Ангел или Бес

       Выехав с парковки отдела, Валя обратил внимание, что неподалёку с отделом стоит машина отца. Сашка по его взгляду поняла, что он не в первый раз видит эту машину. — Знакомая машина? — Нет — быстро ответил он, но потом изменил свой ответ. — Да. Машина моего отца. — У тебя с ним проблемы? — У меня с ним проблемы всю жизнь, — спокойно ответил Широков, поворачивая направо. — Он законник до мозга костей, а я порой ненавижу наши законы. Первый раз мы с ним на этой почве поссорились, когда ему мой начальник доложил, что я спустил на тормозах дело одного бездомного дедули. Видите ли, я статистику в отделе по раскрываемости испортил. — Парень-сирота, бездомный пенсионер, — перечислила Саша. — Кто ещё в твоём списке добрых дел? — она посмотрела на него с абсолютно дружелюбной улыбкой. — Тех, кому помог не так много, но я рад, что смог это сделать, — скромно ответил лейтенант. — Если честно, то ты первая, кому я обо всём этом рассказываю, — он улыбнулся и посмотрел на Сашку. Она улыбнулась в ответ, но спустя пару секунд, смущённо отвернулась в сторону. — Как ты ему помог? — Я тогда только как полгода где-то, как работать начал, зелёный ещё был, — начал свой рассказ Широков, при этом не отвлекался от дороги и больше не смотрел на Сашку. — У меня было ночное дежурство, и Добрыню Никитича привезли к нам в обезьянник. — Кого? — переспросила Сашка. — По паспорту Васильев Добрыня Никитич. Это его реальное имя и отчество. Мы сначала думали, что он издевается, но он потом паспорт нашли. Так вот! Доставили его к нам глубокой ночью, часа три где-то было. Задержали его ППСники, патрулировавшие улицы ночного города. Я очень удивился, что на улице минус пять градусов, а он в тоненькой футболке, которая как сито, рваная вся и в спортивках каких-то. Мокрый весь, дрожит, как осиновый лист.        Широков замолчал, то ли вспоминая события многолетней давности, то ли движение на дороге было настолько загружено, что он решил помолчать некоторое время, чтобы не за говориться и не попасть в аварию. — И что дальше было? — после минутного молчания, Саша решилась обратиться к лейтенанту. — Сидит он в обезьяннике, трясётся весь, обхватил себя руками, зуб на зуб не попадают аж. А под ним уже такая лужа воды растеклась. Он смотрит то на меня, то на лужу эту. Тут ППСники заходят и объясняют мне, что задержали дедка в парке одном, избивал какого-то парня. Причём бил ногами в основном. — И ты его за это отпустил? — возмутилась Кушнир, начиная сомневаться в добрых намерениях лейтенанта Широкова. — Ты слушай дальше.        Широков открыл дверь кабинета и отошёл в сторону, чтобы задержанный прошёл первым. Затем быстро закрыл дверь, обошёл его и присел за свой стол, указав рукой, куда можно присесть задержанному. — Человек в возрасте, а напали на молодого парня. Сколько Вам лет? Лет пятьдесят пять-шестьдесят? — Пятьдесят семь, — тихо ответил мужчина, лязгая застёгнутыми на запястьях наручниками.        Широков молча встал с места и подошёл к мужчине, взяв его за руку. Тот от неожиданности вздрогнул и склонил голову, по инерции пытаясь закрыть руками голову. — Не бойтесь, я просто сниму Вам наручники, — спокойно проговорил Валентин, провернув ключ в замке, снял «браслеты» и положил их на край стола. — Спасибо, — потирая красные полосы на руках, слабым голосом сказал мужчина.        Широков нажал на кнопочку электрического чайника и вернулся на своё место. — Ну, так и зачем Вы напали на парня в парке, избили его так, что он теперь в реанимации. — Заслужил! — буркнул задержанный. — Это не аргумент. Много кто и чего заслужил, но это никому не даёт права бить их. Вам грозит большой срок, а если парень умрёт, то ещё больше. — Хоть в тепле поживу на старости лет да питаться нормально буду. — Расскажите, что произошло? — А разве Вам есть до меня дело? Садите в тюрьму, могу на себя ещё что-нибудь взять. Всё равно скоро помирать, — он махнул рукой и отвернул голову в сторону. — Так не пойдёт, — вздохнул Валентин. Налив горячий чай в кружку, он поставил его перед задержанным, порывшись в столе, нашёл непочатую пачку какого-то печенья. — Угощайтесь. Почему Вы мокрый? — В речку упал, — ответил еле слышно мужчина.        Широков тем временем принялся проверять полочки в шкафах в поиске какого-нибудь пледа. Найдя запрятанный в угол свой старый плед, который был им припасён на случай ночных дежурств, чтобы им можно было укрыться, если удавалось поспать в это время. Расправив его, он аккуратно положил его на плечи задержанного, тот опять вздрогнул. — Для купания не сезон вроде как, или Вы морж? — Давно служите? — вместо ответа на вопрос Широкова, задержанный решил сам задавать оперативнику вопросы. — Полгода. — Оно и видно, добрый такой, не зажравшийся. И чай налили и плед дали. Другие наручники не снимают и держат в обезьяннике по двое суток в этих кандалах. — Он кивнул на «браслеты», лежащие на краю стола. — Так что всё же произошло? Почему Вы мокрый? Почему напали на парня в парке? — Вы же мне не поверите, — обхватив руками кружку, мужчина поднёс её к лицу. Бросив взгляд исподлобья на оперативника, он прильнул к кружке обветренными губами. — Вы расскажите, а я уже сам решу, верить Вам или нет, — предложил Широков, открыв пачку с печеньем, взял одну печеньку, а остальное положил перед собеседником. — Я вышел проверить мусорные баки, чтобы собрать бутылки, и что-нибудь поесть найти, а то уже двое суток ничего не ел. — Двое суток? — удивился Валентин. — Думаете, живя на улице так просто найти пропитание? — Минуту, — проговорил Широков. Пройдя к окну, он отодвинул занавеску и взял одноразовый контейнер, поставил его в микроволновку на минуту. По кабинету тут же разлетелся запах жареного мяса. — Держите, — он поставил контейнер на стол, сверху положил одноразовую вилку. — Небось, себе брали покушать, а сейчас так просто отдаёте какому-то бомжу? — Так и что произошло после того, как Вы вышли в парк? — проигнорировав вопрос собеседника, спросил он. — Шёл я себе, никого не трогал, на улице было совсем пусто, ну вот не души, ветер так завывал в кронах деревьев, — начал свой рассказ бродяга, жадно глотая макароны с мясом. — Я же сначала подумал, что мне показалось, а потом прислушался. Не показалось, где-то совсем недалеко плакал ребёнок. Ну, я осмотрелся, ещё раз прислушался, и заметил парня на мосту. В руках у него был какой-то кулёчек небольшой, — раздвинув руки в стороны, он показал примерные размеры кулька. — Смотрю, он его завязывает верёвкой, потом заметил кирпич на перилах. Я пригляделся, а это не просто кулёк, а одеяло детское, синенькое такое. И плач оттуда был. — Вы хотите сказать, что тот парень хотел выкинуть в реку маленького ребёнка? — округлив от ужаса глаза, поинтересовался Валентин. — Ага, я понял когда, что он хочет сделать, стал ему кричать, а он, значит, положил кирпич на кулёк, обмотал несколько раз верёвкой и вниз его кинул. И ускорив шаг, пошёл к выходу из парка. Ну, я куртку скинул и в воду. Когда ребёнка достал, он ещё живой был, плакал. Я его вытащил из мокрого одеяла и в свою куртку закрутил. Ну и побежал через парк, там же больница в нескольких сот метрах. Мне повезло, я из парка выбежал, встретил «скорую», возвращавшуюся с вызова. Ну, я, значит, им малыша сунул, а сам бегом в парк искать этого парня. Он, видимо, посчитал, что я пока туда-сюда, он и успеет уйти не спеша. Я его догнал и избил. Каюсь. Но он заслужил. Зачем же было ребенка топить? Отдали бы в больницу там, или дом малютки какой. Глядишь и посчастливилось бы малышу, взяли бы его в семью. — Я, если честно не думал, что такое может быть в двадцать первом веке, — заговорил Широков. — Выкинуть новорождённого ребенка с моста в реку. Ужас просто. Мужик очень убедительно говорил, решил я проверить ту больницу, но бригада той «скорой», которую бездомный встретил по пути и которой вручил ребёнка, сами приехали через пару часов в отдел. Они как раз нашли паспорт в куртке, да и сама ситуация требовала сообщения в органы. Тут-то и подтвердили врачи все слова бездомного. — А что с ребёнком? — Жив остался, ничего серьёзного не было. Ему было пару часов от роду и если бы не бездомный, то сгинул бы в речке с кирпичом привязанным. — А почему этот парень решил от него избавиться? Да ещё так жестоко — Сашка слушала всё это, и ей было сложно поверить в рассказ Широкова. Она, конечно, за время своей работы видела многое, но чтобы кто-то топил младенцев… — Детдомовский был, встретил девчонку, тоже из детдома, стали жить, работать не работали, перебивались случайными заработками, а потом девчонка залетела. Сразу решили, что оставлять не будут ребёнка, решили родить и по-тихому избавиться от него. — А почему не отдали в детский дом? — Как потом говорили на допросе, не хотели той же жизни своему ребёнку, которая была у них. В детском доме обоим жилось не сладко. Вот и решили, что лучше будет, если умрёт. Парень тот выжил, к счастью, он не помнил, кто на него напал. Я договорился с ППСниками, мол, доставили они бродягу этого в отдел из-за того, что увидели его в полураздетом виде на улице, да ещё и мокрого. Потом дежурный начальству проболтался, а тот уже моему отцу. Недородителям этим, сроки дали. Ей, правда, не большой, года два всего. Парню — приличный, по сто пятой пошёл. — Что стало с ребёнком? — В больнице побыл какое-то время, а потом его в дом малютки. Назвали в честь этого бродяги. Васильев Добрыня Никитич, — Широков расплылся в улыбке. — Буквально через месяц его забрали в приёмную семью, какой-то предприниматель с женой. Надеюсь, у этого паренька всё хорошо. После всего, он заслужил любящую и крепкую семью. — А что же с его спасителем? — Помог ему восстановить утраченные документы, нашёл комнату в коммунальной квартире, работу. Он раньше учителем в школе работал, математику преподавал, а потом спился. Учителем не взяли никуда, но устроили охранником в школе. Знаю, что подрабатывал ещё тем, что занимался репетиторством. Уже лет десять про него ничего не слышал, как-то растеряли связь. — Прямо история из кино, — проговорила Сашка, потирая лоб. — Хорошо, что всё хорошо закончилось. — Именно тогда мы с отцом поругались сильно, месяц не разговаривали, я тогда из дома ушёл, стал жить отдельно.        Саша ничего не ответила. Она наблюдала за дорогой, будучи ещё под впечатлением от рассказанной истории. И от того, что Валентин вновь спас жизнь. Не одну, а сразу двум людям. Удивительный человек.        Машина Широкова остановилась у отдела полиции. Мимо бегали сотрудники в форме, под их косые взгляды, двое прошли внутрь. Дежурный подсказал номер кабинета инспектора и подсказал, как туда пройти. — Можно? — Кушнир постучала костяшками пальцев в дверь. Женщина лет сорока сидела в кресле, раскладывая какие-то документы по папкам. — Вы по Кате Ростовцевой? — спросила она, убирая папки в сторону. Указав рукой на два стула, предложила присесть коллегам. — Да, Вы знали её семью, давно они стоят на учёте? — Три года на учёте у нас, в двенадцать Катю поймали на краже из магазина, вот и поставили на учёт. Мать её воспитывает одна. Постоянно пьёт, непонятных мужиков в дом водит. — А почему ребёнка не забрали из семьи? — удивилась Сашка. — «Опека» была, сказали, что девочка ходит в школу, одета и обута, есть продукты питания, а значит, у них нет оснований её забирать. — Когда Вы в последний раз видели девочку? — Недель пять назад, когда была у них дома. Потом ушла в отпуск, вот несколько дней назад вернулась только. Сотрудница, которая работала за меня, пока я была в отпуске, вообще ничего не делала, запустила всю документацию. Вот, разгребаю уже который день. У меня на завтра был запланирован визит к Ростовцевым, но тут мне дежурный наш передал запрос ваш. А там Катя. — А Вы узнали одежду на ней? — решил попытать счастье лейтенант. Обращаясь к инспектору. — Это её сарафан? — Да, это я ей незадолго до своего отъезда в отпуск подарила. — Подарили? — переспросила Саша, удивившись такой щедрости женщины к незнакомой девочке. — Я дочери своей купила, а ей не понравилось, ну я и со злости сказала ей, что некоторые девчонки о таком мечтают, а она выпендривается. В общем, поругались. Ну, я и решила Кате отдать этот сарафан. Она девчонка хорошая была. Тихая и спокойная. Училась хорошо. Мать вот только пьющая. — Вы покажете, где Катя жила? — Да, конечно, я с вами пойду. Хочу этой мрази в глаза, посмотреть, которая родную дочь угробила.        Место жительства Кати было таким, как себе и представлял его Широков. Он зашёл в подъезд, в воздухе стоял невыносимый запах, на лестницах валялись открытые ампулы и шприцы. — Саш, осторожно, не задень всё это, — он обернулся к позади идущей начальнице. — Мало ли какая тут дрянь водится.        Все стены были исписаны маркерами в признаниях в любви и нецензурных словах, подойдя ко второму пролёту, офицерам пришлось лицезреть на стене слово из трёх букв, которое не совсем уместно будет здесь привести. А из-за мусоропровода торчали тонкие мужские ноги. Судя по тем стонам, которые «тело» издавало, ему было не плохо, а даже совсем наоборот. — И в этом девочка жила… — тихо проговорил Широков, шагая полу-боком, пытаясь прикрыть Сашку на всякий случай от одурманенного наркомана. — Вторая квартира направо, — сообщила инспектор, шагая за Сашей следом.        Вся троица выстроилась в шеренгу перед квартирой. Валентин достал платок, обмотав им пальцы, нажал на дверной звонок. Раздалась противная дрель дверного замка. По ту сторону двери никто на это не отреагировал. Поэтому пришлось нажать на кнопочку ещё несколько раз. Наконец послышался женский бубнёж за дверью, замок скрипнул и дверь открылась. — Чё надо? — заявила опухшая морда, в которой было сложно разглядеть какие-либо женские черты. — Здравствуй, Зина, — инспектор вышла вперёд, оставив Широкова и Кушнир позади себя. Она толкнула хозяйку квартиры в грудь, та полетела назад, но не упала, вцепившись в какую-то полку, висевшую на стене. — Ты чего творишь? Я жаловаться буду! — завопила морда. — Где дочь твоя? — напирала инспектор, она уже затолкала Зину в кухню и ударом в плечо усадила её на шатающуюся табуретку. — Катя, где, тварь ты такая? — В школе! — уверенно заявило это создание, потянувшись за бутылкой, тут же получила по руке папкой с документами от инспектора. — Какая на хрен школа? — женщина ещё раз ударила создание по плечу папкой. — Июнь месяц на дворе. В школах каникулы! — Ну, значит, гуляет где-нибудь! — Гуляет, да? — вновь взвилась инспектор и принялась хлестать «мамашку» своей папкой. — Я дам тебе, гуляет. Падла ты такая! — Прекратите, пожалуйста, — Широков перехватил руку инспектора, когда она в очередной раз занесла папку над головой Ростовцевой. Встав живой стеной между ними, он попросил успокоиться женщину и подождать их на улице. — Будь моя воля, придушила бы суку! — поправляя задравшуюся рубашку, сказала женщина. Выдохнув, она вышла из комнаты. — Узнаёте? — Саша сунула под нос Ростовцевой фото её дочери. — Нет, а кто это? — она всё-таки взяла бутылку и наполнила рюмку до краёв. — Это твоя дочь! — рявкнул Широков, он выхватил рюмку из рук «мамашки» и с грохотом поставил на стол. Платком, который он ещё не успел убрать в карман, он вытер руку, облитую водкой. — Когда её последний раз видела? — Не помню, — совершенно спокойно ответила она, не придав никакого значения словам лейтенанта, что её дочь мертва. — А если вспомнить? — Да не помню я уже! Давно не видела я Катьку. Скажите, а она правда умерла? — она подняла опухшие глаза на офицеров. — Правда.        После утвердительного ответа квартира наполнилась громким плачем, который больше походил на вой. И плакала она явно не от горя. — Валь, пойдём, нет никакого смысла с ней разговаривать, — Сашка потащила Широкова за руку к выходу. — Поговорим с соседями, может, больше толку будет.        Широков вышел на лестничную клетку и закрыл дверь квартиры толчком ноги. Осмотрев двери, он заметил, что почтовые ящики в этом доме всё ещё располагаются по старинке. На каждой двери в квартиру висит свой почтовый ящик. В одном из четырёх почтовых ящиков нет ни одной квитанции, рекламной листовки или газеты. — Похоже, здесь живёт кто-то нормальный, — проговорил Широков, сделав пару шагов, нажал на кнопочку, спрятанную в стене.        Дверь открыла древняя старушка, которая, не смотря на свой возраст, соображала отлично. Старушка пояснила, что месяц назад она видела Катю, выбегающую из квартиры в слезах и с рюкзаком на плече. На девочке был как раз тот самый красный сарафан, именно поэтому она и запомнила её. — Скажите, а какого числа это было? — Широков не надеялся на точный ответ, но всё же решил попробовать. Вдруг старушка запомнила день или хоть что-то, что могло бы на него указывать. — Это было четырнадцатого мая! — с полной уверенностью заявила старушка, чуть-чуть подумав. — Точно вам говорю. Четырнадцатого. Я в тот день пенсию получила и собиралась в магазин идти. Вот в подъезде-то и встретила Катю. А что с ней случилось? Давно её не видно. — Пропала, вот, ищем её, — выпалила Саша, дабы не расстраивать старушку. Всё-таки возраст у неё далеко за восемьдесят, больное сердце и ещё, небось, перечень заболеваний, так что такие новости её могу убить. — Давайте, мы с вами сейчас быстренько составим протокол допроса.        Процессуально оформив допрос соседки Кати Ростовцевой, двое вышли из квартиры. — Осторожно, — Широков, коснувшись талии Саши, отодвинул её в сторону, чтобы она не задела ногой какой-то подозрительный и сильно воняющий чёрный полиэтиленовый пакет. — Пойдём отсюда скорее, а то я не могу уже. — Ну и как успехи? — делая затяжку, спросила инспектор. Она сидела на лавочке, подстелив перед этим себе пару белых листов. — Что-нибудь сказала полезное? — Нет, но вот соседка сказала, что девочку видела последний раз четырнадцатого числа прошлого месяца. Теперь мы хоть знаем, когда она пропала. — Найдите того, кто её убил, — сделав последнюю затяжку, женщина затушила окурок об урну, и кинула его в неё же. — Извините, мне сейчас надо на работу. Привезли там одного моего постоянного клиента, тоже, кстати, из этого дома, — она кивнула сторону трёхэтажного строения. — Подождите, — остановил её Валентин. — Не припомните, а у Кати был маникюр? Она ногти когда-нибудь красила? — Нет, что вы, они никогда не красила ногти. Денег на еду не хватало, какой там маникюр, — с горечью в голосе сказала инспектор, махнув рукой, она попрощалась и пошла в сторону отдела, вежливо при этом, отказав лейтенанту на его предложение подвезти её.