ей стали угрожать, мол, «пособничество Волдеморту, а эта пожирательская шлюха всё-таки выкрутилась». Потом угрозы начали претвращать в жизнь. На неё было совершено три покушения, а авроры закрывали глаза. Она в Мунго провела несколько недель, избавляясь от проклятья, насланного на нее в аптечной лавке. Но об этом Пророк почему-то умалчивает. Это Драко заставил её уехать, и поверь ему многого это стоило. Он говорил, что за всю жизнь столько с ней не ругался, сколько за те две недели. А когда она всё-таки согласилась «погостить у родственников», Пророк выставил это как побег. Бросила, хах… Да она пишет ему чаще, чем родители первокурсникам.       На это трудно было что-то ответить. — Прости… — только и смогла выдохнуть Гермиона.       «Но Малфоя и его семью тяжело оценивать непредвзято», — конечно же она этого не сказала, не хватало ещё сцепиться здесь с Панси из-за её парня. — Ты много о нём знаешь, — начала Грейнджер издалека. — Может, ты понимаешь, что произошло тогда около Черного озера? Не только тебе мадам Помфри ничего не рассказывает. — С чего ты это взяла? Это у тебя тут титул всезнайки, — теперь вместо платка руки её бесцельно крутили стакан, словно от этого у неё лучше получалось контролировать свои мысли. — Ты сказала, что Макгонагалл и Помфри не представляют, что творится с Малфоем, но… ты-то представляешь.       Панси молчала достаточно долго, и граненые стенки стакана интересовали её казалось намного больше, чем этот бестолковый диалог. И когда Гермиона почувствовала, что ответа она так и не получит и начала неловко слезать с подоконника, Паркинсон всё-таки заговорила. — Я просто уже видела такое раньше. Я помню, чем это закончилось. Лишение магии. Или её ограничение, не так важно. Они не могут помочь Драко, никто не может. Я так надеялась, что со временем он сможет это перебороть… или привыкнуть. Я не знаю. Но у него не получилось. У папы не получилось, и Драко тоже, видимо, не смог.

***

      Кто бы что не говорил, но лорд Паркинсон был хорошим отцом. Рано лишившийся жены и вынужденный заниматься воспитанием дочери один, он справлялся лучше, чем можно было подумать. И Панси, как человек, который вил из отца верёвки любой сложности, могла сказать наверняка, в этой жизни Ричард Паркинсон делал всё, чтобы обезопасить свою дочь. — Не глупи, Ричард, когда, если не сейчас? Ты ведь тоже чувствуешь, что готовится что-то масштабное, — Лорд Нотт был не частым гостем в их доме, но про то, что отца с этим человеком связывали пусть и давние, но всё-таки теплые дружеские отношения, Панси знала. Она не должна была здесь находиться, лорд Паркинсон хорошо умел разделять работу и семью, а потому все переговоры хоть и проходили в их поместье, но всегда за закрытыми дверями и под бесконечным количеством заглушающих чар. Этот случай не был исключением, хоть и предполагал скорее дружеский визит, чем работу. — Прекрати Стив, ты знаешь моё к этому отношение. Я не повёлся на это в Хогвартсе, так что должно измениться сейчас? Без обид, друг. Я поддерживаю его идеи, но это всё слишком шатко. Я не могу рисковать. — Он ведь может и не пощадить вас, — напирал лорд Нотт, но Ричард только рассмеялся. — Не говори глупостей. Он не избавится от чистокровной семьи просто потому, что они отказались принимать метку. Пойми меня правильно, Стивен. Даже вы и Малфоем в прошлый раз выбрались из этого с большим трудом, несмотря на всё ваше влияние, а у меня нет и половины этого, но зато есть несовершеннолетняя дочь, которую, если что, мне даже оставить не на кого. Я не пойду на это. Я не отворачиваюсь от тебя лично, любую необходимую помощь я предоставлю, но только тебе, не ему.       Панси тогда считала, что отец поступил в высшей мере глупо, ведь у Драко была метка, Кребу и Гойлу обещали метку. Метка стала символом сильных мира сего. О том, как ошибалась, она поняла, только когда Драко впустил в Хогвартс Пожирателей, и начался ад.       Предусмотрительность лорда Паркинсона должна была сыграть ему на руку, но обернулась злой шуткой. — … А потому учитывая письма, найденные у лорда Стивена Эрнеста Нотта, информация в которых была использована Пожирателями смерти для координирования нападений на мирные поселения, и показания свидетелей, однозначно говорящих о лояльности лорда Паркинсона к идеям чистоты крови, Ричард Эмори Паркинсон обвиняется в пособничестве запрещённой организации Пожиратели смерти и приговаривается к ограничению магических способностей первого уровня сроком на пять лет, а также штрафом в размере десяти тысяч галлеонов! — Наше правосудие прогнило до основания! Ты ведь не имел к ним никакого отношения! У тебя даже метки не было! Что вообще можно было вытянуть из тех несчастных писем?! Какое пособничество?! — Панси не могла успокоиться, надрываясь перед усталым отцом, который спустя несколько недель бесконечных допросов всё-таки вернулся домой. — Не злись, солнце. Это всего лишь ограничение, к тому же временное. Главное, что выпустили. Зато теперь будет повод подтянуть маггловедение, помню в Хогвартсе едва набирал по нему «удовлетворительно». — И ты так спокойно об этом говоришь?! Эти старпёры лишили тебя магии! Полностью! На целых пять лет! Причем не за что! У них же доказательства были из пальца высосаны! — Тише, малыш, — морщась, будто от головной боли, прошептал лорд Паркинсон. — Поверь, даже навечно лишиться магии лучше, чем оказаться в Азкабане. В мире полно сквибов, и они неплохо живут даже среди волшебников. Жизнь на этом не заканчивается. Мы справимся.       Но как бы Панси не хотелось верить в слова отца, он всё-таки ошибся. То, что что-то идёт не так стало понятно уже через неделю. — Пап, три часа ночи, что ты здесь делаешь?       Лорд Паркинсон торопливо обернулся, будто застигнутый на месте преступления. Осколки стакана рассыпались около его ног, а лужа воды уже просочилась под стол. Он виновато улыбнулся и присел на корточки принявшись собирать стекло. — Что-то я стал совсем неловким, — оправдывался он. — Давно у тебя так руки трясутся? — кивнула на его кисти Панси. Ричард от этих слов заметно напрягся, а после быстро спрятал руки в складках домашней мантии. — Впервые вижу, — голос его не звучал уверено и хоть сколько-нибудь правдоподобно. — Ты бледный, пап. Синяки эти под глазами, теперь руки. Ты ведь третью ночь не спишь, я слышу, — она подходила к нему всё ближе и ближе, даже руки вперёд вытянула в желании приобнять за плечи. — Я в порядке, — бубнил её отец. — Я же вижу, что нет, - всё не успокаивалась Панси. — Заткнись! Я сказал, что в порядке! Уж наверное я лучше знаю, как себя чувствую! — внезапно выкрикнул он. Девушка так и замерла с протянутыми руками. Она и вспомнить не могла, когда отец повышал на неё голос в последний раз. Ничем неприкрытый шок читался на её лице. — Малыш, — секундной позже выдохнул Ричард. — Ох, прости, малыш.       Он самостоятельно встал и заключил дочь в объятья. Кожа его была ненормально горячей, но тогда Панси едва ли обратила на это внимание. — Ты права, солнышко, права, я не в порядке. Я не знаю, что со мной творится. Я… я кажется с ума схожу, — он грустно усмехнулся. — Я не сплю, уже которую ночь. Ложусь и тело от дрожи на кровати подбрасывает, это невыносимо. — Ты горячий, пап. Может заболел? — тихо предположила Панси. — Может… — он невесомо поцеловал её в макушку, — скорее всего.       Но ни бодроперцовое зелье, ни умиротворяющий бальзам, ни даже зелье сна без сновидений не возымели эффекта. Они кажется сделали только хуже. — Да будь оно всё проклято! — стол от сильного толчка завалился набок, опрокинув на пол всё своё содержимое. Пергаменты разлетелись по кабинету, чернила темным пятном впитались в ковёр, пара коллекционных перьев укатились под кресло. Правда в следующее же мгновение то тоже оказалось перевёрнутым. Дорогая обивка разорвалась на спинке, а спустя еще несколько несдержанных ударов ногами отвалился подлокотник. Следующим на пути лорда Паркинсона оказался стеллаж с книгами, но сил его опрокинуть мужчине всё-таки не хватило, а потому он принялся вытаскивать книги по одной или парами и швырять в противоположную стену, некоторые он рвал прежде чем бросить под ноги и пнуть подальше.       Панси стояла за дверью и даже дышать старалась через раз. Заявить о своём присутствии сейчас было равносильно самоубийству. Несколько дней назад она уже попыталась успокоить отца, когда он ни с того ни с сего принялся крушить кухню, и это был первый раз, когда лорд Паркинсон поднял на неё руку. Он долго извинялся после этого, ползал у дочери в ногах и клял себя последними словами. Но на следующий день всё повторилось и после тоже. Ричард Паркинсон переставал походить на себя: щеки его впали, синяки под глазами стали столь отчётливыми, что казались нарисованными, руки его тряслись так сильно, что донести стакан до губ не расплескав воду стало невозможным. Кожа его буквально горела под пальцами, да и дотрагиваться до отца Панси опасалась. Она больше не бралась предугадывать, чем окончатся такие касания: объятьями или ударом и очередной вспышкой гнева.       Но дальше становилось хуже. — Давай! Давай, сука! Хотя бы каплю!       Кровь забрызгала светлый кафель ванной. Лезвие в руках лорда Паркинсона отчаянно тряслось, что всё равно не мешало ему наносить новые и новые раны. Около десятка кривоватых алых линий пересекали его бедра, предплечья и даже живот. — Давай же! — кричал он, нанося новый порез. — Давай! Давай! — ПАПА! — Панси подбежала к отцу, уже не думая о собственной безопасности. — Прекрати! Что ты делаешь?!       Она отводила его руки, пачкаясь в крови и пытаясь хоть как-то привести отца в сознание. — Ты не понимаешь… не понимаешь, — взгляд его не фокусировался на лице дочери. — Это всё магия. Она внутри меня, я чувствую. Она разорвёт меня на части. Ты не понимаешь, мне нужно её выпустить.       И его рука вместе с лезвием снова потянулась к телу. — Прекрати это! Пожалуйста!       Это был первый раз, когда Панси подняла на отца палочку.

***

— А потом он пропал, — выдохнула слизеринка, стараясь говорить как можно менее эмоционально. — Нашли через восемь дней. Он бросился на маггловские железнодорожные пути. Мерлин, у него настолько поехала крыша, что он даже умереть решил так по-маггловски.       Она в который раз наполнила гермионин стакан водой и выпила залпом. — А ведь перед этим ему вроде бы стало лучше. Весёлый ходил, говорил, что нашёл решение. Что какие-то невыразимцы готовы немного подкорректировать печать. Не полностью, но так чтобы немного магии из него всё-таки выходило. Но это всё было бесполезно. Знаешь, что мне сказали в Мунго после вскрытия? Что у него все жизненно важные органы в кашу. Ты понимаешь? Его убила его же собственная магия! И это считается у Визенгамота гуманнее Азкабана! Мордред! А потом Драко, представляешь? Тот же блок, но уровнем ниже. Оставили ему лазейку для выживания, сволочи. Вот только ты даже не представляешь, насколько эта лазейка мала, Грейджер. Для чистокровного мага в драккл знает каком поколении, из которого магия хлещет, как из рога изобилия. Она и его убивала. Медленнее, чем папу конечно, но я уже видела все эти симптомы! Да у Драко крыша ехала! Он же ночью, знаешь чем занимался, вместо того, чтобы спать? Люмос палил! Каждую проклятую ночь! Сидел с палочкой, пока не отрубался под утро от истощения. Да он с Поттером показывал ещё самую адекватную часть себя. И ты думаешь, что Помфри или Макгонагалл понимают это? Помочь ему, значит пойти против Министерства и Визенгамота. Как думаешь, сделает это наша вся из себя правильная директор?       От потрясения Гермиона не могла выдавить из себя ни слова.