Последняя ведьма и первый демон.

— Аме, милая, мне очень жаль, но…боюсь, что ты больше никогда не сможешь ходить, и только одной рукой двигать кое-как сможешь. С печалью говорила кицунэ. Аме сидела на кресле качалке и обдумывала слова тётушки, сможет ли она защищать свою семью, если она даже себя защитить не в состоянии? Как ей быть? Медленно покачиваясь в кресле с укрытыми пледом ногами, Аме просто смотрела в даль неба, скоро начало лета, цветы цветут, птички поют, эх, прекрасная пора, неправда ли? Так спокойно и красиво, Танджиро с Саррой и Саввой играют в саду, Незуко готовит на кухне, а Аме сидит в кресле качалке на веранде и наблюдает за тем, как её детки резвятся. Музан в это время был совсем в другом месте, полностью отличавшейся от того, где находится его супруга и дети. Мрачное, затхлое, холодное, пугающее, каменные влажные стены, тусклый свет свечи и сдавленные мычания в надежде на то, что их услышат и спасут. Кибуцудзи бесило это, но ничего — ничего, скоро они все заткнуться раз и навсегда, людей, что пытались убить его жену, было около двенадцати. Достав тиски, он подошёл к самому надоедливому и, закрепив устройство на его голове, начал медленно, но верно, сжимать его череп, тем самым дробя его. Глаза первой жертвы закатились, а из носа потекла кровь, тело дёргалось, а после замерло, мало продержался. Вторая жертва — с ней он решил поступить немного иначе. Взяв шприц, он вколол наркотический психотропный препарат, от которого жертва начала просто вопить и истерично смеяться, заливаясь слезами, дёргалась в разные стороны на стуле, пыталась вырваться, но не получилось. Оставив вторую жертву, он направился к третьему, лицо которого уже бесило, взяв раскаленные щипцы, Кибуцудзи начал выковыривать глаза, после он взял растопленное масло и залил его в глазницы, кожа на лице покрылась пузырями, а сама жертва скончалась от переизбытка боли. Четвёртая жертва — её он установил на устройстве, что растягивает конечности, обращённые помогли с такой морокой. Потом пятая, шестая, седьмая и т.д. Всё было залито кровью, запах горелой плоти и железа уже раздражал Кибуцудзи, он устал, хочется к возлюбленной, обнять, почувствовать это тепло, увидеть эти глаза, услышать этот уже родной голос, вернуться туда, домой, где тебя ждут. Отмыв руки от крови прародитель отправился к своей семье, домой. На пороге его встретили дочь с сыном, что уже так резво бегали по дому, Аме он обнаружил на веранде слегка покачивающуюся в кресле, укрытая пледом, волосы собранные и заколотые заколкой слегка развевались на ветру, солнечные зайчики играючи бегали на её бледном лице, смотрящие куда-то в даль лазурного неба глаза, лёгкая, немного грустная, улыбка. Великолепная картина. Тихо подойдя со спины, мужчина положил на её худые плечи свои широкие руки и нагнувшись поцеловал в висок. Аме слегка вздрогнула от неожиданности, но почувствовав губы мужа на своём лице расслабилась, посмотрев на Кибуцудзи с улыбкой, она хотела его обнять, но почувствовав, а точнее не почувствовав своих рук, её улыбка спала, а глаза опустились вниз наливаясь слезами, к горлу подступил тяжёлый, колючий ком, хотелось выть от безысходности, она не может даже обнять своего мужа. По впалым щекам потекли горькие слёзы, но их быстро вытерли заботливые руки мужа, он взял её руки и приложил их к своему лицу. — Я дома, любимая, не плачь, прошу, подари мне эту прекрасную улыбку. — Как уж мне тут не плакать, когда я не могу даже обнять тебя или наших детей, скажи, как? Из глаз снова потекли слёзы, ей так горько, так больно, это мучительно больно и жестоко. Вроде бы такая мелочь, а её от этого ломает изнутри. Это страшно, когда ты просто прикоснуться не можешь к своим детям, мужу, даже к самой себе, это страшно. Музан чувствовал, как ей сейчас тяжело и горько, он удивлялся тому, что она может быть всё ещё сильной в таких мучительных ситуациях. Да, она плачет, но она держится и не даёт себе спуску, сейчас ей очень нужна помощь и поддержка любящей семьи. Взяв её на руки, он понёс её на ужин, усадив на своих коленях, он кормил свою любимую самостоятельно, заботливо прижимая за талию к себе. Потом он отнёс Аме в купальню и помыл, её тело было очень худощавым, казалось одно неверное движение и она сломается, слегка поседевшие волосы были по прежнему красивыми, как и всё остальное, её худоба и бледная кожа с жуткими синяками под глазами ни чуть не отталкивали его от неё, наоборот, он даже стал ещё больше любить и заботиться о ней. Полночь, всё тихо, дети спят в своей комнате, в спальне родителей светил тусклый свет лампы отбрасывая от супругов еле видные тени. Кибуцудзи нежно и медленно снимал одежду с жены, оголяя её хрупкие плечи, грудь, талию нежно целуя каждый сантиметр этого хрупкого, нежного тела. Аме было больно, морально больно, неужели её муж готов любить и целовать это? Она стала уродливой, страшной, безобразной, а он так нежно целует её, это больно. Заметив взгляд жены, Кибуцудзи начал целовать её лицо и губы. — Я люблю тебя, люблю очень сильно. Даже не смей думать, что ты для меня противна, слышишь, не смей. Я люблю тебя, сильно, до безумия люблю. Моя любимая, моя прекрасная жена, единственная и самая прекрасная на свете. Он шептал эти слова перед каждым поцелуем, прямо в губы, смотря в глаза, эти прекрасные глаза, которые только его и ничьи больше. — Я не могу прикоснуться к тебе, я… — Пусть, пусть ты не можешь, но я всё ещё могу, и я буду трогать, смотреть, целовать, обнимать тебя, до тех пор, пока это возможно. Я буду рядом, жена моя. — …муж мой. После этих слов они слились в жарком поцелуе, тело опалило жаром изнутри, прикосновение были плавными и умелыми, так много любви, так много, что описать невозможно. Любовь его жены была сравнима только с рассветом или прекрасным, бесконечным, бескрайним звёздным небом с млечным путём. Уложив её на футон, Кибуцудзи целовал руки и ноги жены, покусывал её шею оставляя багровые, а то и фиолетовые засосы, ласкал её грудь, гладил её талию, бёдра. Ему не мешали наслаждаться своей супругой её выпирающие кости или рёбра. Он чувствовал, как это беззащитное создание под ним дрожит и ждёт большего от своего хищного, голодного, опасного зверя, что нависает над ней. Стоны, такие тихие, но такие возбуждающие, проведя двумя пальцами по мокрой киске, прародитель услышал весьма пошлый стон. Посмотрев на своего супруга, Аме увидела его уже без одежды, ох эти широкие плечи, этот пресс, эти сильные руки, что так приятно сжимали её бёдра, от смущения хотелось закрыть лицо руками, но она могла лишь отвести глаза в сторону. Взяв ножки своей любимой он наклонился к её ушку. — дорогая, я вхожу, скажи если будет сильно больно. — угу. И после этого Музан начал медленно входить в Аме, она оказалась всё такой же узкой как и раньше, его член даже до конца в неё не входит, тугая и горячая внутри, это заводит. Плавно выйдя и немного резко войдя он услышал такой сладкий стон, ещё пару таких стонов и он срывается, сильно сжимает её бёдра и резкими, грубыми толчками вколачивается в неё, от боли Аме вскрикнула, было больно, очень. — Музан, дорогой, остановись! Аааах!!! Кибуцудзи её совсем не слышал, он вдалбливался в неё, резко, сильно, быстро и очень грубо, а по её лицу потекли слёзы, она вскрикивала от боли и когда она совсем не могла терпеть крикнула изо всех сил. — Кибуцудзи!!! От этого он замер, подняв взгляд на свою любовь, он ужаснулся, она вся дрожала и всхлипывала давясь слезами. — Аме, любимая, прости, прости моя. Говорил он обнимая её, Аме всё понимала и единственное, что она могла сделать это потереться носиком о его щёку. — Всё хорошо, просто больше не делай это так резко. Поцеловав его, Аме просила продолжить. Целуя каждый участок кожи, Музан постепенно наращивал темп и стоны постепенно становились громче. Когда он почувствовал, что скоро будет разрядка, то Кибуцудзи поднял Аме и пару раз глубоко насадил её на член, и слившись в жадном поцелуе он наполнил её своим семенем, а она сжала его внутри себя. Лежа на груди демона, Аме медленно засыпала, а Кибуцудзи гладил её по спине одной рукой, а другой держал её за талию. Вдыхая аромат её волос, он вспомнил их первую встречу, он тогда просто погряз в этих глазах, ведьминых глазах.