парижские голубые мальчики

      — Это действительно мило! — проговорил Лука, умиленно рассматривая коллаж, сделанный Агрестом собственноручно.       Адриан был готов к этому. Лука был парнем эмоциональным, открытым, «с душой нараспашку», как говорят. Ему нравились посиделки в кругу друзей, шумные вечеринки и всякого рода митинги. Агрест не скоро забудет, как его однажды разбудили ни свет ни заря, наспех впихнули в руки какой-то плакат и потащили на митинг против сноса старого парка, которому N-ое количество лет, построенное то-ли водителем без гроша за душой, то-ли бомжом. Или и тем и другим одновременно.       Адриану было плевать на это, честно говоря, его тело ломило после многочасовой фотосессии, в голове долбилось одно-единственное желание спать, желательно в объятиях своего парня.       Ну, они с Лукой часто бывало не могли понять друг друга, найти компромисс.       Хлоя называла это отношениями «хочется, но колется», улыбаясь колко, чуть надменно. Право на это она имела: они с Маринетт эту стадию прошли успешно, и уже давно.       То, что у них с Лукой всё пройдет также гладко Адриан сомневается. Хлоя, как бы не пыталась казаться Ледяной королевой, тоже была человеком эмоциональным. Ей не были чужды частые улыбки, общение с друзьями или выставление своих чувств напоказ.       [Я — дочь мэра, Адриан. Кто, что посмеет сказать?]       Адриан был замкнутым, холодным, «себе на уме». Смерть матери оставила на нём свой след, и к своим семнадцати годам парень, казалось, разучился чувствовать вообще. Слова отца, сказанные на могиле матери, над которым Адриан плакал отчаянно, навзрыд, отпечатались в памяти клеймом.       [Запомни, Адриан, всегда будут те, кто попытается навредить тебе, уничтожить. Такие люди будут использовать против тебя всё, что можно. И твои чувства — в первую очередь.]       Не нужно было быть гением, чтобы понять, что пытался сказать отец. Не показывай своих эмоций. Учись держать всё в себе.       Адриан сделал всё, что от него требовалось: он научился держать лицо, улыбаться там, где было нужно, даже если хотелось разбить лицо собеседника в кровь.       Всё было прекрасно, обыденно.       А потом в его жизни появился Лука.       Лука, который видел его насквозь.       Лука, который не требовал от него чего-то       невозможного.       Лука, который заставлял улыбаться лишь       одним своим появлением.       Это была та самая пресловутая «любовь с первого взгляда», о которой Адриан никогда не просил, но это всё равно произошло, и Агрест принял её вместе с жаркими поцелуями, редкими взглядами и с случайными касаниями. Он принял это, и ему нравилось.       Потому что Лука улыбался ярко, солнечно,       и на душе Адриана становилось теплее.       Потому что Лука целовал до       умопомрачения, то жёстко и болезненно       то нежно и легко, будто извиняясь.       Потому что Лука был теплым, и Адриан       любил согреваться в его объятиях       холодными зимними вечерами.       — Я тебя люблю, знаешь?       Слова даются Адриану легко и непринужденно, и Лука, явно не ожидавший такого, давится чаем. Куффен смотрит напряжённо, будто ждёт, что откуда-то выскочит человеком с камерой, а потом неожиданно быстро оказывается рядом и целует.       «И каждый раз, как первый», — думает Агрест, отвечая с не меньшей страстью. Слова отца в голове больше не звучат