декабристы и алена швец

Парные тату: ты будешь солнце, я – луна. За тобой приду и в крошки разобью асфальт.

Серёжа солнечный. У него прекрасная улыбка, и эти вечно словно светящиеся изнутри карие глаза. От одного присутствия Серёжи в комнате становится светлее и спокойнее, все присутствующие словно разом неосознанно выдыхают, если видят как ярок и уверен их подполковник. А Миша всё никак не может налюбоваться и бессовестно залипает на него, ловя потом добрые смеющиеся взгляды. Серёжа волшебный. Он позволяет засыпать на своём плече, когда они возвращаются с очередных собраний, читает ему какие-то книги вслух, убаюкивая. Окутывает своими чарами, очаровывает, гипнотизирует, но Миша совсем не против. В отместку он рисует на Серёжином плече чернилами маленькое солнце, обязательно с множеством разных лучиков, а потом на своём запястье выводит совсем крохотную луну и на все вопросы лишь смущенно улыбается, бросая короткие взгляды в Серёжину сторону. Серёжа родной. Они словно знакомы тысячу лет, не меньше. Одного взгляда, жеста, прикосновения хватает, чтобы в точности понять, чего от тебя хотят. Это пугает иногда – их связь слишком сильная, и Мише пару раз даже кажется, что он может чувствовать чужую боль, когда смотрит вечерами на освещённую лишь тихим пламенем свечи сгорбленную над столом фигуру Серёжи. Миша знает, что тот никогда не признаётся ему, что тоже боится и точно так же по ночам отгоняет от себя тёмные мысли о проигрыше, но это лишь от того, что Серёжа ставит Мишу превыше всего на свете. Серёжа бесконечно теплый, ласковый, заботливый, спокойный и рассудительный. Миша провел бы вечность в его объятиях, как бы эгоистично это ни было, не переставая выводил бы хаотичные линии на его плече, изредка приподнимаясь, чтобы коротко поцеловать.

Дай мне посмотреть последний раз в твои глаза. Лучше умереть, если с тобою быть нельзя.

Ветер едва колышет светлые легкие волосы, руки свело то ли от напряжения, то ли от неподвижной неудобной позы. Миша поворачивает голову. Его прекрасный, такой близкий Серёжа, кажется, впервые в жизни не смотрит в ответ, хотя чувствует просящий взгляд. Пыльный мешок слишком быстро окутывает душной темнотой, не давая насытиться напоследок гаснущим светом в Серёжиных глазах. Плевать. Так даже лучше. Пусть последнее, что он увидит перед смертью, будет не картина, как на его солнце накидывают небрежно табличку и грубую ткань, как на опасного преступника. Пусть последнее, о чём он успеет подумать, будут парадоксально холодные Серёжины пальцы, что он сжимал незадолго до этого, его тёмные мягкие пряди, которые так приятно перебирать, и его губы с привкусом отчего-то вишни, мягкие и родные. Это даже хорошо, что на него надели мешок. Пусть никто не увидит его слез. Пусть никто не услышит его молитву. Молитву о том, чтобы найти его в будущей жизни и быть так же рядом. Найти его и сделать всё, чего им не позволило время сделать в этой. Найти его и любить Серёжу ещё сильнее. Найти его и…