Хроники тонущей Бригантины: части 1 и 2.

- Что такое? - Спи. Мартин, который и так спал, перевернулся на другой бок и погрузился в то лежание с закрытыми глазами, что у него называлось сном. Доктор, и что ему только понадобилось среди ночи, прошел в комнату и, судя по звукам, вылил на себя всю воду из ведра. А потом заходил кругами, наверное, что-то хотел найти. Остановился у стола, зашуршали бумаги, звякнула неудачно передвинутая тарелка. - Кари, что ты потерял? - поинтересовался Мартин и в этот раз проснулся окончательно. Он лежал лицом к стене в позе потревоженного зародыша, а доктор и правда был у стола. Свет тот не зажигал, но вполне хватало и лунного, проникавшего через окно. Мартину подумалось, что ночка-то зловещая, и не будь это старый и добрый, как вековечный песнопевец Вяйнамейнен, Кари Сорьонен, впору было бы схватиться за распятье. Только где его возьмешь. - Ложись спать, Франс, я на секунду зашел, - повторил доктор. - Обязательно, - заверил его Мартин. - Только ты тогда греметь прекращай. Лучше я тебе сам скажу, где клад зарыт. Сорьонен сдавленно фыркнул, или это у него был страдальческий стон. - Франс, а где виски? Мартин перекатился на другой бок, чтобы получше рассмотреть доктора, который хочет выпить среди ночи. Да и вообще доктора, который хочет выпить. Сорьонен ведь не пил, правда не пил, вообще. И идея подбить его на полстаканчика хорошего виски была в большей степени озорством. - А я как раз собирался предложить, - порадовался Мартин, подозрительно поглядывая на Сорьонена. Доктор пожал плечами. - Так ты уже знаешь, - тусклым голосом сказал он. - Тогда вылезай, только оденься. У вас в семье приняты были поминки? - Поминки? - Поминки, - Сорьонен уже и без его помощи разыскал бутылку, она стояла, даже не спрятанная, а просто немного заваленная, прямо на подоконнике.- Когда я учился на Востоке, в Санкт-Петербурге, часто такое видел. Умирает человек, а все его родные собираются и пьют до потери сознания. - Ну, что-то подобное везде есть, - не очень уверенно заметил Мартин. - А у нас сейчас будут поминки? - Да. Мартину сделалось холодно и жутковато. Кого Сорьонен собирался поминать, он в толк взять не мог. Спросонья разум какой-то размякший, не способен связать даже простейших вещей. Но что поделаешь, поминки, значит поминки. Неплохое занятие для часа, когда если проснешься, уже не сможешь уснуть до утра, особенно при такой-то луне. Пришлось выбраться из-под одеяла и натянуть кое-какую одежду. Сорьонен висел над столом и воевал с виски, который все никак не желал открываться. Руки у доктора подрагивали, бутылка тоже. Промучившись еще с минуту, Кари обреченно вздохнул и отправился к специалисту, который в тот момент сидел на кровати и застегивал рубашку. - Сразу видно, никакой практики, - покровительственным тоном проговорил Мартин и отобрал у доктора бутылку. Стакан был один, после непродолжительных поисков он обнаружился, задвинутый под кровать. Мартин оставил его себе, а Сорьонена хотел отправить за колбой, но вдруг раздумал и встал хозяйничать сам. Ради такого случая, пожалуй, стоило. - Мне жаль, но закуску я съел на ужин, - извинился он. Колбу пришлось ополаскивать, Мартин провозился долго, и уже сам себе начал напоминать не по делу копошащуюся кухарку. А в это время на плите сбежало молоко, и вообще, все блюда подгорели. Кстати, горелым и правда пахло, причем почему-то именно от Сорьонена. Мартин передал ему еще мокрую колбу, сел рядом и разлил виски. Все это время его не покидало ощущение нереальности происходящего, и не последнюю роль играл в этом свет, вернее, его рыжеватое, но совсем не уютное подобие. - Кари, а что у тебя сгорело? Доктор проглотил виски, даже не согрев. Точно, никакой практики. Поморщился, обтер губы, и тут Мартин наконец-то заметил, что руки у того перебинтованы поперек ладоней. - Медкарты и частично я сам, - равнодушно отозвался Кари. - Свечу опрокинул. - А я ведь сегодня там прибирался, - расстроился Мартин. - Правда? Так он еще и не заметил. Мартин наполнил опустевшие сосуды. - Конечно, правда. Но, видимо, не стоило. Сорьонен не ответил, и его все еще колотило. - Даже не знаю, что тебе сказать, - через некоторое время вздохнул Мартин. Вот поэтому он любил пить в одиночестве. Когда рядом сидит кто-то и так держится за колбу с виски, словно это спасательный круг, нужно что-то говорить. А говорить нечего. И молчать тоже неловко, потому что слова явно нужны, вот только попробуй пойми, какие именно. Странно это было, работать преподавателем-словесником и не находить нужных слов. А может быть, и не нужно ничего говорить. Такой Сорьонен до жути напоминал его самого, потому что разговаривал, более ли менее адекватно проделывал простейшие жесты - протянуть колбу, кивнуть, выпить - но его, Мартина, не замечал. Вот это состояние, когда умудряешься быть один даже если кто-то искренне пытается помешать, Мартин знал превосходно. Оказывается, со стороны это выглядело жутко. Понятно теперь, почему Ян так бесился. Мартин и сам немного не в своей тарелке себя чувствовал и уже совсем не радовался такому собутыльнику. Некоторые, когда выпивают, становятся счастливее и болтливее. Мартин к этой категории не относился, Сорьонен, как выяснилось, тоже. Оба они с небольшими оговорками могли причислить себя к другому типу - тем, кто выпив, мрачнеет и замыкается. Таким, вообще-то, лучше пить в одиночестве. Но у них же поминки. Мартин проглотил старательно разогретый виски. Поминки. Чьи все-таки? - Кари, а кто умер? - Яска днем повесился, - сообщил Сорьонен. Спокойно так сказал, профессионально. Мартина словно колодезной водой окатили, только-только подступивший хмель разом слетел. Ну да, можно было и догадаться. Панику ведь еще когда подняли, а он все время просидел в лазарете и еще удивлялся, чего это не идут пациенты. А с какой стати они пойдут, если доктора там нет. - Как повесился? - А как вешаются, Франс? Тебе правда интересно знать? - Не хочешь, не рассказывай, - и зачем было спрашивать. Ведь не для того он пил, чтобы еще разок пережить такие ощущения. Мартин примирительно поднял руки, и ту, что держала стакан, и свободную. - Поганый денек выдался, - сказал доктор. - Порой я свою работу ненавижу, в такие вот дни. Мартин запаниковал. Кажется, Кари все-таки решил разговаривать. Хуже того, сейчас, в шоковом состоянии, вполне мог наболтать и того, чего Мартину слышать вовсе не следовало. Это было грубейшее нарушение порядка, потому что в ответ он сам наверняка сообщил бы не меньше. А ведь им потом дальше вместе работать, и стоит выдать одну тайну, остальные последуют за ней. - Пей лучше, - он наполнил докторскую колбу до краев. Виски в бутылке кончился, поэтому себе Мартин наливать уже не стал и только надеялся, что такой дозы хватит, чтобы усыпить одного до кончиков волос сумасшедшего доктора. Тот покорно проглотил, все и сразу. Даже морщиться не стал, а Мартину пришли на ум страшилки о том, что студенты медицинских академий на спор забираются ночами в лаборатории и много что там выпивают. Тоже на спор. Может быть, это была правда. - Это же не твоя вина, - рискнул сказать Мартин и забрал у доктора опустевшую колбу. - Как раз моя, - возразил Сорьонен. - Когда умирает пациент, это в основном вина врача. Даже если он просто приехать не успел. - Ну, если тебе так больше нравится думать, пускай будет твоя. Мартин почти смирился уже с тем, что ему придется выслушать. Вот только жаль было, что иллюзия непогрешимого, очень надежного доктора таяла с каждой секундой. Впрочем, рано или поздно это должно было случиться, а он вообще зря за нее цеплялся. Слабые или стараются жить сами, или становятся еще слабее. И тут его осенило. Средство было безотказное, действовало даже на взбешенного Яна. Мартин задержал дыхание, и, убедившись, что Сорьонен смотрит в пространство и мимо него, принялся кашлять. Для пущей достоверности он прижал руки к груди. Получалось реалистично, и через секунду к собственным рукам добавились чужие, пахнущие карболкой и дымом. - И ты туда же, - проворчал Сорьонен. - Где пилюли? Мартин затряс головой, хотя одновременно и кашлять, и жестом давать понять, что лекарство он уже принял и больше не нужно, было затруднительно. Кашлять получалось лучше, и мысль, что он зря играется с огнем, пришла запоздало. Как доктор к только что умершему пациенту. Дальше притворяться становилось опасно, и Мартин просто замер, оценивая успех своей авантюры. Наверное, это можно было назвать успехом. Незнакомый человек исчез, и держал его уже вполне привычный доктор, кстати, без халата, в такой же, как у него рубашке. - И к чему была эта попытка манипулировать, Франс? А вот теперь придется говорить ему. Мартин понял, что метод действовал правильно только на просто устроенных психопатов вроде Яна, а для таких как он сам, да и Сорьонен тоже, не годился совершенно. И надо придумывать какое-то объяснение простому желанию успокоить, пока не сказано лишнего. - Неужели ты думаешь, что я стал бы рассказывать всякие ужасы из прошлого, - неожиданно желчно осведомился доктор. - Полагаю, тебе и собственных хватает. Чего один Дворжак стоит. Мартин дернулся. Закралось у него подозрение, что пожар Кари устроил не сам. Да и сейчас стало заметно, с такого расстояния, что челюсть у того украшена чем-то, донельзя напоминающим нарождающийся синяк. Представить себе передравшихся доктора и Яна Мартин если и мог, то с трудом. Это было нелепо, и вообще, из-за чего бы им... - Но в чем-то он прав, - Сорьонен сделал правдоподобную попытку усмехнуться. - Меня тоже, скажем так, не все в тебе устраивает. Некоторые черты твоего характера меня, как врача, просто из себя выводят. Мартин удивленно приподнял бровь. Вот этот человек сейчас чуть ли не к себе его прижимал и затеял медицинскую лекцию, да еще с элементами оскорблений. Хотя если вспомнить, что у них поминки до потери сознания, это можно было и стерпеть. Вот только немного отодвинуться, а то мысли какие-то неправильные в голову лезут. - Какие это? - Ты в своем теле, как в гостинице, - пожаловался Сорьонен. - Крыша течет, в подвале мыши завелись, а тебе все равно, так, будто ты через два дня выедешь. Это нормально, по твоему? - Такая уж гостиница, - нехотя согласился Мартин. - Я бы съехал, будь другая поблизости. - Вот-вот. И я уже не знаю, как тебя еще заставить понять - другой гостиницы не будет, - Сорьонен, наконец, сообразил, что делает, и отпустил мартиновы плечи. - Через силу не получится. - Это уж точно, - доктор отполз к стене и там принял позу вселенской скорби. Мартину было неуютно, холодно и совсем не стыдно. - Ты скажи, может, я просто не понимаю чего? Мартин торопливо поднялся. - Я схожу к де ля Росе, - предложил он. - Может быть, у него еще есть. Доктор пожал плечами, видимо, принял условия игры. Мартин, уже спустившись во двор, осознал, что ему предстоит будить ни в чем не повинного, спросонья дружелюбного, как медведь, де ля Росу и поморщился. На что не пойдешь ради друга. Или ради себя, что честнее.