Последняя ведьма и первый демон.

–Почему так темно? Здесь так холодно. Что это, это стены…стоп, почему они сужаются вокруг меня?! Нет, не надо, прекрати, помогите! Помогите мне кто-нибудь!!! Стены вокруг Аме сужались, сдавливая её, принося боль и страх, они разламывали её кости, кровь вытекала рекой, везде было темно и тихо, и только её крик разрывал тишину пустоты. Она забыла как говорить, она стала уродливым кусочком мяса, отдалённо подходящий на маленького ребёнка. Она могла только плакать и бояться, не понимая чего, она просто боялась и не могла сдвинуться с места, дрожа в полной темноте. Вдруг она услышала плачь, чужой плачь, Аме посмотрела на того, кто плакал и она увидела себя? Одинокую, забитую в угол, вся в ссадинах и синяках, заплаканные глаза, в цепях, стоп, это не она, её никогда не били и она не забивалась в угол, и уж точно на цепи не сидела, кто это? Почему она плачет? Ей…больно? Подойдя ближе Аме, пусть и не помня как говорить, посмотрела в глаза девочки, малиновые глаза, в них было много страха, ей было намного страшнее, чем ей. Чтобы успокоить девочку, Аме начала говорить глазами, говорить, что всё будет хорошо. Девочка всё равно плакала, но смотрела на Аме уже с надеждой, а не страхом. Через какое-то время Аме почувствовала запах дыма, и девочка стояла перед ней уже без цепей, и с устремлённым взглядом вперед, не оглядываясь, она просто ушла, и Аме вспомнила, что ей тоже нужно идти вперёд, идти к свету, как и та девочка. Аме дёрнулась и проснулась от долгого сна, всё тело гудело, двинуться она не могла, свет казался очень ярким, а звуки громкими, что аж голова трещала. Руками она двигать не могла и ногами тоже, она их просто не чувствовала, в горле дико пересохло, и хотелось немного есть. Промычав, она зашипела, ибо кто-то взволнованно начал кричать, но разобрать, что там кричали просто напросто невозможно, ибо голову разрывало на мелкие кусочки. Было всё тихо Кибуцудзи сидел в кресле и задумчивым взглядом смотрел на своих детей, что играли с Незуко, как вдруг раздался крик Танджиро. — Музан, Музан, Аме очнулась! От этого, дыхание замерло, а сердце вздрогнуло и забилось в сильном волнении. Быстро сорвавшись с места, он направился к жене и, увидев её, тут же крепко обнял её, прислушиваясь к сердцу девушки. Услышав шипение со стороны матери своих детей, он отпустил её и посмотрел в её тёмно-изумрудные глаза, он так давно их не видел. — Жива, жива, очнулась. Говорил он, сжимая руку возлюбленной. Аме было трудно даже дышать, не то чтобы даже говорить. Невыносимо тяжело, словно кто-то сидит у тебя на груди и не даёт спокойно дышать. Посмотрев на мужа, она начала вспоминать обрывки воспоминаний, машина, лес, тётушка Кимо, отвар, всё в глазах покраснело, а во рту был привкус крови, уши заложило и ничего не было слышно. Зато сейчас любой звук приносил боль во всей головной коробке. Они просто смотрели на друг друга, было столько вопросов, которые так и хотелось спросить, но речевые функции отказывались работать, в принципе как и всё тело, наплюнов на всё Аме просто улыбнулась и снова заснула. Облегчённо вздохнув, Музан оставил жену в тишине и покое, сейчас ей нужно больше отдыхать и спать. Реабилитация будет проходить очень тяжело и долго для неё. Было уже поздно, дети не отходили от проснувшейся матери, уткнувшись в её парализованные ноги под одеялом, они гладили её по рукам, по ногам, по щекам от которых ничего не осталось кроме как глубоких ямок. Аме не могла погладить её деток по головушкам или бережно обнять, её руки были словно не её, они были словно кукольными, от чего хотелось выть словно забитый зверь и Кибуцудзи это видел. Обняв супругу со спины, он взял её руки и ими обнял, прижал к груди Аме, Сарру и Савву. Дети обняли её в ответ, а Аме начала плакать, совсем беззвучно, только изредка, рвано вздыхая пытаясь подавить нахлынувшие слёзы и возможную истерику. От мысли, что она не сможет сама дотронуться до своих детей и мужа, её сердце болезненно сжималось, а на глазах вновь выступали горькие слёзы. — Мои милые, мои дорогие, любимые, простите меня. Шепотом говорила молодая мать своим детям и мужу. — Всё хорошо, дорогая, всё будет хорошо. Говорил Кибуцудзи, понимая, как ей горько и больно, гладя худощавые руки жены, он поцеловал её в шею и вдыхая её аромат лишь сильнее обнял. Дети смотрели на неё своими мокрыми глазками и сильнее сжимали её одежду в своих маленьких ручках. — Ма…мама…мама. Говорили они с трудом, пытаясь не зареветь. Аме и Кибуцудзи просто выпучили глаза на своих детей, а после на их лицах появилась лучезарная улыбка. — Савва, Сарра, ваши первые слова…о звёзды. Промолвила ведьма понимая, что только что случилось, этот момент был просто невероятен, столько эмоций за раз, даже описать невозможно. За этим моментом наблюдали Камадо, умиляясь такой сцене. Днём пришла тётушка Кимо и начала осматривать Аме, с грустным выражением лица, она высказала свои опасения. — Аме, милая, мне очень жаль, но…