Кривые глаза

Этим летом Фили и Кили отправились на охоту. Прошло уже шесть лет после того, как они с Гиннаром и Джором уехали из горы, шесть лет с тех пор, как Кили босой и истекающий кровью вернулся домой. Волосы у Фили отросли, стали длинными и густыми, какими были всегда, и он заплёл их в две косы, чтоб не мешались во время охоты. В этот раз в их отряде было семеро гномов: пятеро друзей да ещё двое охранников, на которых настоял Торин даже несмотря на то, что Фили посмеялся над ним и дал обещание, что с ними всё будет в порядке. Тауриэль тоже собиралась присоединиться к ним на охоте, но на этой неделе она чувствовала себя неважно и в последнюю минуту решила остаться. Когда они уходили, Фили боялся, что Торин будет волноваться за них, потому что в вопросах защиты своей семьи от беды он верил эльфийке больше, чем кому-либо другому, однако Дис обещала как следует ущипнуть брата, если тот уж слишком разнервничается. Кили ехал на коренастой маленькой лошадке по кличке Биф*. Она была упрямым, но в целом довольно-таки спокойным существом. Её обучали идти вслед за другими пони, куда бы те ни пошли, ещё когда она была жеребёнком, поэтому Кили было достаточно только пристроиться в хвосте группы, и Биф отвезёт его так далеко, как будет необходимо. А ещё, когда Кили свистел, она подходила к нему и знала больше команд, чем большинство животных в конюшнях Эребора. Младший принц взял с собой лук и стрелы, и теперь они висели, притороченные к седлу. Он сделал это исключительно для своего удовольствия; он ни за что не смог бы никого подстрелить, и даже если кролик или кабан с визгом пронёсся бы мимо копыт пони, опасность того, что кто-то из его друзей окажется в пределах досягаемости стрелы, была слишком велика. И всё-таки Кили был рад выбраться из горы, какое-то время спать под деревьями и есть свежее мясо, приготовленное прямо на открытом огне. В последнее время Кили носил стеклянные глаза чаще, чем повязку. Как и обещал Торин, это была лучшая работа мастеров из Железных холмов. Большую часть времени он почти не чувствовал их, даже когда моргал. Однако Фили говорил, что коричневый цвет в них не совсем такой, какой он помнил у настоящих глаз брата. Они проехали предгорья и направились в молодые леса к северо-западу от Эребора, где дичь вернулась в места, где раньше обитал Смауг. В первый вечер им не попалось ничего крупнее, чем кролик, и они провели ночь, выдудлив первый бурдюк с вином, распевая старые песни и сочиняя новые. Кили ощущал кожей прохладный воздух. С другой стороны долины, взывая к сородичам, кричала сова. Один из их товарищей, Ниор, спросил у Кили, каково это — иметь рядом эльфа, чтобы сложить об этом песню; Фили издал недовольный звук, но Кили только с улыбкой пожал плечами. — Для неё я сочиню песни сам, — сказал он, — Но они не для того, чтобы пьяные гномы горланили их у костра. Оррост кашлянул и сменил тему. — А что если мы сочиним ещё одну песню о Кили? — радостно предложил он, — О его долгом походе от Красного холма в Эребор? — Нет, — сразу же ответил младший принц. — Я только хотел сказать… в смысле, дань уважения. Разве есть больший подвиг, который совершил гном, со времён битвы Пяти Воинств? — Нет, — холодно повторил Кили, — Никаких песен. События того дня не принесли никакой радости. — Они спасли мою жизнь, брат, — после нескольких минут тяжёлого молчания заявил Фили, — И твою. — Только одно, — буркнул Кили в ответ, — Пойте песни о Фили, если уж так охота. В конце концов они выбрали старую балладу о Дурине II. На следующий день дела пошли лучше. К полудню Оррост добыл для них двух фазанов, потому что владел луком так же искусно, как когда-то Кили. Они шли по кабаньему следу через густой лес, когда Фили вдруг сказал: — Шшшш, тише, девочка. — Твой пони что-то учуял? — спросил его Кили. Биф была спокойна и даже немного заскучала под ним, но младший из принцев напряг слух. Остальные тоже замолчали, напряжённо прислушиваясь. Единственным предупреждением им послужили ритмичный скрежет и грохот — бум, бум, бум — шесть или семь подряд, с каждым разом всё громче. Кили вспомнил каменных великанов, но при мысли о прошлой охоте шесть лет назад его сердце бешено забилось в груди. Тогда орки молчали, а значит, это должно быть что-то другое. А потом он услышал вопль Ниора: — Медведь! В следующий миг деревья слева от него разошлись в стороны с оглушительным треском ветвей и рёвом, какого Кили не слышал с тех пор, как за границами Дейла увидел троллей с осадными машинами на спине. Он чувствовал запах медвежьей шерсти, прогорклую вонь свежего мяса из пасти зверя, кровь, пропитавшую воздух. Биф в панике поднялась на дыбы, заржала и Кили оставалось только перегнуться через седло и крепко держаться. Он был готов прыгнуть, если станет понятно, что пони падает на него сверху. Но куда было прыгать? К медведю в пасть? — Кили! — орал ему брат под приближающийся цокот копыт, — Кили, вперёд! Кили хотел возразить, но вокруг было так много звуков, и он так быстро вертел головой, пытаясь их отследить, что у него перехватило дыхание, и он не смог издать ни звука. И тогда Биф приняла решение за него; она рванулась вперёд, в самый подлесок. Ветви хлестали Кили по лицу, он склонился над шеей пони, согнувшись вдвое и вцепившись руками ей в гриву. Его сильно встряхнуло, да так, что клацнули крепко сжатые зубы. Бёдра болели от попыток удержать равновесие, подпрыгивая в стременах. Рёв медведя и звуки боя быстро исчезали вдали. Казалось, что прошло несколько часов, прежде чем Биф замедлилась и затрусила рысцой, взбрыкивая и дёргая головой. Кили выпрямился в седле и поморщился от горящих царапин на лице и ноющих синяков между бёдрами. Сердце до сих пор гулко билось, но он всё же попытался собрать мысли в кучу. Очень медленно и осторожно Кили выскользнул из седла, готовый схватить Биф за уздечку, если она опять испугается. Его чувства мало-помалу возвращались в невидимый ему окружающий мир, как луч света, упавший на пол тёмной пещеры. Он шевельнулся, жалея, что не взял с собой трость, и обнаружил, что земля под его сапогами была мягкой, бугристой и лишённой кустарника. Кили мог ощущать слабое тепло затянутого облаками солнца, но жужжание пчёл не было громким. Посвистывание птиц, шелест листьев и насыщенный запах влажной поросли подсказали ему, что лес близко. Должно быть, он стоял на маленькой полянке, где Биф остановилась, потому что могла видеть всё, что её окружало. Ни в чём другом он не мог быть уверен. Кили сжал поводья своей кобылы и замурлыкал, чтобы успокоить её. Шея Биф была мокрой от пота, она вздрагивала, но не уклонялась от его рук. Кили попытался оценить своё положение. Делать было нечего — оставалось только ждать помощи. У него был большой бурдюк с водой, много мяса и дорожного хлеба и толстое одеяло. Придётся спать, держа Биф за ногу — все знали, что она прекрасно умела снимать уздечку, и если за ней не следили, отправлялась бродить. Но возможно, что до этого не дойдёт. По следу, который пони оставил в лесу, будет очень легко пройти. За ним скоро придут. Если только все они не… Нет, этого просто не может быть. Шесть храбрых гномов-охотников могли одолеть одного разъярённого зверя. С этим медведем было что-то не так, Кили был в этом уверен. Он был ранен или, может, чем-то болел, а возможно, его в морду или шею укусила змея. И от этого он становился ещё опаснее. Но если он так решительно рвался через кусты, он, вероятно, так же отчаянно и настойчиво продолжал бы двигаться дальше. Едва только Кили подумал об этом, как почувствовал, что за ним наблюдают. Он замер, не отрывая рук от седельных сумок, когда проверял, все ли припасы на месте. Птицы в лесу у него за спиной затихли и по хлопанью крыльев стало понятно, что некоторые из них улетели. Возможно, ему показалось, но Кили был уверен, что слышит хруст опавших полосок коры под лёгкими ногами. Наверное, там был какой-то большой зверь. Но после того шума, который подняла Биф по дороге сюда, Кили не верил, что олень или свинья всё ещё могли находиться на расстоянии мили вокруг. Волк, например, мог бы заинтересоваться его запахом, но вёл бы себя намного тише и не беспокоил бы птиц. А если это был гном или какой-нибудь фермер, то почему они не объявили о себе? Внутренности скрутило тугим узлом. Кили помнил, как Фили выкрикивал его имя шесть лет назад, помнил звуки, которые издавал Джор, когда стрелы с чёрным оперением вонзались в его плоть. Он старался дышать ровно. Враги не заходили так далеко на юг. Их просто не было здесь, особенно в последние годы. Орки с севера дрались между собой уже много лет и после смерти Азога ни разу не беспокоили Эребор. И Азог был мёртв. Фили выпустил ему кишки. О его уродливой роже не было даже слухов, даже от орков-барыг, которые часто забредали на рынки в горах. Но всё равно Кили иногда видел во сне и ту ночь и тот тупой нож. Медленно, как будто он просто проверял свои сумки, он отстегнул от седла лук и открыл у колчана крышку. С тем же нарочитым спокойствием он повернулся на месте, опустив острие вытащенной стрелы в землю и удерживая кончиками пальцев провисшую тетиву. — Эй, там! — позвал Кили, чувствуя себя дураком оттого, что, возможно, разговаривал с пустым лесом, хотя и хотел бы, чтоб это было так, — Выходи и назови своё имя. Я не бандит. Я пришёл из Эребора. Ответа не последовало, но Кили был уверен, что чувствует, как тишина впереди стала давящей, как будто там, где ещё минуту назад летали насекомые, образовался пустой туннель. Чьи-то лёгкие ноги опять зашелестели в сухой траве. Это означало, что тот, кто за ним следил, стоял на лугу прямо напротив. А значит, он хорошо видел, что Кили был слеп. Но всё равно так и не назвал себя. Однако шаги выдавали его с головой. Кили сильнее сжал лук. Из-за изогнутой формы он был намного тяжелее, чем те, которыми пользовались Тауриэль и её сородичи. Молодому гному потребовалось чуть больше шести лет, чтобы накопить для него сил. С близкого расстояния его стрелы дробили кости и разрывали плоть, словно сухую солому. Ты не боишься врагов, неважно, видишь ты их или нет, повторял он про себя, моргая, чувствуя, как капли пота стекают по переносице, Ты сын Дурина. Самым краем сознания он уловил движение, тихий взмах, словно кто-то поднимал меч, а потом в нескольких футах справа раздался вызывающе громкий стук сухой деревяшки. Кили вскинул лук и натянул тетиву прежде, чем успел подумать об этом: тот, кто за ним наблюдал, бросил в ближайшее дерево палку или что-то другое, чтобы его отвлечь. Гном выстрелил. Услышав, как стрела глубоко вонзилась в живое дерево, он вытащил ещё одну из колчана на боку, натянул тетиву и нацелился в то место, где он слышал шаги. — Ну вот, — проговорил он, — Я прошёл твоё испытание? Или тебе этого мало? — Пожалуйста, подожди! Голос на другом конце стрелы был тоненьким и высоким и выговаривал слова с трудом, с сильным акцентом, как будто говоривший набил рот камнями. Кили потребовалось всего мгновенье, чтобы понять, что к чему. Он крепко сжал лук и оскалился. — Не убивай! — голосок задрожал, — Прошу тебя, у меня только маленький ножичек, я не причиню тебе вреда! С ним говорил ребёнок. Казалось, что осознание этого факта заняло у Кили больше времени, тогда как другие мысли теснились в мозгу, пытаясь его заглушить: Убей! Опасность! Стреляй! Не колебайся! Не слушай! — Пожалуйста! — голос заговорил снова; теперь он звучал ниже, как будто ребёнок встал на колени. Кили услышал в нём неприкрытый страх и только сейчас понял, что делает. Он глубоко вдохнул, вырываясь из хватки собственной паники. Гном опустил стрелу обратно в землю и опять втянул в себя воздух. — Что ты тут делаешь? — зарычал он, крепко прижимая к тетиве стрелу, — Я чуть не убил тебя! Ребёнок не мог быть здесь один. Должны быть и другие, хотя Кили не сомневался, что если бы они видели, то уже давно набросились бы на него. Нужно было выбираться из этого места. Послышалось тихое сопение. — Где твой народ? — буркнул Кили, — Ты потерялся? — Да, — забормотал мальчик, — Да, я не знаю, куда идти. Кра… мама знает дорогу, но она… — голос стал громче, и Кили подумал, что ребёнок поднялся на ноги, но к нему ближе не подошёл. Ростом он был примерно с гнома и, должно быть, и в самом деле был очень молод, — Я услышал твоего пони и подумал, что ты можешь помочь. Кили расслабился и опять опустился на пятки. Ребёнок путешествовал с матерью. История показалась ему неправдой, но мальчик не пытался бежать или звать кого-то ещё. Либо он и правда отчаянно нуждался в помощи, либо был слишком молод и глуп. — Чего тебе надо? — рявкнул на него Кили, — Я не задержусь здесь надолго. Мои товарищи скоро будут здесь, и тебе стоит уйти, прежде чем они приедут. Они не будут так дружелюбны, как я. Мальчик тихонько всхлипнул. — Мама поранилась. Медведь поранил её. Это я виноват. Я увидел мясо, а мы были такие голодные, что я подошёл к нему. Я не знал, что это добыча медведя. Это была глупость, я дурак. А мама побежала и порезала медведю морду, но он ударил её раньше, чем мы смогли убежать. Я думаю, что всё очень плохо, там так много крови. Я не знаю, что делать. Пожалуйста. Он говорил торопливо, и вина в его голосе показалась Кили такой знакомой, что напряжение в животе отпустило, а сердце, наконец, забилось медленнее. Эта история объяснила ему многие вещи, но мальчик не мог знать, что гному известно об этом: например, взбешённый медведь, воняющий свежей кровью. Сколько детей могли сразу придумать такую правдоподобную ложь, когда незнакомец направляет стрелу им в лицо? Возможно, это всё было правдой, возможно с ним говорил просто потерявшийся мальчик, у которого ранили того, кто его охранял. — Где она? — спросил гном, — Твоя мать? — На утёсе. Недалеко. Кили сглотнул. Он прижал стрелу к луку большим пальцем и принялся ощупывать бок своего пони, пока не нашёл поводья. Биф не сбежала, и это говорило о том, что опасности нет. Если бы она почуяла банду убийц, которые скрывались в деревьях, то наверняка снова пустилась бы наутёк. — Иди сюда. Кили услышал, как мальчик приближается к нему медленными шагами. Он вздохнул, положил лук обратно в седло и убрал стрелу. Он вытянул руку, обшаривая воздух, пока не наткнулся на грубое полотно рукава, по которому прошёл вверх до костлявого, влажного на ощупь плеча. Рубашка на мальчишке чуть не спадала с него, а ростом он едва мог сравняться с гномом. Кили жестом велел ему повернуться и опять положил руку на это странное плечо. — Давай. Веди меня. Не обещаю, что помогу, но я постараюсь. — Спасибо, — ответил ребёнок, на ощупь он был по-прежнему немного влажным. Мальчишка повёл его через луг. Кили потянул Биф за уздечку, она фыркнула и потрусила за ним. Несколько шагов они прошли в тишине, а потом мальчик спросил: — Ты правда не видишь меня? — Но я всё равно смогу тебя найти, — огрызнулся гном. — Да. Да… но, что с твоими глазами? Они такие… пустые. Кили помолчал. — Я лишился глаз, — сказал он наконец. — А как ты их потерял? — спросил мальчик. Он был похож на малыша Гимли, когда тот только научился говорить и бегал за старшими кузенами, показывая на всё, что видел, и воображая себя самым умным гномом на свете из-за того, что знал, как это всё называется. — Сокол украл их, — отрезал Кили, — Иди вперёд. Где у твоей матери рана? Как она выглядит? — На спине. Медведь разодрал ей спину и поцарапал руку. Рана большая и глубокая. Возможно, там была всего пара ударов, но из-за потери крови ребёнку могло показаться, что всё намного хуже, чем тому, кто видел настоящую битву. Кили не мог удержаться, чтобы не думать о собственной матери. Он представлял, как она встаёт между ревущим медведем и маленьким темноволосым гномёнком, у которого есть только нож, чтобы защитить себя, представлял разорванное у неё на спине платье, когда она пытается убежать, таща ребёнка под мышкой. Он молился всем богам, которые могли бы его услышать, чтоб не попасть в самую примитивную ловушку в мире. — Как тебя зовут? — спросил Кили, и когда мальчишка сразу не ответил, продолжил, — Я… Я Гиннар. Он не мог заставить себя назвать своё настоящее имя; не теперь, когда он один здесь, в лесу, рядом с незнакомцем. Это было слишком опасно. — Мама называет меня Щен, — весело завил мальчик через миг. Кили его ответ показался ложью, но мальчишку он в этом не винил. Скорее всего, он до сих пор думал, что гном принял его за человека, — У дедушки было для меня настоящее имя. Но мама сказала, что я не должен говорить его людям, пока мы в пути. — А куда вы держите путь? — спросил Кили. Мальчик помолчал. — Мы идём к моему второму брату, — в конце концов ответил он, — Он вождь в восточных горах. Мы будем жить с ним. Он не видел меня с тех пор, как я был маленьким, но его мать — сестра моей матери, так что там мы будем в безопасности. — В безопасности от чего? — От моего старшего брата, — в голосе ребёнка зазвучали гордые нотки, — Он хочет меня убить. Слабое эхо подсказало Кили, что они достигли скал. Казалось, мальчишка привёл его к высокому выступу, вырубленному в утёсе, с полом из сухой каменной крошки, который под углом поднимался к задней части впадины. У кромки травы Кили нашёл куст и привязал Биф за поводья к его стволу. — Присматривай за моей пони, а то ей скучно, — приказал он, — Где твоя мать? Плечо мальчика выскользнуло из его руки. Гном потянулся, схватил пустоту и внезапно споткнулся о голые камни. Впереди он услышал шаги, и на мгновенье к нему вернулась паника. Значит, всё-таки это была ловушка! Сейчас его схватят и используют, чтобы заманить Фили! Нет, он не мог позволить им добраться до брата… А потом он услышал слабый стон облегчения, низкий и грубый, с болезненным придыханием. Мальчик шептал слишком тихо, чтобы можно было разобрать слова. Он позвал гнома с другого конца убежища. — Мама плохо говорит на вестроне. Я буду переводить. — Как она? — Кили порылся в седельных сумках в поисках закрытого кожаного мешочка, в котором держал рулон чистых бинтов и ещё кое-какие вещи. Он зашаркал по неровной земле, носками сапог ощупывая препятствия, пока шёл на голос мальчишки, — Она выглядит сонной, Щен? — Нет. Она не может спать, ей слишком больно. Она говорит, что ты ей не нравишься, но я сказал, что ты хороший. Кили выслушал эти слова с облегчением. Если женщина потеряла очень много крови, у неё будет недостаточно сил, чтобы накинуться на него с оскорблениями. — Чем ты перевязал ей раны? — Своим плащом. На своём запястье Кили почувствовал маленькую тощую руку, и с трудом удержался, чтобы не ударить в ответ. Мальчик подвёл его к ровному участку земли. Гном слышал болезненное дыхание взрослого существа, в нос ему ударил запах крови, который витал в тёплом летнем воздухе. — На, вымой руки, — Кили протянул ребёнку бурдюк с водой, — Три, пока не станут розовыми… то есть, пока не начнут скрипеть. Чтоб ни пятнышка грязи, ладно? — Понятно, — судя по голосу мальчишки, Кили показалось, что он слышит, как тот закатывает глаза. С минуту что-то плескалось, а потом мальчик сказал, — Ну вот! Теперь ты не увидишь никакой грязи, правда? — Очень смешно! — огрызнулся гном, — Сними с матери плащ. Только осторожно и прижми к ране, если опять пойдёт кровь. И если на ней до сих пор есть туника, её тоже надо снять. Кили слышал, как мальчик что-то зашептал, но шёпот заглушала рука, прижатая к уху матери, и тихий ответ — даже тише дыхания. — Мама говорит, что ты не достоин чести видеть её без жилета. — Твоей матери нужны ещё доказательства, что я совсем не вижу её? Я не смог бы обесчестить её, даже если бы захотел. Кили помахал рукой перед своим лицом. — Ладно. Она снимет, но ей всё равно это не нравится. — Скажи, что у меня уже есть женщина. Она ждёт меня дома, и мне не нужна другая, — заворчал Кили, вытаскивая маленькую бутылочку с самым крепким пойлом из Железных холмов, — Я хочу, чтобы ты взял тряпочку в моей сумке. Вот здесь, видишь? Смочи её этим ликёром и промой рану на спине матери, как сможешь. До самых краёв. Скажи ей, что будет очень больно. — Она знает, — ответил мальчик, и гном услышал, как женщина зашипела, когда с неё стянули липкую ткань. — Рана очень большая? — спросил Кили, — Какой формы? Она прямая или изогнутая? Кусочки кожи можно соединить или много не хватает? Щен дрожащим голосом описал то, что видел, когда прочищал рану. Его мать вскрикнула и судя по звуку, впилась зубами себе в руку. Кили слышал, как постепенно исчезает храбрость мальчишки, когда он начал заикаться и путаться в словах. — Расскажи мне про своего брата, — попросил гном, чтобы его отвлечь, — Почему он хочет убить тебя? Щен немножко оживился. — Первый брат думает, что однажды я захочу стать вождём. Вот почему они со вторым братом уже много лет дерутся друг с другом. Когда умер дедушка, второй брат взял много воинов и ушёл в горы. Он сказал, что теперь он будет править во всех городах там. Его все любят и говорят, что он должен править везде. Первый брат был очень зол. Наша сестра… У них с первым братом одна мать, поэтому она осталась с ним, а мы — с ней. Мы жили у неё в доме. Она была его лучшим командиром. Но она хотела уйти от него, вместо этого пойти к второму брату, а кто-то настучал на неё. Первый брат… он… — голос у мальчика надломился, — Он послал солдат в дом, и они вытащили её оттуда… Они… они пытались заставить меня смотреть, но мама схватила меня, и мы побежали, когда первый брат не видел. У нас не было времени, чтобы взять еду или что-то ещё. Мы убежали ночью. Мы идём уже много дней, я сбился со счёта. — Мне жаль… твою сестру, — сказал Кили. — Признаю, она не особо меня любила, но она говорила, что хочет, чтобы я был на её стороне, когда подрасту. Из всей семьи только дедушка любил меня по-настоящему. По-моему, рана уже чистая. Было похоже, что когти медведя оставили пару относительно ровных порезов. Они разорвали мышцы у плеча женщины, но Кили решил, что рану стоит зашить. Однако объяснить ребёнку, как зашивать такую глубокую рану, было бы трудно, даже если бы гном мог видеть его работу. Мальчик мог сделать только хуже. — Ты когда-нибудь видел, как зашивают порезы, Щен? Может, твоя сестра? — О да! У целителей такие умелые пальцы! Они разрешали мне смотреть всегда, когда я захочу. — Хорошо. У меня есть инструменты и нитки, вот здесь, в сумке. В закрытом маленьком плоском мешочке. Я хочу, чтобы ты вытер их свежим ликёром после того, как вытащишь, а потом старайся трогать их как можно меньше. Медленно, понимая, что рана женщины опять начала кровоточить и её нужно побыстрее зашить, Кили помог мальчику справится с процедурой. Единственным способом для него понять, насколько всё идёт хорошо, были глаза мальчишки. Разумеется, он не осмелился притронуться к ране и добавить лишнюю пару рук — риск заражения и так был слишком велик. Кили велел мальчику наложить на оба пореза всего несколько швов и не трогать царапины на руке матери, а потом попытаться перевязать всё тем скудным запасом бинтов, который у него был. — Куда вы хотите попасть? — спросил Кили, пока Щен продолжал своё дело, — Я не могу показать тебе направление, но я знаю все окрестные земли. Может, я смогу помочь. — Мы шли к хребту Чёрного гребня, — объяснил мальчик, — Оттуда мама знает дорогу. Но лес изменился, он вырос с тех пор, как она приходила сюда в последний раз. Под деревьями мы развернулись обратно. Гном кивнул. — Я знаю место, о котором ты говоришь. Ты знаешь, как найти восток по солнцу? Идите в том направлении, пока не доберётесь до реки. Следуйте вдоль реки на север до самой Спины дракона. Скорее всего, вы будете идти туда целый день, если твоей матери станет лучше. Отправляйтесь на запад через предгорья, это займёт где-то полдня или около того, а потом увидите перевал с отвесной скалой с одной стороны и двумя закруглёнными вершинами с другой. Оттуда вы сможете спокойно пересечь Пустошь, но отправляйтесь в путь с самого утра; ночевать на открытом месте на вершине перевала слишком холодно. Сам я там не был, но мой брат бывал. Он говорил, что тамошние земли — сплошь равнины и тундра и оттуда уже можно увидеть Чёрный гребень. Я дам тебе немножко еды. Как можно чаще пейте воду из ручьёв. Кили вдруг понял, что мальчика совершенно не слышно. На миг он подумал, что Щен встал и ушёл, а потом услышал, как тот что-то шепчет своей матери. Когда шёпот затих, гном спросил: — Ты запомнишь всё, что я сказал? Я повторю ещё раз, прежде чем вы уйдёте. — Да, — тихо ответил мальчишка, — Я запомню. Он шёпотом передал указания матери, в то время как Кили встал и начал искать дорогу обратно к Биф. Он вытащил из сумки припасы и вернулся туда, где сидело маленькое семейство. — Здесь в коробке есть хлеб, правда, самый обычный и жестковат для твоих зубов, но это поддержит вас в пути. Можешь взять моё одеяло, сегодня ночью меня согреет пони. Кили слушал, как осторожные пальцы открывают жестяную коробку с дорожным хлебом, как мальчик сопит, нюхая содержимое, и снова закрывает её. Щен опять что-то прошептал, а потом пробормотал вслух: — Мама говорит, что она у тебя в долгу. Гном пожал плечами. — Она ничего мне не должна. Моя семья в некотором роде следит за этими землями, и быть хорошим хозяином — это мой долг. Кили слушал, как женщина натягивает на рану жилет и укутывает плечи одеялом. Он знал, что если швы загноятся, она никогда не дойдёт до хребта Чёрного гребня. Мальчик останется один, и кто знает, как далеко ему добираться до своего брата? Сможет ли он даже пережить горе, если его мать умрёт в этих диких местах? Кили не мог даже представить, чтобы он мог оставить тело матери без погребения, бросить её там, где лисы обглодают её лицо, а птицы будут выклёвывать полоски гниющей плоти с её груди. Впрочем, перед лицом боли и смерти он уже проявил себя и надеялся, что у мальчишки тоже окажется достаточно сил. — А как же ты? — спросил у него Щен, — Ты же не хочешь сказать, что пони привёз тебя сюда сам по себе, одного, правда? Ты найдёшь дорогу обратно? — Я уже говорил, друзья приедут за мной, — Кили улыбнулся, — Вам надо уйти до того, как они появятся. Если они вас увидят, то могут испугаться и сделать какую-нибудь глупость. Он услышал, как мальчик резко вздохнул. — Я… Я не знаю, почему… Кили мог представить мальчишку с большей ясностью, чем могли бы показать глаза: как бледнеет его серая кожа, когда чёрная кровь отливает от гладких юных щек, как острые зубы прячутся за крепко сжатыми губами, а слишком большая рубаха свисает с тощих плеч, когда он склоняется над матерью, прижимая к груди коробку с хлебом. — Всё нормально, Щен. Я знал, что ты орк с того момента, как ты впервые заговорил, — Кили поднял руки, — Я не дам им обидеть тебя. Но, наверное, будет безопаснее, если вы уйдёте сейчас. Я никому не скажу, что встретил тебя, даже если твой большой брат придёт к нашей двери и спросит о пропавшем ребёнке. Мальчик тихо испуганно всхлипнул. Его мать, наконец, произнесла что-то вслух, какое-то проклятие на своём родном языке, и сын быстро ответил ей, убеждая, что обещаниям гнома можно верить. Кили слышал её недовольное ворчание. — Я расскажу второму брату, что ты помог нам, — Щен засопел, — Я скажу ему, что гномы из Одинокой горы защищают раненых и детей, даже если они враги. Когда он станет вождём всего племени, а позабочусь, чтобы он помнил об этом. Кили покачал головой. — Просто позаботься о матери, — буркнул он. Однако было ещё кое-что, что он очень хотел знать. Какая-то часть его не хотела поддаваться чёрному, вязкому подозрению, которое росло, заполняя его сознание. Но он не смог удержаться от того, чтобы не ковырнуть свою рану. — Щен, до твоих братьев вождём был твой дед? — спросил он, — Что случилось с твоим отцом? — Гномы с горы убили его, — тихо сказал мальчик, как будто признался в том, что украл печенье из кухни, — Была война, и он погиб в битве. Я почти не помню его, я был совсем маленький, когда он ушёл в крепость в лесу. Дед забрал меня и заботился обо мне. Когда мы были одни, он говорил, что я умнее отца, умнее всех из его рода, и однажды он собирался сделать меня вождём. Но потом гном убил и его тоже, так что нам пришлось жить с сестрой, и мама сказала, что я должен подчиняться и служить первому брату, пока не вырасту и не смогу защитить себя. — А твой дед, — процедил Кили сквозь зубы, с трудом выговаривая слова, — У него не было одной руки? — Да. У него была только одна рука и железный коготь вместо другой. Кили был рад, что сидит на пыльном каменном полу. Он вдруг почувствовал себя вне своего тела, как будто прикосновения и звуки ускользали от него прочь, оставляя его во тьме наедине со зловонием крови, песка и орков. Он подумал о своей долгой жизни, которую проведет в темноте. О ребёнке в животе у Тауриэль, и о том, что он никогда не увидит его лица. Никогда не увидит, как у его брата вырастет длинная борода, не увидит корону на его золотом челе. А ещё он никогда не увидит Эребор во всей своей обновлённой славе, полный гномов и залитый светом тысяч и тысяч ламп. И всё из-за Азога. Из-за того, что Азогу нравилось мучить его, нравилось вырывать у него глаза, чтобы потом отправить его домой и тем самым причинить ещё больше боли Торину Дубощиту, Королю-под-Горой. И Кили подумал, что Азог любил этого мальчика так, как был вообще способен любить. — Ты… знал моего деда? — спросил мальчишка, не в силах скрыть настороженность в голосе. Кили представил, как он, наверное, сжимает сейчас в руке свой маленький нож, вспоминая сказки о злых, уродливых гномах с горы, которые рассказывали ему на ночь. Гном улыбнулся. — Нет. Я просто много слышал о нём, вот и всё. Биф заржала у него за спиной, звякнула уздечкой. Кили повернул голову. Когда ветер подул в их сторону, вдалеке он услышал голос, который выкрикивал его имя. Он подумал, что это Фили; нет, он был в этом уверен, хотя пока ещё не мог знать наверняка, убил ли медведь, которого ранила женщина-орк, его брата. — Тебе пора уходить, — Кили встал и отряхнул пыль с брюк, — Иди скорее, пока тебя никто не увидел. — Я пойду. Мы пойдём. Дай я тебе помогу, — Щен взял гнома за локоть и повёл обратно к лошадке. Кили погладил её по шее, послушал, как она топчет землю, возможно, вынюхивая других пони. Он закрыл седельные сумки и отвязал Биф от куста. — Ты сможешь сам залезть ей на спину? — спросил мальчик, стоя в нескольких футах от него. Кили слышал, как бранится его мать, поднимаясь на ноги. — Да, всё хорошо, — он схватился за седло и нащупал стремя. Он взобрался к Биф на спину, чуть не соскользнул и вовремя уцепился за луку седла. Солнце уже стояло высоко, обдавая жаром затылок. Кили сел прямо, упёрся ногами в стремена и выровнял пони. — Ну давай, уходи. — Спасибо тебе ещё раз, — сказал мальчик, стоя под ложбиной в скале, — Я тебя не забуду. Кили повернулся лицом к лесу, откуда ему слышался голос брата. Биф вытянула шею. Азог любил этого ребёнка, внезапно подумал он. Его следующая мысль так и не успела сформироваться в слова. Она просто перетекла из его разума в руки, и в мгновенье ока лук оказался в его ладонях, а выдернутая из колчана стрела полетела вперёд. Кили услышал шум, похожий на шёпот, тихий вздох — так воздух вырывается из маленьких лёгких, и мгновенье спустя раздался дробный стук коленей о сухой камень. Женщина-орк закричала. Её вопли становились всё громче по мере того, как она бежала вперёд, а потом остановилась, будто с разгона ударилась в стену прямо в том месте, куда целился гном. Он услышал, как она наклонилась, услышал шорох тела, которое подняли на руки; её горло хрипло исторгало слова, которых он не понимал. Возможно, она боялась, возможно, не хотела принимать правду, а может, молилась какому-то богу с огненной короной на голове, однако Кили подозревал, что скорее всего, это были просто слова утешения матери своему ребёнку, который быстро умирал у неё на руках. А потом тихие крики сменились рёвом ярости, и он понял, что женщина подняла голову, и теперь смотрит прямо на него. Низкий рык её проклятий колол ему кожу, как змеиная чешуя. — Не знаю, понимаешь ли ты, что я говорю, — сказал Кили, натягивая поводья, — Но если это так, иди и передай своему племяннику-вождю, что дети Дурина не успокоятся, пока род Азога не будет уничтожен. Скажи, чтобы запомнил это. Он повернул Биф к лесу и ударил пятками ей в бока, пуская в галоп, уверенный, что лошадка повезёт его назад к остальным гномам и пони, которых она знала. ********* Все охотники спаслись от медведя живыми и относительно невредимыми, хотя у одного из охранников осталось несколько впечатляющих шрамов на шее, которыми он будет хвастаться в пивной. Фили весь извёлся от беспокойства, но Кили вынудил их ехать, пока они не достигли знакомых охотничьих угодий, прежде чем позволил брату себя осмотреть. Должно быть, после своей дикой скачки он выглядел хуже, чем думал. Судя по всему, Фили решил, что рукав у него выпачкан кровью орка, однако Кили мотал головой, настаивая, что это просто грязь, и что все его царапины до единой были пустячными. — Видишь? — он улыбнулся, — Со мной всё хорошо. Я просто чуть не помер от скуки, пока ты меня не нашёл. — В следующий раз отвечай, когда я тебя зову, — ворчал Фили, — Тауриэль сделает из моих кишок струны для арфы, если я приеду домой без тебя. Они вернулись в Эребор на два дня раньше срока. Одного из фазанов раздавили в схватке с медведем, так что от их охотничьей вылазки было почти нечего показать. Но всё равно, голова у Кили закружилась от радости, когда он ощутил запах Тауриэль, которая подошла к нему сзади (несмотря на своё состояние, она по-прежнему двигалась легко, как и любой эльф). Он поцеловал ей руку, а потом ложбинку между грудей раньше, чем она смогла наклониться, и она рассмеялась. Кили нагнулся, чтобы поцеловать её растущий живот, но Тауриэль захихикала громче и оттолкнула его. — Прошло всего несколько дней, а ты уже соскучился по мне? — спросила она. — Даже мгновение без тебя — слишком долго. — Хорошо поохотились? Кили пожал плечами. — Поехать всё равно стоило. Давай не пойдём сегодня на ужин со всеми, ладно? Пусть принесут еду в нашу комнату. По-моему, я наконец заслужил немножко покоя. * Я перепробовала кучу разных вариаций перевода, но раз уж это имя собственное, в конце концов решила оставить как есть.