Крупная рыбка

      Я стояла в глухом дворе, переминаясь с ноги на ногу. Тёмный колодец освещали несколько окон и тусклый фонарь по центру. Сжалась вся, потому что было холодно, и потому что волновалась. А ещё потому, что хотела попасть в парадную, минуя домофон. Тем более, что номер квартиры не знала, только по ощущениям надеялась вспомнить этаж. Ждала какого-нибудь гуляку, который возвращается домой. На часах перевалило за два ночи. Света в окнах становилось всё меньше, а вместе с темнотой накрывало сомнение. С чего бы ей говорить со мной? Не уверена, что я бы стала, вломись ко мне кто-нибудь в третьем часу. Бездумно оглядела букет лилий в руке. И с чего я взяла, что ей нравятся лилии… Они ещё, как назло, так сильно пахли. Ещё пару минут, и я бы, наверное, ушла, если бы со спины меня не отвлёк мерзкий писк домофона. Я обернулась, из нужной мне парадной выходил парень. Ринувшись к двери, поймала её в нескольких сантиметрах от финального металлического удара. Что ж, ещё шаг сделан.       Этажей было пять. Но судя по тому, что, когда она открывала дверь, я только начала расстёгивать рубашку, это было не выше третьего, к четвёртому я бы уже, определённо, дошла до брюк. Третий, хорошо. Перед глазами было четыре двери. Одну я отмела сразу — на ней была кожаная советская обивка, а я помню холод металла под ладонью, по этой же причине отвернулась от деревянной. Остались две, и обе были справа. Закрыла глаза, восстанавливая мельчайшие подробности: вспомнила перила под рукой, потом кусок стены, а потом сразу дверь, гладкая, с ручкой, которая не с первого раза поддалась дрожащим рукам. Значит, ближайшая к лестнице. Я ещё раз осмотрела запашистый букет, засомневалась, воткнула его в ручку соседней двери и подошла к той, которую опознала, прислушалась — тихо. Ещё пол шага, и моё ухо оказалось почти вплотную прижато к двери, хорошо, что никто из соседей не увидел, а то с большой долей вероятности объясняться мне пришлось бы в ментовке. Из-за двери маленькой ниточкой надежды потянулась музыка, сложно было разобрать, но я точно слышала негромкий барабанный ритм. Выдохнула. Пытаться поговорить со спящим человеком было бы значительно сложнее.       Закрыла глаза. Три. Два. Один… И несмело постучала. Тишина. Я огляделась по сторонам, осмотрела дверь по периметру и только тогда заметила небольшую коробочку дверного звонка по правую руку. Ещё раз собралась, выдохнула и нажала уже гораздо настойчивее стука, разливая звонкую трель. Барабанный ритм за дверью затих, послышались шаги, слегка лязгнула внутренняя дверь, а после, я клянусь, прямо за ледяным металлом я услышала дыхание, чуть неровное, собравшееся шумным вдохом то ли удивления, то ли волнения. За ним следом — скрежет замка, и на лестницу скользнула полоса света из коридора.       Мы стояли через порог и несколько минут недоумённо рассматривали друг друга. Она, — ясное дело, — от удивления, а я, наверное, от отсутствия дыхания. Чтобы что-то сказать, нужно что-то вдохнуть, а воздуха вокруг меня совсем не было. — Ты? — задала она самый логичный в этой ситуации вопрос, совершенно не доверяя своим глазам. Я кивнула. — Но я… — что? Не ждала? Очевидно. — Кхм… — прочистила горло, — Заходи, — и отступила на шаг назад.       Я несмело сделала один из самых трудных шагов, которые, вообще, были на моей памяти, и оказалась в уютной, светлой прихожей, моментально отразившись в большом зеркале. Покосившись, оглядела себя и стянула, наконец, нелепую шапку, привычно растрепала прилизанную копну. Скользнула взглядом обратно к ней. Невероятная. Она выглядела как самая сокровенная мечта о доме, о семье: тоненькая, мягкая, уютная, в клетчатых домашних штанах и тёплых, наверняка, скользких носочках, футболке со Снуппи. Ни одна реклама нижнего белья не смогла бы тягаться с ней в соблазнительности. Поймав мой взгляд где-то на ключицах, она смутилась и еле заметно дернула плечом, молчала. — Я хотела поговорить. — выдавила я, наконец, останавливая себя на совсем других желаниях. — Сказать кое-что. Точнее, много чего сказать, — почему-то затараторила, — извиниться, и ещё… — Стоп. — одно слово, и всё внутри оборвалось, колени предательски обмякли, я отступила назад, вжалась в дверь спиной, ожидая следующего «пошла вон», «нам не о чем говорить», ну и дальше по сценарию, но Алекс неожиданно улыбнулась. — Пойдем, я организую чай, и мы поговорим, — я выдохнула, сдав с потрохами своё волнение. — Кажется, у меня на кухне ты ещё не была, — хихикнула она, пожав плечами, и направилась куда-то вглубь квартиры.       Я разместилась на высоком стуле у стойки, отделяющей кухню от гостиной, сложила на неё руки, нервно переплела ледяные пальцы. Алекс шуршала спиной ко мне, доставала какие-то баночки, пакетики, кружки, зашумел чайник. Ситуация предполагала ждать, и я пыталась использовать паузу, чтобы сформулировать поточнее то, что хотела сказать, но по факту получалось с точностью наоборот — всё терялось, оставались какие-то голые ощущения, импульсы, запахи, желания. На полминуты моё безумие заглушил чайник, и я отвлеклась на окружающую обстановку: светло, просторно, чисто, пахнет морем и… лимоном? Повертела головой и нашла источник: на подоконнике на деревянной циновке были разложены лимонные корочки и ещё какие-то веточки. Такая, казалось бы, мелочь опрокинула на меня ведро, нет, три ведра нежности и ещё несколько стаканов аддиктивного, похоже, расстройства. Она была нужна мне, и её корочки на циновке были мне нужны. Жизненно необходимы эти незнакомые веточки, баночки, тюбики в ванной и клетчатые штаны на спинке кровати. И предстоящий разговор от этого наваждения легче не становился. Но передо мной нарисовалась кружка, рядом с ней — тарелка с печеньем, а напротив — изучающие меня глаза и еле заметные ямочки на щеках, и оттягивать уже было некуда, а моё молчание начинало становиться неловким.       Я кашлянула и, подтянув к себе горячую кружку, осмелилась начать: — Хочу говорить с тобой открыто, но… — почти шёпотом, — не умею. — Это не сложно, — её глаза из холодного голубого стали тёплыми и блеснули серебром. — Просто говори правду. Я не собираюсь использовать её против тебя. — огромный булыжник, и явно в мой адрес.       Я кивнула, принимая. — Итак, — вдохнула полную грудь воздуха, решив перестать уже мямлить, — я долго думала, что скажу тебе, вломившись в начале третьего ночи. И всё было как-то слишком сладко или слишком тупо, или совсем не то, в общем, бред. — Алекс, святая женщина, слушала молча, не перебивала, иначе, чую, вообще ничего бы не выжала. — Я думала и не нашла ничего лучше, чем… — Чем? — она повторила эхом за мной. — Чем… Короче, давай познакомимся заново. Без машин, работ, без… — Без той ночи? — уточнила настороженно. — Нет, можно с ней, — я закрыла ладонью лицо в характерном «Боже, что я несу», — без примет, хотела сказать. Я хочу дать нам шанс. Попросить тебя, чтобы ты дала шанс нам. То есть мне. Ну, и себе тоже.       Алекс смотрела на меня как-то недоуменно, а у меня, похоже, открылись все шлюзы, и куча мыслей, накопленных за несколько недель, одной волной хлынули наружу. — Я думаю о тебе. Глупо звучит, наверное, зато правда. Со мной такого раньше не случалось. Ну чего ты улыбаешься? Смешно? Да я даже не сержусь, что ты разбила мою машину. Если только самую малость, да и то почти нет. Зато почему-то сильно сержусь на ту мужланку, которая с тобой танцевала. И на Катьку сегодня рассердилась, дура она.       Она улыбалась. А потом как-то неожиданно оказалась на одной стороне стойки со мной. Близко. Слишком. — И мне нравится твой лимон, — почему-то пришло на ум, и в качестве пояснения я кивнула на подоконник, — и веточки нравятся, которые там, что это? Мята? Мелисса? Бергамот? — Лена! — усмехнулась она в ответ, — Бергамот — это цитрус, его листья не едят! — Вот, и то, что ты умная — тоже хорошо. А ещё… Ну… Красивая. Без «ну». Просто красивая. И мне нравится… Ты. Кажется, мне нравишься ты. Точно. Нравишься…       Я набрала побольше воздуха, чтобы сказать что-то ещё, но в этот момент она подошла вплотную, и он застрял в легких. — И ты, вроде как, тоже… — прошептала я, силясь выдохнуть напряжение в груди. — И я тоже. — снова перебила она шепотом, дыханием коснулась виска. — Только ты подавала неясные сигналы… — Я дура. — По-моему, именно это мне и понравилось… — она водила носом чуть выше уха, не касаясь даже кончиков волос, а я электризовалась словно девчонка, долго не решаясь повернуться. — Алекс? — всё-таки повернула голову, коснувшись кончика её носа своим. Разряд. — Да? — не сдвинувшись ни на миллиметр. — Мы обещали заново, но… Что за конченые требования к договору? — также интимно и шепотом, но не смогла удержаться.       В ответ она лишь по-лисьи улыбнулась и сделала полшага назад, но не для того, чтобы отстраниться, лишь заглянуть в глаза, я почувствовала это. Заглянула, ещё несколько минут что-то искала в них. Потом усмехнулась: — Я в самый первый день ехала к тебе, чтобы подписать его. А потом увидела твоё имя в ГИБДД, — ещё смешок, — и тебя в переговорной. И решила, ну, побегаешь немного, может, ресторан предложишь в качестве отката… — Так я и предложила… — растерялась я, — только это, кажется, был не откат. — Предложила, а потом сбежала ночью. Обыграла меня.       Внезапно вспомнился её кабинет. Я вздохнула. — Прости. За то, что сбежала. И за… Ну… Шантаж. — Пфф, — она снова придвинулась ко мне вплотную, на плечо легла горячая ладошка. Разряд. Шепот на ухо, — Моему начальнику плевать, как я развлекаюсь, и с кем сплю. А вот эмоции на твоём лице — это, действительно, достойно внимания. Злость, недоумение, ощущение победы, удовлетворение… — я уронила лицо в ладони, со стоном выдыхая. — Ревность, бессилие…       Она бы, наверное, сказала что-то ещё, но вместо этого лишь шумно вдохнула от неожиданности, когда я прижала её к себе между своих колен. — Замолчи. — успела выбросить я, пока тянулась к её губам.       Я даже не успела заметить, отвечала она на поцелуй или нет, это не было ответом, просто мы обе задохнулись от восторга. Настолько намариновали друг друга, что обоюдная жадность превысила даже желание дышать. Дыхание стало одним на двоих, рваными толчками выбрасывая на поверхность, заглушенные губами, стоны. Её? Мои? Было не разобрать. Морской запах отходил на второй план, легкие заполнялись ею без примесей парфюма: тонкий древесный с отголосками мускуса. Не желая разбираться, сколько комнат в квартире, и какая из них спальня, я вытолкала нас в гостиную и обрушила на… диван? Кажется, это был он. На моем пути не было никаких пуговиц, молний, застежек, только мягкая ткань под пальцами, которая легко сдавалась, предоставляя доступ к горячей коже.       Эта половина ночи стала совсем не такой, как предыдущая. Как все предыдущие. Мы были оголенными проводами и нервами, натянутыми тетивами и струнами. Звучали попеременно и в унисон, лишали друг друга мыслей и масок, стеснений и запретов. Первые лучи позднего зимнего рассвета заставили жажду немного отступить, обращая внимание на крупнокалиберную дрожь в руках и коленях. Мы остановились, но ни в коем случае это не было концом, лишь паузой.       Алекс лежала на моей груди. Я увлечённо перебирала её волосы, прижимая к себе крепче. Так всё казалось правильно, и даже не верилось, что я могла упустить этот момент, что мы могли допустить мысль о том, чтобы не пытаться, что мы могли просто попрощаться у бара. Плотные шторы в спальне не позволяли утру беспокоить нас, ощущение времени притупилось, а после исчезло вовсе. Пустая, свободная голова, покой и теплая наполняющая истома. — Лен? — слабо протянула Алекс и повернула ко мне голову. Милая, растрёпанная, желанная. Всё это время не смогла насмотреться на неё и, наверное, никогда больше не смогу. — Мм? — поцеловала в лоб. — Я не хочу тебя отпускать, — она прижалась ко мне сильнее, оплетая рукой шею. — Тогда начинай собирать чемодан, — улыбнулась я в ответ и тут же поймала недоумённый нахмуренный взгляд, — собирай купальник, шорты, ещё шорты, можно пару платьев, только не слишком коротких, и футболок штук пять, — продолжала я насмешливо, пока она сканировала моё лицо сверху вниз и обратно, — Крем от загара возьми, обувь какую-нибудь. Носки, наверное, тоже понадобятся. Послезавтра мы летим в Индонезию! — пояснила уже в самом конце. — Ээ… Выглядит так, будто ты не спрашиваешь, — ухмыльнулась. — Всё верно, я не спрашиваю, потому что не намерена скучать по тебе целый отпуск.       Всё стало таким простым и понятным, правильным и легким. Я держала в своих руках что-то бесконечно дорогое и бесконечно нужное. Совру, если скажу, что дальше всё было идеально. Да и не должно было быть. Мы бесили друг друга ровно настолько, насколько и восхищали. Учились быть вместе, уважать друг друга, ну или вовремя закрывать рот поцелуями. Весь наш автодром отремонтировали, на работе всё складывалось привычно, разве что Светка не упускала возможности подшутить на тему «двойного агента», а начальник Алекс неприкрыто улыбалась, встречая меня около их офиса. Мои планы на панорамное окно в её кабинете мы, конечно, реализовали. Снега в том году больше так и не было, а весна наступила непривычно рано, наградив нас возможностью гулять по солнечным улицам. Мои старые друзья, узнав о начале нашей совместной истории, совсем не злились на меня, а также, естественно, больше не смели даже посмотреть косо в сторону Алекс. Я бесконечно гордилась ею, каждый раз, когда она была рядом, восхищалась, неустанно рассматривала, отмечая знакомые мне детали снова и снова. Она даже оказалась отличным водителем, во что я до последнего не верила. А ещё, действительно, любила лилии.       И на этом можно было бы закончить историю, если бы не ещё одно любопытное событие…

***

      Бесснежные зимы в Петербурге повторяются. Один раз в четыре или пять лет сноуборд отменяется, а зимняя одежда остается висеть в шкафу. Не помню точно, прошло четыре года или пять, мы никогда не считали даты, но наступил Новый очередной год, а за ним — январь и февраль, а снега не наступало. До одного единственного дня, когда за одну ночь навалило по колено.       Утренний кофе был, как всегда, самым лучшим, а поцелуи — самыми терпкими. И я бы предпочла остаться под одеялом в тот день, но какая-то очередная важная встреча у моей суженой заставила её собираться, а меня ворчать. Алекс уехала из дома заранее, сетуя на многобальные пробки и, по обыкновению, неубранный снег. А мы с Чаком пошли бегать и ловить снежинки ртом. И обязательно поймали бы их все, если бы через полчаса прогулки нас не прервали — в кармане разрывался телефон. — Любимая? Что-то забыла? — начала я, отвечая. — Лен, я… В меня… Короче, я разбила машину. — вздох и, мне показалось, что-то похожее на всхлип? — Кинь локацию, я выезжаю.       Выезжала не я, а мы. Заводить Чака домой времени не было, поэтому я затолкала его, ворчащего, на заднее сидение, вручила какую-то собачью хрустяшку и с дрифтом вылетела из двора. Уже по дороге отругала себя за то, что даже не спросила, пострадал ли кто-то, и что, вообще, значило «разбила»? Насколько разбила? Совсем? Сильно?       Долетела до нужного мне перекрестка я не более, чем за пятнадцать минут. Хорошо знакомая мне мазда, которую мы вместе выбирали несколько месяцев назад, была припечатана к фигурному ограждению между полосами левым боком, правого зеркала не было. В нескольких метрах перед ней — тойта с мятой задней дверью и стойкой. Картина произошедшего нарисовалась сразу: её подрезали, затормозить не успела, а уходить было некуда из-за ограждения. — Алекс? Родная? — распахнула пассажирскую дверь, она как раз сидела там, так как её место было заблокировано. — Сильно испугалась? — да, конечно, сильно, она смотрела на меня, белая, как жасминовый рис. — Тихо, тихо. Иди сюда… — притянула её голову к себе, гладила по волосам. — Это всего лишь машина, просто железка, ну. Главное, ты цела, невредима.       В подтверждение моим словам, запрыгнувший на свободное водительское, пёс принялся облизывать бледные щеки. — Руку ударила… — обнимая Чака в ответ, она всхлипнула, но вовсе не от того, что плакала, скорее так сказалась дрожь в голосе.       Алекс протянула мне левую руку, задирая рукав, от локтя проступал видимый темно-фиолетовый синяк. Я села около машины на корточки и моментально прижала её руку к губам, потом снова и снова. Когда ладошка в моей почти перестала дрожать, моё волнение тоже улеглось. — Эй, курица! Ты точно вызвала ментов? — послышался бас сзади, я обернулась. К машине подходил грузный мужик в костюме и галстуке на толстой сальной шее — второй участник ДТП, видимо. Я поднялась на ноги ему навстречу. — А то целую вечность уже ждём!!! — Простите? — я хлопнула дверью, за которой сидела Алекс, и облокотилась на нее спиной. — Надоело ждать! — завопил мужик. — Если твоя подруга не соображает, то вызови ты! Развели тут курятник на дорогах! — Если я ничего не путаю, то виновник — вы? — я подняла бровь. — Советую не усугублять ситуацию оскорблениями. — Любой станет виновником, когда бабы тормозить не умеют. — он заворчал, но слегка стушевался, а после, мерзко плюнув на асфальт, скрылся в своей машине.       Я снова открыла дверь машины, присела. — Но… — начала Алекс. — Ты же тоже назвала меня курицей тогда, помнишь?       Я снова забрала её руки в свои, потерлась о них щекой. — Это моё исключительное право. Потому что ты… моя курица.       Она наконец-то улыбнулась, потрепала меня по макушке, задумчиво закусила губу. — Можно сказать, теперь у меня есть папик? — усмехнулась. — Как ты там говорила? Приедет, пожалеет, разрулит всё?       Я лишь обняла её крепче. — Не любит тебя снег, родная. Но ты бы знала, как я благодарна ему за это!