Ангел или Бес

       Широков проснулся от настойчивого звона будильника. Часы показывали начало девятого утра. Подскочив на кровати, он протёр лицо ладошками, запустив после пальцы в волосы. Голова мало того, что раскалывалась, так ещё и весила, будто целую тонну. Подняв бутылку янтарного «друга», Широков отметил, тот момент, когда он был ещё на середине бутылке — он помнит, а вот как допил и лёг спать — увы, нет.        На телефоне помимо всего прочего было несколько пропущенных от Абашева и Кушнир. Перезванивать Валя не стал, потому что говорить совсем не было сил. Приняв холодный душ, и более или менее придя в себя, Валентин надел рубашку. На этот раз выбор также пал на рубашку чёрного цвета. Выпив кружку холодного чёрного кофе, он направился к остановке, чтобы поймать такси.        Ближе к половине десятого он добрался до отдела и сразу «нырнул» в свой кабинет, чтобы его до конца дня никто не видел и по возможности даже не трогал. — Блин, Валя! — шикнул Абашев, заглянув в кабинет. — Ты где был?        Широков уже было начал объяснять, что он проспал, но капитан махнул рукой, мол, потом объяснишь. После Саша подошёл к столу Широкову, оперевшись на него руками, шёпотом, словно это была какая-то тайна, сказал: — Овечкин-то наш сегодня на поезде рано утром приехал из Питера, он сейчас здесь, в допросной.        Валя подскочил с кресла и уже хотел бежать допрашивать негодяя, но Абашев его остановил. — Это больше не наше дело, его забирают комитетские, — с разочарованием в голосе пояснил капитан, будто отдавал коллегам не уголовное дело с кучей трупов и главным подозреваемым, а собственного ребёнка. — Почему это? — возмутился Широков. Будь его воля, он сейчас непременно помчался бы в допросную, и сам бы принялся вести допрос. Но он обещал исправиться, поэтому оставалось только наблюдать за следственным действием. — Ну, ты как первый день в полиции, — усмехнулся капитан. — Мы раскрыли, а почёт и уважение получат другие товарищи. — Ясно, — хмыкнул Широков. Со стороны он больше походил на маленького обиженного ребёнка, у которого забрали любимую игрушку. — Но мы можем наблюдать за допросом, пойдём! — настоял Абашев, и направился в сторону двери.        В допросной были все причастные к этому делу. Всем не терпелось услышать признательные показания Овечкина. Но первые два часа следователь потратил на установление контакта с подозреваемым и на оформление документов. После в течение двух часов речь шла только о первых убийствах, что произошли в Питере. И только после перерыва следователю удалось добиться от Овечкина показаний об убийствах, которые произошли в курортном городке.        Задержанный подробно рассказал о том, как он получил травму, которая у него всё же была приобретённая. В подростковом возрасте он решил покончить жизнь самоубийством из-за неразделённой любви, и, прыгнув с крыши, сломал себе обе ноги. Одну удалось собрать, а вот вторую ногу хирурги собирали по кусочкам, и часть кости пришлось удалить. Оттуда и появилась хромота. После он рассказал, что из-за хромоты сверстники над ним смеялись, обзывали, унижали и даже применяли физическое насилие. Среди них была и та самая, которую он видел своей девушкой и которая довела его до того рокового прыжка.        Шоком для сотрудников было и то, что Овечкин сознался в убийстве той самой девочки, которая его когда-то оттолкнула. Убийство не было раскрыто почти тринадцать лет. И спустя такое длительное время, родители, наконец, смогут вздохнуть с облегчением, узнав, что убийца их дочери найден. Так же он подробно рассказал, как расправился с пятнадцатилетней Ольгой. Он в мельчайших подробностях рассказал, как он её сначала придушил, затем изнасиловал и только после того, как она пришла в себя, он нанёс ей множественные ножевые ранения. Объяснив свой поступок тем, что он хотел, чтобы она знала, за, что она умирает.        Даже у бывалых оперативников и следователя пробежали мурашки по коже от чудовищного поступка Овечкина. В его словах было ни грамма сожаления или какого-либо сочувствия. Только наслаждение той властью над беззащитными, которую он получал и ничего больше.        Об убийствах Кислова он не знал до его смерти. Он очень подробно рассказал, что Кислов каждый три дня приезжал на дачу и почти сразу уходил в сторону леса. После возвращался, принимал душ и уезжал в город. Несмотря на свой диагноз, Овечкин это посчитал странным и проследил за ним. Точное место, куда ходил Кислов, Овечкину выяснить не удалось, но после смерти своего «работодателя» он всё же решил найти его. Просто из интереса.        Тогда-то он и нашёл в лесу логово зверя. Иначе это место было сложно назвать. Это был старый бункер времён Великой отечественной войны, который Кислов переоборудовал. Поставил две кровати и сделал своеобразный санузел. Снаружи бункер был неприметен и не привлекал внимание. Тот, кто однажды попадал в это логово уже не возвращался оттуда живым никогда. Там же он нашёл и газету с фотографией Широкова. Он помнил его, и слова журналистов в газете о том, что лейтенант грозился убить Кислова, его ранили. Он принял выданное журналистами за действительное и винил именно Широкова в смерти Кислова, который, не смотря на всё, был к нему очень добр.        После того, как он нашёл логово, он стал туда часто наведываться. Он нашёл детские вещи, газету с фотографией Широкова. Он вспомнил убийство, которое он совершил чуть больше десяти лет назад, и которое время от времени в периоды обострения часто ему снилось во всех красках. И в его голове окончательно перемкнуло. Он решил, что он должен продолжить то кровавое дело в память о Кислове. О человеке, которого он по истине боготворил.        После Овечкин очень долго рассказывал о тех убийствах, которые он совершил в Питере. После также из газет узнал, что Широков уже не работает в городе, а переехал на юг. Кто знает, быть может, если бы журналист в погоне за правом публикации на первой полосе своей вшивой газетёнке не провёл бы своё частное расследование о судьбе Широкова после смерти Кислова, и не указал бы местонахождения лейтенанта, то может быть Алиса Корсукова и Катя Ростовцева остались бы в живых.        Особенно подробно Овечкин рассказал о похищении Кати Ростовцевой. Когда он услышал её имя и фамилию он очень занервничал. По нему было видно, что он очень хотел рассказать о том, что случилось с этой девочкой. Он подробно рассказал о том, что он несколько раз подвозил Катю домой со школы, ему даже удалось с ней завязать некую дружбу. Она единственная, кто его не оскорбил из-за его странного вида и хромоты, и не сбежала от него при первом его появлении. Тем самым отчасти выписав себе смертный приговор. Несмотря на то, что Катя поддерживала отношения с Овечкиным, он боялся, что в один из дней она уйдёт от него, поэтому он её похитил. И когда Катя поняла, что он её не собирается отпускать, она сказала ему, что её похищение видел участковый. Она надеялась, что Овечкин испугается и отпустит её. Но тот просто решил устранить участкового как лишнего свидетеля.        Такое трепетное отношение к Кате и объясняло то, что девочка была ухожена и не подвергалась никакому физическому насилию. Но девочка не смогла вынести того, что ей придётся провести несчётное количество дней в подвале дома у психа, поэтому решила покончить жизнь самоубийством. Овечкин обнаружив её повешенной снял её с петли и оставил на свалке, как сломанную игрушку.        Пока шёл допрос Овечкина, он всё время не мог сидеть на месте ровно. Он постоянно дёргался, крутился по сторонам и часто задерживал взгляд на зеркале, которое было стеклом. Он словно чувствовал, что тот, кого он хотел увидеть столько раз и которому так жестоко мстил за смерть своего «друга» Кислова, находился именно за этим стеклом и также пристально, не сводя с него взгляд, наблюдал за допросом. — Валь, ты как? — подойдя к Широкову, поинтересовалась Кушнир. Они стояли в правом углу просмотровой, вдали от остальных сотрудников. — Ты его поймал, — с нотками радости в голосе сказала Саша. Несмотря на то, что Овечкин допрашивался пока только как подозреваемого, она была уверена, что это дело времени и совсем скоро ему будет предъявлено обвинение. — Это вы его поймали, — улыбнувшись, по-доброму сказал Широков, бросив быстрый взгляд на начальницу. — И теперь я спокоен, потому что начал сомневаться, что я ошибся с Кисловым. — Ошибся? — переспросила Сашка. Она не могла понять, что под этим «ошибся» имел ввиду лейтенант. Ошибся, подозревая невиновного? Или ошибся, убив невиновного? Но она не стала озвучивать свои мысли, поэтому сократила свой вопрос всего до одного слова. — Журналисты перевернули мои слова угрозы о том, что я докажу его вину и посажу за убийства, в слова угрозы лишения жизни. Растиражировали всё это дело. Сама знаешь, что у нас люди доверчивые и с лёгкостью верят всему, что говорят по телевизору или пишут в газетах. Тот, кто убил Кислова, знал о его виновности с моих слов. Не хотелось бы мне жить всю жизнь с тем, что кто-то убил невиновного человека, только потому, что я ошибся и обвинил не того.        Допрос шёл ещё около пары часов. За это время сотрудники, наблюдавшие за ним, то приходили, то уходили. Одни сменяли других. Не менялся только состав оперативников в лице Абашева, Широкова, Кушнир, Жиркова и Бирюкова. Они неотлучно находились в просмотровой до самого конца допроса. — Валь, ты нас извини, — обратился к лейтенанту от лица всех коллег Абашев, когда они выходили из просмотровой в коридор. — Ты был прав в виновности Кислова. Да и в этом деле ты круто сработал. Если бы не ты, мы этого хромого хрен знает, когда нашли бы. — Вам спасибо, — улыбнулся капитан, протянув руку Александру. — Спасибо, что всё же поверили в мою непричастность к смерти Кислова. Для меня это было самым важным. Я его действительно не убивал, и хочу, чтобы хоть кто-то мне верил. — Всё в прошлом, — улыбнулся капитан, все остальные его поддержали. Атмосфера в коллективе окончательно была налажена.        Пока оперативники решали, куда им сходить и восполнить пропущенный ими обед, дверь допросной открылась. Все тут же обернулись, наблюдая за тем, как конвой уводит задержанного Овечкина. Последний в свою очередь, проходя мимо оперов лишь улыбнулся беззаботно Широкову.

***

— Как у тебя с Борисом? Помирились? — поинтересовался как бы невзначай Широков, когда они поздним вечером вышли с Сашей на крыльцо отдела. — Тебе это правда, интересно? — положив руку на перила, поинтересовалась Сашка, посмотрев на Широкова, который оказался по левую руку от неё. — Ты меня обвиняла, что разрушил твою личную жизнь. Мне казалось, что я вчера её если не наладил окончательно, то дал твоему этому Ненашеву понять, что для него горит зелёный свет. Разве не этого ты хотела? — на его лице появилась еле заметная усмешка. — Знаешь, Валь, мне кажется, ты настолько заигрался чувствами людей, что не замечаешь самого важного вокруг, — совершенно спокойно ответила Саша, после попрощалась с лейтенантом и пошла навстречу подъезжающему такси. В этот момент она сама не понимала в этот момент, чего она хочет от Широкова. Признаний в любви или же чтобы он просто оставил её в покое и в дальнейшем, чтобы их отношения были сугубо рабочими. — Нет, Саш, — мотнув головой, шёпотом сказал Широков, провожая взглядом Кушнир. — Это ты не знаешь, чего хочешь на самом деле.        Рабочая неделя тянулась словно месяц. И когда, наконец, наступила долгожданная пятница, все оперативники в предвкушении двух выходных охотно делились планами. Александр собирался с семьёй сходить в парк аттракционов. Олег Дмитриевич и Игорь Васильевич закупились рыболовными снастями и собирались ближайшие два дня провести на природе, наслаждаясь закатами и рассветами, греясь холодными ночами у костра, рассказывая интересные байки и истории. Марат не определился с планами на выходные. Поэтому сообщил, что будет действовать по ситуации. Сашка собиралась провести вечер за просмотром сериала, который уже долгое время откладывала на потом. Валентин на вопрос коллег о своих планах пожал плечами. — Валь, а может с нами на рыбалку? — предложил Олег. — А что? Уха, костёр, свежий воздух, приятная компания, — расплывшись в улыбке, добавил Жирков, показывая на себя и Бирюкова. — Ну, или с нами в парк аттракционов? — с улыбкой предложил капитан Абашев. — Обещаю весёлую программу, сладкую вату и мороженое. — Спасибо, ребят, но я лучше останусь дома и просто высплюсь, — с блаженной улыбкой проговорил Широков, собирая свои вещи. — К тому же, у меня дома хомяк голодный, я забыл его покормить сегодня утром.        Широков подъехал к дому Кушнир, припарковав машину, он преодолел расстояние до крыльца. Остановившись перед ним, он огляделся по сторонам, словно боялся, что его могут заметить. Первые пару минут он не решался постучать в дверь, сначала было сомнение, что он всё делает правильно. Но по ту сторону послышались шаги, и он решился, сейчас или никогда.        Когда Сашка услышала стук в дверь, она машинально взглянула на часы. Время было позднее. Мыслей о том, кто это мог быть, совсем не было. Она подошла к двери, прислушиваясь. — Саш, это я! — послышался по ту сторону знакомый голос. Это был Широков. Кушнир открыла дверь, рассматривая визитёра, который без предупреждения завалился к ней в столь позднее время. — Привет, — поздоровался Широков. Он стоял перед начальницей словно школьник, спрятав руки за спину. — Не спишь? — Нет, а ты чего так поздно? Случилось что-то? — всё также держа гостя на пороге, поинтересовалась Сашка. — Я тут подумал, может, у меня всё же есть шанс? — уголки его губ скривились в еле заметной улыбке. Он смотрел на Сашу, не сводя пристального, но такого нежного взгляда.        Сашка улыбнулась, опустив смущённый взгляд в пол. Широков не стал ждать её ответа, сделав шаг вперёд, положил одну руку Саше на талию, а второй коснувшись подбородка женщины, поднял чуть вверх. Когда они встретились взглядами, он наклонился и осторожно, словно боясь причинить боль, коснулся её губ поцелуем.

***

       Широков приподнялся на локтях, посмотрел на девушку, которая закрыв глаза тихо сопела. — Кать, ты спишь?        Девушка ничего не ответила. Он заботливо убирал волосы с её лица, коснувшись её виска лёгким поцелуем. После Валентин бесшумно встал с кровати, собрал свои вещи, и вышел в ванную комнату, где быстро одевшись, переместился в коридор. Заглянув по пути ещё раз в комнату убедился, что девушка спит. После он взял ключи, свою куртку и вышел на лестничную клетку. Он максимально бесшумно закрыл дверь квартиры, и, оглядевшись по сторонам, спрятал ключи в карман. Часы показывали два часа ночи. Накинув капюшон куртки на голову, Валентин спустился на первый этаж. Благо, камер в самом подъезде не было, но он на всякий случай ещё раз осмотрелся по сторонам и нырнул за дверь одной из квартир, что была расположена на первом этаже.        Дальше было дело техники, он взял свёрток, припасённый заранее, развернув его, убедился в наличии содержимого. Переоделся в спортивный костюм, который нашёл в шкафу хозяина квартиры. Надел его ботинки и обувь. Было тяжело. С каждым разом всё сильнее хотелось развернуться и уйти назад. Но он решился, у него не было другого выбора. Выбравшись на улицу через окно, Валентин добрался до машины, которая была припаркована недалеко. Машина была хозяина квартиры, который так и не узнал, в каких целях была использована его машина.        До дома Кислова по ночным улицам Питера Широков доехал буквально за час. Ещё минут десять он сидел в машине, наблюдая за окнами квартиры психолога и думал — думал. Он всё решил, так будет правильно! «Я не могу!» — проносилось в голове каждый раз, когда его рука тянулась к рычажку, чтобы открыть дверь.        Но подсознание тут же оживляло в памяти увиденные фотографии маленьких девочек. И улыбающегося Кислова, который словно мантру повторял «Не докажешь». «Я не он!» — говорил себе Широков вслух. Оправдывая себя и свой поступок.        Дверь парадной открылась, и вышел он. Он просто решил прогуляться, потому что не спалось. «Это судьба!» — пронеслось в голове лейтенанта и он, дождавшись, когда Кислов зайдёт в арку и окажется к нему спиной, выходит из машины, прикрыв дверку, но, не закрывая её, и идёт следом. Достав припасённый глушитель, надевает его на ствол пистолета.        Кислов не слышал посторонние шаги у себя за спиной, поэтому Широков окликнул его, чтобы привлечь внимание. Кислов испугался и резко обернулся назад. А Широков тем временем сократил между ними расстояние до полутора метров. — Чего тебе? — спросил недовольно психолог, узнав в тёмном силуэте лейтенанта Широкова. — Даю последний шанс, чтобы признаться. — Да пошёл ты! — Кислов, круто развернувшись, сделал пару шагов вперёд, но вдруг каждый его следующий шаг стал всё не увереннее и он упал на землю.        Широков опустил пистолет и подошёл к лежащему на асфальте телу. Он был ещё живой, жадно глотал воздух, которого всё равно не хватало. Лёгкие слишком быстро начали заполняться обжигающей кровью, которая потекла со рта. — У тебя был шанс, — опускаясь рядом с Кисловым на корточки, проговорил Широков. — Теперь мне больше не придётся ничего доказывать.        Он ещё пару секунд посмотрел в глаза Кислова, из который семимильными шагами уходила жизнь. Выставив пистолет вперёд, он сделал контрольный выстрел в голову.        Осознание того, что он убил человека, пришло, когда он вернулся на квартиру своей любовницы. По дороге туда он заехал на мост, постояв на нём пару минут, он достал из кармана свёрток и кинул в низ. Теперь Нева хранит на один секрет больше. Дома он выпил бутылку вина в два захода, а после уснул мёртвым сном.        Широков подскочил на кровати, проведя рукой по лбу, смахнул капельки пота. Он поднялся с кровати, надев штаны, вышел на балкон. Ночь была холодной, а небо таким звёздным, что невозможно было оторвать взгляд. Хотелось курить, хоть он никогда и не страдал этой пагубной привычкой, но сейчас бы выкурил пару сигарет.        В реальность вернуло прикосновение холодных рук, которые тут же оказались у него на животе, прикрыв бока одеялом. Прижавшись к его спине, она негромко спросила: — Ты чего не спишь? — Кошмар приснился, — Валя коснулся её рук, сжав их, спрятал в свои ладошки. Развернувшись он, застал лохматую Сашку с одеялом на плечах. — Какой кошмар?        Валентин ничего не ответил, лишь покосился на свои ещё свежие рубцы после операции на левом плече и тяжело вздохнул. Слов не требовалось, Сашка и так всё поняла. Она сделала шаг вперёд, прижавшись к Валентину. Уткнувшись носом в его грудь, она давала ему внутреннее спокойствие, которое не мог дать никто в этом мире.        Развернув Сашу спиной к себе, Широков обнял её со спины, сложив руки у неё на груди, при этом, крепко сжимал края одеяла, закутывая любимую. — Прости, что не верила тебе, — глядя куда-то вперёд, проговорила Саша. — Ты когда был в больнице, мне пришло письмо. От твоей мамы. Она писала, какой ты хороший и о том, что она верит в твою непричастность.        Договорив, Саша повернулась боком, чтобы можно было заглянуть Вале в глаза. После тихо добавила: — Она тебе верила до последнего дня. — Я знаю, — тихо проговорил Широков, его глаза заблестели и он прижался сильнее к Саше, коснувшись губами её шеи, посмотрел в тёмную даль. — Я знаю. «И если моя жизнь ещё имеет вес Скажи мне кто же я на самом деле ангел или бес?»