Выжившие

— Вейверли Эрп, — Николь не опускается на одно колено, но отстраняется от своей девушки, чтобы посмотреть ей в глаза, — я бы с удовольствием избавилась от этого кольца, если бы оно не стало символом нашей любви. Мы прошли, — Хот сглатывает, сдерживая слезы, — через испытания, о которых, — воспоминания бьются о клетку головного мозга, — люди, живущие за пределами треугольника Призрачной реки и проживающие в нем, обычные люди, — и это замечательно — не подозревают. Я люблю тебя, малышка, — она сильнее сжимает руку Вейверли в своей и улыбается, — и клянусь… — Разве для клятв не рановато? — шепчет Вайнона за дверью комнаты младшей сестры настолько тихо, что Хот закатила глаза. Док не отвечает. -…больше никогда не пробовать алкоголь из стакана, который побывал в руках Вайноны, — Николь не нужно видеть старшую Эрп, чтобы посмотреть на ее реакцию. Ее — слишком громкий! — нетерпеливый вздох говорит: «Заканчивай уже, Хот! Я хочу первой — как обычно раньше тебя самой — обнять свою сестренку и… твою невесту». — Мы со всем справились, Вейви, — Хот надевает кольцо на палец Вейверли, но что-то в глазах девушки настораживает ее: — Вейверли Эрп, ты согласна стать моей женой? Когда Вейверли опускает взгляд на кольцо, чувство чего-то неправильного накрывает Николь с головой. Почему она раньше не увидела в отстраненности Вейв ничего подозрительного? Почему она снимает кольцо? Чтобы вернуть его Николь. Вложить в руку Хот и накрыть ее же пальцами, которые так нежно еще мгновение назад переплетались с холодными пальчиками Эрп. — Прости, Николь, — на выдохе говорит Вейверли, пока сознание Хот обрабатывает информацию, неожиданную для всех живых существ, находящихся в доме Эрпов. — Малышка?.. — Я не выйду за тебя. Прости.

***

Она просыпается в своей кровати и сбрасывает с себя одеяло, словно оно виновато в ее злости. Она плачет и от этого злится на себя все сильнее. Этих слез не должно быть. Она идет в ванную комнату, смотрит на свое жалкое выражение лица в зеркале и кричит, когда боль в костяшках пальцев не возвращает на стезю духовного равновесия. С краев разбитого стекла и с ее пальцев стекает кровь. Она кричит. Кричит громче и отбрасывает руку для второго удара, но чьи-то руки обхватывают талию и вытаскивают ее бьющееся в агонии тело из ванной. — Отпусти меня! — Никогда, малышка, — хрипит Вайнона, прижимая сестру к себе. Вейверли кричит. И кричит. Кричит с каждым разом все громче. По рукам Вайноны, тонкими ручейками, бежит горячая кровь. Кровь Вейверли. Док просыпается от запаха. Он помнит, как маняще пахла кровь Вейверли, когда она… «Тогда». «Там». Воспоминания ударяют в голову и выталкивают его из реальности. Полуобнаженный, в джинсах и без рубашки, он спешит на помощь Вайноне. Впервые его тошнило от запаха крови. Но только от ангельского запаха Ее крови. Утром Вейверли не вспомнит, почему ее перебинтованная рука пульсирует от боли так, что хочется сломать себе что-нибудь еще, чтобы на время забыть о прошлой травме. Николь стоит напротив ее комнаты и, не находя в себе смелости войти, кладет ладонь на дверь. «Что же с вами произошло? " — вопрос, на который они с Вайноной, вероятно, так и не получат ответа. Что же произошло с Вейверли и Доком? Что-то ужасное. Неизбежное. События, которые разделяют твою жизнь на «до» и «после». Они разделяют тебя, твое сознание, сердце и душу, — на мелкие кусочки. Однако не трогают тело. Они оставляют его в твоей власти. Вейверли с Доком не только не станут «прежними». Они уже не вспомнят, каково это — жить до того дня, когда… их не стало.

***

— В этом городке стало тихо. Неприлично тихо, — высказывала свое недовольство Вайнона, забирая с тарелки три блинчика, которые Вейверли отложила для Николь. «Она и сама себе испечет, а я — голодная, — проговорила Вайнона с полупережеванным блинчиком во рту. — Я куплю ей кофе». — Особенно если этот городок — наше Чистилище. — Именно, Вейви. Ни пьяных школьников. Ни безмозглых кошек, застревающих на деревьях. Люди словно разучились веселиться. Никакой работы для, — она чуть не подавилась, — шерифа. — Я возьму машину Дока? Вайнона не успела снять с вешалки куртку. — Зачем? — Отвезу Николь обед, — Вейверли взяла чистую тарелку, — когда приготовлю его. — Вейв, — Вайнона закрыла глаза и мысленно представила воскресшего из Ада. Ее руки медленно тянутся к его шее. — Прошел почти месяц с… — И ты ни разу не покинула дом, — начала Вайнона кампанию по бесполезным уговорам младшей сестры изменить свое решение. Ввязываясь в спор с Вейверли, она занимала почетную сторону проигравшего. Это — поражение в спорах с сестрой — все, с чем она мирилась в своей любви к Вейверли. — Почему сейчас? — Ты просила меня об этом с тех пор, как я встала с постели. — Да, — осторожно согласилась Вайнона, не спеша надевая куртку. — Но это было до того, как ты… «Как ты разбила зеркало. Кулаком». — Тебе три дня назад сняли гипс. Рука не разработана. — Ты съела то, что я приготовила этой рукой. Я готовлю каждый день. Я готовила завтрак, обед и ужин с дополнительным грузом в виде гипса. Я в порядке, Вайнона, — улыбалась Вейверли, замешивая тесто. Ранее упомянутой рукой. — Не переживай за меня. — Ты привезешь обед Николь и вернешься домой? — уточнила Вайнона, надеясь, что указания не звучат как… указания, но сомневалась в этом. Вейверли проявила такт: — Строго в той же последовательности. Николь. Дом. — Я люблю тебя, малышка. Вайнона обняла сестру со спины, поцеловала в щеку и положила подбородок на ее плечо. Сколько еще Вейверли с Доком будут скрывать от нее, какой ценой им удалось выжить? Сколько еще она, Вайнона Эрп, стерпит висящей над их головами тайной? Последствия полуправды, которую Вейверли с Доком поведали ей, — наверняка были тяжелы. Изо дня в день их вес увеличивается. Скоро они окажутся под ними, не имея возможности выбраться на свободу. — Ты должна сказать, что тоже любишь меня. — Вайнона, — Вейверли открыла замок из рук, которые старшая сестра положила на ее живот, — Николь не любит опозданий. С выражением «Фу!» на лице Вайнона ответила: — Николь любит тебя. Но ты даже ей этого не скажешь? — Вайнона… Она сказала глупость. Правдивую, но все равно глупость. Как она могла напомнить сестре об этом? Как ничтожно для Вайноны Эрп. В особенности для Вайноны Эрп, уже к пяти годам прославившейся своим острым язычком. Вейверли любила Николь. Она любила и сестру. Вайнона знала. Вайнона понимала… Нет. Она не понимала. Она и не могла понять ни Вейверли, ни тем более Дока. Но ее Вейви, ее младшая сестра, — рассказывала ей все и боролась с полуправдой с тех пор, как произнесла свое первое слово. Если Вейверли что-то скрывала от нее, то нужную информацию Вайнона узнавала у Николь. А если Николь замечала странности в поведении Вейверли, то могла поговорить об этом с Вайноной. Сейчас же Вейверли утаивала правду сразу от двух любимых людей. Она закрылась. Спряталась. И не подпускала никого к себе глубже тела. Док делал то же самое, только с видимым преимуществом — ему было не впервой обманывать людей, которые были для него важнее выпивки, поэтому он спокойнее испытывал угрызения совести. Вейверли избрала иной путь отпущения грехов — телесное наказание. Оно помогало забыть, но и у него были свои недостатки: с каждым наказанием боли требовалось все больше и больше. Как наркотик. Ты думаешь, что контролируешь себя. А в итоге это он контролирует тебя. Может, поэтому Вайнона уехала в полицейский участок, оставив плачущую Вейверли в одиночестве.

***

«Замечательное утро, шериф Хот». «Великолепное продолжение рабочего дня, шериф Хот». «Грандиозный вечер наедине с собой, шериф Хот». Николь сходила с ума. Снова. Вайнона шутила, что этот процесс давно уже стал для шерифа болезнью, а Хот перестала в конечном счете злиться на неуместность шуток Эрп. Привыкла. Приняла. Начала понимать, почему Вайнона не обходилась без сарказма ни секунды. Он скрашивал жизнь. Делал ее не серее повседневности. В нем не было ярких тонов. Абсолютно никакого цвета, кроме серого. Но отчего-то дышать становилось спокойнее. Свободным владением этого оружия человеческой мысли — сарказмом — Николь не отличалась, но все так же метко попадала в цель из оружия под действием алкоголя. Стоит ли говорить, что алкоголь она не пробовала с той ночи, когда… «Тогда». — А я надеялась на твое отсутствие. Хотела порезвиться с Лони, но начальство — есть начальство. В последнее время только Вайнона не давала мышцам лица Николь атрофироваться. Иначе бы Хот разучилась улыбаться, а Вейверли нравится, когда… Нравилось. Когда Николь улыбалась. — Вторая смена? — Третья. — Николь, — твердо произнесла Вайнона, вкладывая пластмассовый стаканчик с кофе в руку шерифа. — Третья смена подряд. Этому сумасшедшему городу требуется вменяемый представитель правопорядка, а ты даже не можешь удержать, — сказала она, указывая на дрожащие руки Хот. — Ты не можешь стрелять в таком состоянии. — Коп в любом состоянии коп, — Николь поставила кофе на край стола, на котором сидела Эрп, и добавила: — Помимо того, что я коп, я еще и шериф. Я не могу в пустую тратить свободное время. — У тебя же его как дерьма в слоновьей куче, — закатила глаза Вайнона, осознав, как близка оказалась к правде. Извиняться было бесполезно. Если у них с Николь есть что-то общее, — то, о чем говорил Нэдли, — то в мольбах о прощении Хот не нуждалась, поэтому Эрп перебралась на другую дорожку: — Вейверли принесет тебе обед. — Она выйдет из дома? — заметно увеличились глаза Николь. — Думаю, без этого у нее не получится добраться сюда. — Она придет? — Приедет. — На чем? — На машине Дока, — вскрикнула Вайнона. — И прекрати меня допрашивать. — Хорошо, — вместо «прости». — Мне тоже не нравится эта идея, — заверила она занервничавшую Николь. А Вайнона ненавидела, когда Хот нервничала. Вейверли бы назвала это чем-то «милым», но старшая сестра склонялась к варианту — «раздражающее». — Вейверли права. Она не беззащитная девочка. Я согласна и в то же время целиком отрицаю этот факт. Мы обе хотим защитить ее, — она похлопала Николь по руке, и Хот встретила ее взгляд. — Но это тяжелее делать, когда мы не понимаем, от чего ее нужно защищать. — Пока от нее самой. — Мы любим ее, — Хот устало закрыла глаза. — Я думала, что ожидание меня убьет, — произнесла она. — Мы вернули их домой, но ожидание никуда не ушло. Оно… — Знаю, — выдохнула Вайнона. — Не будем их останавливать и понадеемся, что это поможет им открыться. — Они станут прежними? «Мы не так глупы, что тратить силы на веру в невозможное». — Выпей кофе, если не собираешься уходить, пока смена не закончится. — Вайнона проследила, чтобы Николь проглотила первую порцию. — Четвертую ты не выдержишь. — Не могу уехать домой. О причинах можно было не сообщать: Вайнона бы и сама отказалась жить в доме, в котором не раздавались легкие шаги Вейверли. В доме, в котором ее не было бы рядом каждую секунду. Кто-то постучал в дверь. «Вейверли», — прочитала Вайнона по губам Николь, из которых не разнеслось ни звука. — Привет, — вернула она Хот на землю. — Посмотрю, не заскучал ли Лони, — махнула она рукой в сторону окна кабинета шерифа, из которого открывался незабываемый вид на засыпающего за отчетами офицера. — Этот мальчик обожает, когда я раскрываю свой рот. Никто не помнил, чтобы Вайнона так бессвязно говорила в присутствии Вейверли и Николь: обычно эта работа лежала на плечах Вейверли, которая справлялась с ней безупречно, — поэтому Хот смутилась. Ей бы хотелось, чтобы причина состояла исключительно в этом. — Вейви, закрой жалюзи. Вдруг Лони увидит ваши, — «отношения во всей красе», — нежности и позавидует. А я предпочитаю при нем открывать рот, чтобы доставить удовольствие своей речью. — Хорошо, — засмеялась Вейверли. Она смеялась не так же, как до «исчезновения». Этот смех был другим. Вайнона закрыла за собой дверь, подмигнув Николь. Хот знала, что внутри старшей Эрп набирал обороты ураган. Она подмигнула из сочувствия к девушке, которая любила ее сестру. Она мысленно говорила: «Мы со всем справимся. И с этим в том числе». За размышлениями Николь не заметила, как быстро Вейверли исполнила совет Вайноны, и сфокусировала на своей девушке взгляд, когда та уже приблизилась к ней. — Ты плохо спишь? — спросила Вейверли, бережно взяв Николь за руку и переместив Хот со стула на диван. — Моя смена закончится через двадцать минут. — Я буду рядом, — прошептала Вейв, укладывая послушное тело шерифа. — Я помну форму. И мне нельзя спать. Заряд бодрости от кофе, не оказав сопротивления, сдался успокаивающему и усыпляющему теплу малышки, на груди которой лежала голова Николь. Она — шериф. Шериф Чистилища. Есть правила, которые ей запрещено нарушать по долгу службы. По долгу службы. Она на службе. Но ее обнимала Вейверли. Так близко Николь не была к ней с ее… отказа… — Мне так жаль. — Спи, Николь, — Эрп поцеловала ее в макушку и прикоснулась к рыжим волосам. Ее белоснежные пальчики утонули в них. — Спи, малышка. Все будет хорошо. — Я люблю тебя, но… Вейверли вздрогнула от воспоминания: «Я не смогу больше… Не смогу… Прости меня, малышка… Прости… Я люблю тебя». Выстрел. В тех местах, куда из глаз Вейверли падали слезы, локоны Николь темнели.

***

Она не помнит, как оказалась в доме Эрпов. В комнате на втором этаже. В кровати Вейверли. С Вейверли. Однако она уже не забудет крик, который разбудил ее посреди ночи. Николь попыталась встать, но, получив удар в живот, упала на пол. Упала лицом вниз. Вейверли кричала и комкала в руках простыни. Она разрывала их ногтями. — Вейверли, малышка, — простонала Николь, глотая кровь, льющуюся из разбитого носа. Она гнусавила. Нос был сломан. — Вейверли… — Тише, малышка, тише-тише. В комнату ворвалась Вайнона. Без меча. С пониманием в остекленевших глазах. Очередная ночь. Очередной кошмар. Она схватила сестру за запястья и встряхнула ее тело, пока Вейверли не открыла глаза и не закричала вновь. — Почему она это сделала? Почему? Почему? Она не сделала бы этого! Она не сделала бы… От этого крика, одного бесконечного крика, в ушах Хот зазвенело. Мерзкий давящий звон. Он, казалось, сдавливал мозг, отгораживая его от реальности. Она закрыла уши руками. Кровью пропитались кончики ее волос. Рыжий с кровью. Все в крови. Металлический запах в легких. Соленый привкус на языке. — Х…т… Хо…т… Хот… Николь!.. Когда она открыла глаза, то не увидела ничего, кроме резкого белого света. — Я не вижу. — Спокойно. Просто слушай меня… Голос Дока все отчетливее пробивался через звон, пока тишина не оглушила Николь. «Где она?» — подумала Хот. — Вейверли цела. С ней Вайнона. Тише, девочка, — монотонно говорил Док, приводя мысли в голове Николь в порядок. — Ты неудачно упала с кровати. Я принес тебя в ванную. Твой нос… Мне нужно вправить твой нос. Готова? — Вейверли?.. Она вскрикнула от резкой боли, огнем полыхнувшей в носу. — Я отвезу ее в больницу. — Что с Вейверли?.. Николь открыла глаза. В белом свете она различила очертания раковины. Она сидела на полу. Спина — на холодной стене. — Держи, Док, — Николь услышала голос Вайноны, но как бы ни пробовала сосредоточить взгляд на ней, в глазах все расплывалось. — Сотрясение? — Узнаем у лекарей. — Перед лицом Николь появилось темное пятно. — Я подниму тебя на руки, девочка, и мы поедем в больницу. — Она кричала… Док, как ребенка, поднял Николь на руки. — Отвези Вейверли. — Ничего глупее от вас не слышал, шериф Хот. — Сильно, значит, ударилась, — Вайнона последовала за ними до машины и помогла Доку положить Николь на заднее сидение. — Что я скажу Вейверли? — Послушай, — Док схватил Вайнону за плечи. — Иди к Вейверли и успокой ее. Она должна прийти в себя. Ей требуется твоя помощь. — Она, — Вайнона сглотнула, — напала на нее. — Она сделала это неосознанно. — Объясни мне, что с вами произошло, Джон Генри! — Эрп отбилась от его рук. — Хорошо, — выдохнул он. — Когда вернусь с Николь, я все объясню. — Его нижняя губа, частично выпирающая из-под усов, задрожала. На скулах проступили желваки. — Ты нужна Вейверли, любимая. Он поцеловал Вайнону в лоб. — Позаботься о Николь. — Трижды мы ее не потеряем. «Трижды?» — спросила бы Вайнона, если бы Док раньше не закрыл дверцу. Укусили паучихи — раз. Следовательно, сейчас — два. А третий…

***

Вейверли сидела под окном, обняв свое вздрагивающее худое тельце руками и смотря куда-то перед собой. Что отражала сетчатка ее глаз? Прошлое? Только что произошедшее? Кошмар, как по часам, будивший их с Вайноной с тех пор, как Вейверли уснула в первую ночь после возвращения? Это она, Вайнона, виновата в том, что Вейви травмировала Николь. Малышка ударила Хот. Вейверли громко вздохнула, испугав сестру. — Черт, — Вайнона сняла постельное белье и кучей кинула в лужу крови Хот. — Вейви, — Вейверли, не моргая, смотрела на белье. — Вейви, — Вайнона опустилась на пол и положила руку на ее колено. Сказать малышке, что она не причастна к страданиям Николь? Только Вайнона Эрп не решает проблемы в лоб. — Перед тем, как ты, — она погладила плечо сестры, — приснилась Николь, или связалась с ней, она рассказала мне, что ты сделала ей предложение. Начать издалека — это в ее духе. Вейверли закрыла глаза и опустила голову на прижатые к груди колени. — А до этого Джереми рассказал, как ты была счастлива на вечере, — перед тем, как его испортила Констанст Клути — когда вошла в комнату и увидела Николь на одном колене, с кольцом в руках. — Ладонь Вайноны переместилась на спину Вейверли. — Ты правда пообещала ему, что он будет другом невесты? Я перестала подходить на эту должность? Она услышала всхлип, но посчитала, что сестра засмеялась. — А как же кастинг? Я подготовлюсь. Выучу все… — Зачем ты говоришь мне это? Вейверли толкнула Вайнону и запустила пальца в свои волосы. — Почему ты отказала ей? — Тебе не понять, Вайнона. — Малышка, не плачь. — Я потеряла ее, — Вейверли закрывала руками лицо, чтобы Вайнона не смотрела на нее — жалкую, напуганную, сломленную девочку, какой все ее считали. «Малышка, отвернись…» — Я знаю, что я видела. Я видела все. Вайнона прибегла к безотказному способу проявления нежности: она прижала малышку к себе. «Мне больнее, чем тебе, Вейви. Всегда так было — всегда так и будет». Вейверли сопротивлялась. Эрпы не умели проявлять слабость ни в обществе, ни в кругу семьи, ни тем более наедине с собой. Как их семья существовала до Вейверли? Как бы она, наследница Уайетта Эрпа, жила без нее? Все лучшее в их лицемерном семействе — ее младшая сестренка. В ее жилах не должна течь кровь Эрпов, убийц под личиной спасителей мира, чтобы Вайнона признала Вейверли своей сестрой. Она счастлива, что этот ангел называет ее, убийцу под личиной спасительницы миры, своей сестрой. Как же Вайнона счастлива. И как же она несчастна от того, что Вейверли не разделит с ней часть той боли, что уже пустила в нее корни. — Я не прощу себя за то, что отказала ей, — заикаясь, проговорила в плечо сестре Вейверли. — Но так будет лучше для нее. Сама знаешь… — …ты умрешь, если с ней что-нибудь случится. — Однажды я умерла. — О чем ты говоришь? — нахмурилась Вайнона, погладив Вейверли по щеке. — Ты жива. Ты так же жива, как и я, и Док, и Джереми с Робином, и Нэдли, и, — Вейверли отстранилась и посмотрела на сестру, — и Николь. Она жива. Возможно, сильно приложилась головой. От этого такие, как Хот, не умирают. — Вайнона Эрп… Старшая из сестер напряглась. — Она умерла, Вайнона. «Я не смогу больше… Не смогу… Прости меня, малышка… Прости…» — И я… я тоже умерла.

***

Док помог Николь выйти из машины. Врач настоял на том, чтобы девушка какое-то время побыла под наблюдением специалистов, если никто из близких позаботиться о ней не в состоянии, но шериф Хот убедила его в своем выздоровлении: если у офицера не обнаружили что-то серьезнее огнестрельного ранения, то офицеру — о шерифах и речи не идет — противопоказано общение с врачом дольше пяти минут. Николь предъявляла ко всем возвышенные требования, а к себе относилась в десятки раз строже. — Я могу донести. — А я могу дойти, Док, — гематома на животе напомнила о себе. Николь сморщилась. — Я в порядке. — Не отказывайся от помощи, когда ее предлагают добровольно. — Твоя нижняя губа улыбается мне? — Я погорячился насчет добровольной помощи, шериф. Смех Николь прервала болезненная пульсация — в затылке и висках одновременно. — Спасибо тебе, — прохрипела Хот, добираясь с фактически несущем ее на своих плечах Доком до входной двери. — Поблагодаришь после того, как я поведаю занимательную байку о нашем с Вейверли, — он прикусил нижнюю губу, — вынужденном приключении. — Так идем же. «— Вайнона! — Любимая… Ты заплатишь за это! Я найду тебя. Я убью тебя. Слышишь, убью!» — Док… «— Положи пистолет, девочка. — Я не смогу… — Мы сможем. Ты не одна. — Не смогу… Прости…» — Джон Генри Холлидей… — Зачем ты сделала это? — Сделала что? — переспросила Николь. Иногда он терял контроль над своим сознанием, которое отыгрывалось на нем: за секундное проявление слабости — страх с самого дна, обжигающе ледяной, сочащийся гнилью горечи и потухшими, стеклянными глазами. И мертвенно расширенными зрачками. Он стиснул в руке дверную ручку. Вайнона первая открыла дверь. — Тебе помочь? — Если ты предложила добровольно, — ответила Николь, следуя совету Дока. Хот застонала. Вайнона ослабила хватку на талии. — Все в порядке. — А по твоему лицу и не скажешь. Вайнона преувеличивала. Если бы она с ними поехала в больницу, то сейчас бы заметила явный прогресс во внешности Николь. Нос не распух из-за того количества жидкостей, которые сейчас отравляли организм шерифа. Николь просила вколоть больше, но врач воспротивился, вспомнив, что его обязанность — спасать людей от смерти, а не приближать к ней. — Давай на диван. Поближе к Вейви. Николь вздрогнула и посмотрела на вжавшуюся в край дивана Вейверли, но та приняла ее реакцию на свой счет: Вейверли подумала, что Николь боится повторного нападения, поэтому, когда Вайнона разместила Хот на диване, младшая Эрп пересела в кресло. — Хорошо, — растерялась Вайнона. — Тогда… — Вейверли, могу ли я, с твоего позволения, открыть девушкам нашу тайну? Вейверли не отрывала взгляда от лица Николь. Она всматривалась в слегка изменившиеся черты, опасаясь заглянуть в ее глаза и прочитать в них злость. Страх. Открытую ненависть. Что угодно, только не любовь. Разве Николь могла еще любить ее? — Джон, мы так не договаривались. — Неужели? — Ты обещал, что расскажешь нам все. — Вайнона подошла к Доку и остальные слова прошипела тому в лицо: — Речи о согласии Вейверли не заходило. — Мы вместе с ней пережили, — он снял шляпу и покрутил в руках, — все неприятности. Без ее согласия я не произнесу ни слова. — Генри, — пригрозила пальцем Вайнона. — У Вейверли есть право голоса. Если она не желает вспоминать прошедшее, я пойму ее. Я все пойму, малышка. — Не называй мою сестру малышкой. — Вайнона, — на удивление спокойно произнес Док. — Все хорошо, Док. — Тихий голосок Вейверли услышала только Николь, которая и попросила Дока и Вайнону замолчать. Вейверли повторила: — Взваливать все на них — так неправильно. — Они все равно обо всем узнают. Лучше сейчас. — Ты прав. Эту неожиданно окрепшую связь между ними Вайнона с Николь почувствовали еще в день их освобождения. Всем хотелось как можно скорее забыть те адские часы. Адские — в прямом значении этого слова. После возвращения Док не отходил от постели Вейверли, пока малышка не просыпалась. Потом засыпал он, но Вейверли держала его в поле своего зрения и по-звериному осматривала каждый угол в доме. Она успокаивалась, когда просыпался Док. А затем цикл действий повторялся. Эта привычка осталась в нем: стоило малышке закричать, как он оказывался рядом с ней в считанные секунды. В его объятиях она быстрее обретала покой. Он научил Вайнону успокаивать Вейверли, но сколько бы Вайнона не спрашивала его о причинах, Док стойко отвечал: «Мы — выжившие». Они разговаривали на своем языке выживших — языке, на котором, к сожалению или к счастью, не говорили ни Вайнона, ни Хот. — Вы помните, где нашли нас. В каком-то подземелье. Там было темно, сыро. Пахло, — Док остановился, переведя взгляд на часто задышавшую Вейверли. — Прости, Док, — она поставила ноги на кресло и обняла их руками. Николь подавила стон. Она завидовала ему — креслу. Оно могло прикасаться к ее любимой девушке. Но разве Вейверли еще была ее? — Вы слышали от нас, как мы попали туда. Эти твари напали на нас после того, как Вейверли передала Николь сообщение, и повесили в том подземелье. Они обмотали нас цепями. Грудь. Руки. Ноги. А потом повесили нас на стену. Один мерзавец вбил гвоздь в мою ладонь. — Вейверли задышала громче. — Вейв… — Продолжай, — перебила она Николь, кивая Доку. — Спустя день их, — он бы сплюнул на пол, если бы не был джентльменом и не жил в двадцать первом веке, — главарь увидел лишнюю деталь в моем теле. Покрутил гвоздь. Посмеялся. Покрутил. Рассмеялся и оторвал ухо тому демону, что додумался безрезультатно затупить гвоздь. Вейверли сглотнула, чувствуя, как медленно к горлу подступает содержимое желудка. Вайнона не шевелилась. Николь проклинала себя за то, что не была рядом с Доком и Вейверли в том подземелье. Она бы охотно обменяла на них себя, если бы ей предложили это. Она закрыла глаза и представила. Живо представила все, о чем говорил Холлидей. — Мы верили, что вы придете за нами. Вейверли, — Док грустно улыбнулся, — не переставала говорить, что Вайнона с Николь скоро спасут нас. Она была смелой девочкой. Очень смелой. Все сдерживали слезы благодаря ярости, скопившейся за эти месяцы мучений. Все, кроме Вейверли. Она пересела на диван, ближе к Николь, но все еще не касалась ее, позволяя себе провалиться в прошлое. Она не боялась. Рядом с ней была Николь. Николь поможет ей. Николь спасет. Николь не даст ей исчезнуть. А Вайнона поможет Доку. Она нужна ему. Они нужны Вейверли и Доку, чтобы справиться с тем, что им предстоит пережить вновь.

***

-…Тогда вам останется молить о быстрой смерти, утырки! — закричала она на закрывшуюся дверь. — Дамам не положено выражаться, Вейверли Эрп. — Вейв хмыкнула. — Однако сейчас время и место, поэтому джентльмен отойдет в сторону и позволить даме насладиться богатством своего словарного запаса. — Они придут за нами. Вайнона спасет нас. Ржавые цепи неохотно зазвенели. — Не трать силы. Из них не выбраться. — Должны же мы что-то делать, пока они не придут. — Выжить — вот, что мы им должны, Вейверли. Девушка повисла на цепях. — Ты выпила воду? — Немного. — Значит, он выжал губку. Усатый, — продолжать Док не стал, — подонок, — все же после паузы закончил он. — Тебе тоже нужна вода. — Я — вампир. Обойдусь без воды. А тебе стоит пить за двоих. — Он пошевелил рукой, но дыра в ладони болью выстрелила в предплечье. — Теперь помолчим. — Док? — ударилось эхо в стены подземелья. — Что, Вейверли? — Мы выживем, я чувствую сердцем, — закивала она, ободряюще улыбаясь. Широко. Эта девочка озарила светом своей улыбки грязное помещение. Док улыбнулся и проговорил: — У нас нет выбора, малышка. Вайнона и Николь разорвут в клочья этих мерзавцев, когда доберутся до них. А я помогу им в этом. Не все же им веселиться.

***

— Вейверли, мне так жаль, — непроизвольно сорвалось с губ Николь. Она не испытывала жалости к Вейверли и Доку. Она не сочувствовала им. Хот перенеслась в то подземелье: она ощущала шероховатость ржавчины на гвозде, растворяющейся в мягкой плоти Дока, и скрежет в позвоночнике Вейверли, запасы полных надежды подбадриваний которой с каждым приходом демонов неумолимо сокращались. Как малышке все сложнее становилось обращаться к духу, когда ее тело страдало. Николь стала Вейверли и Доком, как и Вайнона стала Доком и Николь. — Вы пришли за нами, — дыхание Дока затруднилось, но он ударил себя в грудь и продолжил: — Сначала голоса Джереми и Робина. — Джереми? — Вопросы ты задашь, когда я закончу, — понимающе кивнул Док. Вайнона покорно замолчала. Вейверли прижала руку к бедру Николь. Машинально. Она потянулась к своей опоре, чтобы убедиться — она рядом и никуда не уйдет. Она здесь. С ней. Хот повернула голову к Вейверли, не предпринимая попыток ответить на прикосновение: малышка оттолкнула бы ее до того, как Николь осуществила бы задуманное. Так что Хот, как и Вайнона, сосредоточилась на дальнейшем рассказе Дока.

***

— Сними меня уже, Джереми! — Я пытаюсь, Док, — пропыхтел Четри, следя за расплавляющимся металлом. — Есть! — вскрикнул он. — Проверю Вейверли. То есть цепи Вейверли. Те, которые на ней. Которыми она… — Шевелись, Джереми, — прошипела Николь, упираясь ногой в стену и оттягивая от тела Дока цепь. Робин тянул с противоположной стороны. — Так точно, шериф. Джереми споткнулся, но не потерял равновесие. Он споткнулся еще несколько раз, пока не добрался до Вейверли. — Это средство восхитительно. Похоже на кислоту по своим физическим характеристикам. Только состав я видоизме… — Без лишних разговоров, парень, — Нэдли стоял возле выхода и изредка стрелял из дробовика. — Простите, Нэдли, сэр, — Джемери проследил за реакцией на поверхности цепей Вейверли. — Потерпи еще, Вейви. Эй, — махнул он рукой Робину и Николь, — аккуратнее. Следите за тем, чтобы «J-кислота» не попала на эпителиальный слой. Я еще не тестировал ее на… Да-да-да, — потряс он кулаками в воздухе, — заткнись, Джереми. — Все хорошо, Джереми, — успокаивала его висящая Вейверли. — «J-кислота»? Мило. — Оно еще в разработке. Я думаю между этим вариантом и… — Где Вайнона? — П-п-п, — протянула Николь, дрожа от перенапряжения в мышцах. Послышался скрежет. Удар трех тел: спину Хот с распростертыми объятиями встретила каменная стена, Робин упал на пол, а Док — на него. — Просила оставить ее наедине с Миротворцем и демонами, — выдавила из себя Хот между приступами кашля. Мышцы и легкие горели. — Ребят, — протянул Джереми, — мне нужна помощь. Николь поднялась на ноги, но Док все равно опередил ее. Когда она подбежала к Вейверли, Док сидел на полу и приводил в чувства малышку, потерявшую сознание от переутомления и частичного обезвоживания. — Я возьму ее, Джон, — сказала Николь, опустившись на колени и сжав плечо Дока, — я возьму, — повторила она. Только тогда Док обратил на нее внимание, кивнул и, передав девочку в руки Хот, лег на пол. — Все хорошо, Вейверли. — Вы здесь, — из глаз Эрп полились слезы. Николь стерла одну. — Я знала, что вы придете. Док, они здесь. — Да, Вейверли, они здесь. — Мы уведем вас. Тише, малышка, — Николь поцеловала Вейверли в щеку, висок и прижалась лбом к ее лбу. — Пора домой. — Где Вайнона? С ней все… — Она немного расстроена количеством демонов, — хмыкнула Николь. — Так мало? — прохрипел Док. Джереми и Робин поставили его в вертикальное положение и буквально понесли его к выходу на своих плечах, потому что Док без их помощи не продержался бы на ногах ни секунды. — Вейви, — Николь трепетно похлопала Вейверли по щекам, — потерпи еще несколько минут, малышка. Хот обвила талию Эрп, закинула ее руку на свое плечо и медленно, стараясь не причинить девочке дополнительной боли, направилась вслед за мужчинами. — Мы почти дома. Почти дома, Вейви. Они, Нэдли с дробовиком, Джереми с Робином, напуганные, но добросовестно несущие Дока, и Вейверли в объятиях Николь, — сложно было назвать это объятиями в сложившейся ситуации, — шли по туннелю. — Катитесь в Ад! — отражался надменно-победоносный крик Вайноны от его стен. — Какая я забывчивая… Вы уже там! Когда они выбрались из туннеля, группу спасителей вместе с выжившими оглушили выстрелы. От клинка Миротворца Вайноны отлетали пули, но их количество, как и количество демонов, возрастало. — Вайнона! Наследницу отвлек вопль Вейверли. Она посмотрела на сестру: пуля попала в коленную чашечку и раздробила ее. Демоны, словно по команде, прекратили стрелять и стали окружать Вайнону. — Джереми, подержи Вейверли. Вытащив пистолет из кобуры, Николь побежала на помощь Вайноне, стреляя по демонам. Три выстрела. Три мертвых демона. Нэдли перезаряжал дробовик, поэтому не сразу последовал за Хот. — Робин, я знаю, как их остановить. Подержи Вей… Нэдли выстрелил в демона, бросившего в Джереми нож. — …верли… Джереми не понял, что его ранили. — Дышать… — прохрипел он, — не… получается… — посмотрел на Робина и упал. — Джереми… Вейверли тоже оказалась на земле, когда Робин отпустил ее. Он перевернул Джереми на спину и посмотрел своему парню в глаза. — Джереми, — позвал он, — открой глаза, — погладил волосы. — Док, он… он не дышит… он… Лезвие вошло в грудь Джереми по рукоятку. Глаза Нэдли заметно покраснели. Док подполз к Робину и Джереми. — Он… — Робин все гладил кончиками пальцев лицо Четри, боясь навредить. — Он… — Он мертв. Док обхватил пальцами рукоятку. — Не трогай его, — оскалился Робин. Парень никогда и ни на кого не набрасывался, но сейчас дал Доку пощечину и теснее прижал к себе Джереми. — Ему будет больно, Вейви, — сказал он, когда их с Вейверли плечи соприкоснулись. — Я аккуратно, — всхлипывая, прошептала она в его ухо. — Ты знаешь, я не причиню Джереми боли. — Не причинишь боли, — отстраненно повторил Робин. — Все будет хорошо, Джереми. Тебе нужно отдохнуть. Поспи пока. Он милый, когда спит, правда? — Очень милый, — подтвердила Вейверли, коснувшись лба Джереми ладонью. — И очень красивый. — Спи, Джереми, — Робин почти невесомо коснулся дрожащими губами лба своего парня. Вейверли вытащила нож. С лезвия капала кровь. Кровь ее умершего друга. Джереми нет. Джереми Четри умер. — Пошли к черту, — произнес Нэдли, развернулся и поднял дробовик. — Это мы, Ренди! — Не стреляйте, сэр, — одновременно вскрикнули Николь и обвившая ее горло Вайнона. — Джереми обдумывает план побега? — Вайнона, — перебила Хот сарказм Вайноны. — А что, — продолжала Эрп, — я тоже не прочь отдохнуть, но… — Вайнона, — наследница резко замолчала. Этот тон Вейверли… Кто-то умер? А затем она посмотрела на Джереми. Четри не шевелился. Четри… Но Четри не мог… — Поднимите его, — приказала Вайнона, запретив себе смотреть на Джемери, пока они не выберутся из этого дьявольского места. «Все после, Вайнона. Все после…» — приказала она уже себе. — Нэдли, — он будто окаменел. — Шериф Нэдли! Он, не отрываясь, смотрел вдаль. К ним приближались демоны. — Положите его. Вы не успеете. — Нет, сэр, — Николь бы схватила бывшего начальника за воротник рубашки. Она сделала бы это. Она бы сделала все, чтобы отрезвить его, если бы не понимала — Ренди прав. — Уведи их, Вайнона. Почему всю дерьмовую работу всегда приходилось выполнять ей? Отключить Хот от аппарата жизнеобеспечения — она. Приказать взрослым людям бросить демонам, как наживку, Нэдли и Джереми, потому что иначе им не спастись — кто же, кроме нее… — Я буду рядом с вами. — Времени на чувства нет, шериф Хот. — Я останусь, — пробормотал Робин. — Нет, ты уйдешь с нами. Вайнона была непреклонна. Они не переживут потери еще и Робина. — Стрелял когда-нибудь из винтовки, сынок? Нэдли знал, что паренек не уйдет без Джереми, поэтому выдвинул свою кандидатуру — чтобы составить тому компанию. — Робин, ты боишься оружия. — Зато я не боюсь смерти, Вейверли. Она обняла Робина. Она понимала его: «Ты же знаешь, я умру, если с ней что-нибудь случится». Принять, что Робин, их Робин, <i>уже умер? Смогут ли они вообще когда-нибудь смириться со смертью друзей? — Берегите друг друга, — зачем-то сказала она. — Выпей мою кровь. — Нет, — стойко боролся с голодом Док, отказываясь от предложения Робина. — Тебе нужнее, — хлопнул его по плечу Нэдли. На шее Робина, помимо ран от укуса, Док оставил слезы благодарности. Ему никогда не отплатить Робину за жертву. Но он обеспечит им, Джереми, Робину и Нэдли, похороны, достойные почтеннейших людей Дикого Запада. Демоны подступали. Док посадил Вейверли себе на спину. Вайнону взял на руки. В нем было столько сил — благодаря Робину. — Сэр… — Купи своей беспородной кошке новую когтеточку. И передай ей, — «моей Крисси», — что я люблю ее. Николь, пообещай мне, что она ни о чем не узнает. — Николь, — крикнул Док. — Иди. — Сэр… — Исполняйте приказ, шериф Хот! «Вы — офицер. Ваш долг — защищать граждан», — сказал он ей в первый день службы в Чистилище. «Но не тех, кого я люблю», — подумала она, побежав вслед за Доком. — Выше нос и дуло, сынок, — ударилось в ее спину. «И чтобы я не видел больше ваших слез, офицер Хот», — он произнес это, когда спустя три недели со дня бесследного исчезновения Вейверли нашел ее на крыльце своего дома: ей некуда было пойти. — Не увидите, сэр. «Никаких слез». — Мы почти добрались, — ее дыхание сбилось, но тело не подводило — оно упорно черпало энергию и всех источников, пока вдалеке они не увидели белый прямоугольник. — Видишь дверь? — Понял, — ответил Док и побежал быстрее, оставаясь на безопасном расстоянии от Николь, чтобы, в случае «непредвиденных обстоятельств», оказать ей помощь до того, как это сделают демоны. Они были так близки к тому, чтобы закончить это ненавистное «путешествие». Забудут ли они его? Никогда. Джереми. Робин. Нэдли. Они их потеряли. — Николь, поторопись. Демоны приближались. Хот посмотрела на добравшегося до двери Дока и, сделав рывок, запуталась в ногах и упала. Она поднялась на четвереньки, понимая, что демоны почти догнали ее. — Заходи! «Спаси Вейверли и Вайнону», — и она умрет не зря. Николь схватили на ногу и потащили по земле, но, упав, ей удалось удержать в руках пистолет. Она перевернулась на спину и выстрелила в демона, оставив ему на память дыру в голове. Убила еще двоих. Кто-то закричал. Она нацелила пистолет на четвертого демона, но житель Ада вцепился в ее запястье и развернул дуло в ее сторону. Если она не будет сопротивляться, то следующая пуля войдет в ее голову. Николь ударила коленом в пах демона и прижала его тело к земле. Док, оставив Вайнону с Вейверли возле двери, поспешил на помощь Николь. Его обоняние уже отчетливее распознало желание Николь наконец покончить с демоном и присоединиться к друзьям и к Вейверли… Пистолет выстрелил. — Николь, — Вейверли застыла. Док поднял Хот. Ее голова свисала с его руки. «Как тогда». Вайнона стиснула локоть Вейверли. Док шел медленно. Он замедлялся. Если физические силы еще оставались в нем, то моральные иссякли, когда он склонился над Хот. «Не успел…» — подумал он, прежде чем провалиться во тьму.</i>

***

Док первый пришел в себя. Его острое вампирское обоняние ударило по рецепторам запахом разлагающейся плоти. Док пошевелил рукой. Ногой. Снова в том же подземелье. Вновь прикован цепями к стене. Гвоздя только не было. Запах проник в желудок, отчего рвота подступила к горлу. Холлидей сглотнул, решив, что одного резкого запаха в подземелье будет достаточно. Глаза постепенно привыкли к скудному освещению, и Док обследовал подземелье с тем же вниманием к деталям, с каким землевладелец осматривает свои угодья. Его все же стошнило. — Я подумал, что девочка не переживет этого вида. Док, как завороженный, всматривался в мертвые тела своих друзей, отчасти семьи — единственной семьи, которую он выбрал сам: Джереми, Робина и Нэдли. Они лежали, сваленные в кучу. Лежали и гнили. И источали запах. К руке Джереми демоны прислонили голову Нэдли. Они оторвали ее от тела. Демон-вожак наслаждался мучениями Джона Генри Холлидея. — Так и не вспомнил меня? — Что ты сделаешь с ними? Демон отошел от стены и приблизился к Доку. — Скормлю своей стае, — рассмеялся он в его лицо. — Они давно не лакомились человечиной. Не третьего сорта, конечно, — сморщился демон, — но пахнет неплохо. Интереснее всего было убивать этого малыша, — он наступил на Робина. Док натянул цепи, не замечая, как они вгрызаются в кожу. — Мы оторвали ему уши, отгрызли нос. Он умер без двух рук. Я только принялся отрывать ногу, — мечтательно вздохнул демон. — Жаль, столько времени ушло на него. Лучше бы я потратил его на старика. Но ты поймешь меня, — оскалился он. — Когда вопли жертвы не вдохновляют, пропадает и аппетит. Док плюнул демону в лицо. — Ты не покинешь это место, пока не вспомнишь меня. Демон ушел, оставив Холлидея наедине с друзьями. Мертвыми друзьями. — Простите… Горячие слезы падали на пол и смешивались с грязью, кровью и всем, что успело впитаться в него за годы его существования. — Простите…

***

— Док, очнись. — Приди в себя. — Джон Генри! — Док, пожалуйста. — Док. Вейверли и Вайнона будили Холлидея с тех пор, как старшая сестра привела в чувства младшую. Пусть они сидели в разных клетках: это не помешало «магии голоса Вайноны Эрп» подействовать на Вейверли. — Ударь его по щекам. — Я не стану его бить, — твердо ответила Вейверли, поглаживая Дока по волосам. — Он не фарфоровый — уж твой удар выдержит. — Ты точно в порядке? — проигнорировав Вайнону, спросила она ее подруги по клетке. — Да, малышка, — Николь дышала не часто, чтобы не тревожить огня в груди. Почему все демоны предпочитают бить ее выше годами изнурительных тренировок накачанного пресса? — Из плохого — я сижу в клетке с Вайноной Эрп. — Видишь, — Вайнона закатила глаза, — цела и невредима. А Док все еще… — Я живой. Док приподнялся, и Вейверли, радостно вскрикнув, обняла его. — Я живой, малышка. — Прости. — Вейверли отпустила его и помогла опереться на прутья решетки. — Как мы оказались здесь? — Меня больше волнует, как мы будем выбираться, — ответила Вейверли старшая сестра. — А меня интересует, выберетесь ли вы живыми. Демон-вожак вошел в подземелье. Все то же подземелье. Или уже новое? — Чего ты хочешь от нас? — Вайнона ударила ладонями по прутьям. — Не от вас, — посвятил он свой оскал Вайноне и Николь и открыл их клетку. — Не сопротивляйтесь, дамы. В этом мире действуют законы, придуманные мною. — Вайнона, что ты делаешь? Старшая Эрп схватила Николь за волосы и вытащила из клетки. Она не чувствовала боли в колене. — Вайнона, отпусти ее. — Вейви, это не я, — запаниковала Вайнона, бросая Хот на пол. — Не смей, — Вейверли била по прутьям, но это не помешало ее старшей сестре ударить Николь в бок. Ногой. — Может, я это заслужила, — простонала Николь и слизала с губы кровь. Сплелывать ее на пол в присутствии Вейверли было противно. Она не Чемп Харди. Николь — не Чемп Харди. — Прекрати, — молила демона младшая Эрп. — Мы только начали, — хлопнул он в ладоши. — Вейверли, — прохрипела нечто нечленораздельное Николь. Так как не получилось добавить серьезности в голос, то на мысленно просила малышку не реагировать. Этот псих мог навредить ей. О своем здоровье шериф беспокоилась куда меньше. Док встретил ее взгляд. — Отвернись, малышка, — говорили его уста то, что отказывались из себя исторгать легкие Хот. — Повернешься, когда мы прикончим его. — Мисс Эрп, — обратился он к Вайноне, — о вашей жестокости слагают легенды в Аду. Продемонстрируйте же нам ее. — Вайнона, — заскулила Вейверли, отрицательно качая головой. — Борись с ним, сестренка. — Я пытаюсь. — Возьми свой меч, страж. — Ноги Вайноны послушно привели ее в угол, где лежал Миротворец. Пальцы обхватили рукоятку. — Мне говорили, что он безобиден для людей. Обычных людей, — уточнил демон, и Вайнона, ее тело, направилось к Николь. — Я не знаю, что оно, — «мое чертово тело!», — собирается сделать. — Борись, — яростно кричала Вейверли. — Ты не сделаешь ничего плохого Николь. Я верю. Ты сильная. Ты справишься с ним. — Шериф Чистилища Николь Хот, — пролаял демон, — вы всегда и во всем отличались от обычных людей. — Рука Вайноны приподняла Николь за рубашку. — За необычность приходится платить. — Рука разжалась и переместилась на запястье, прошлась вдоль ладони и оттянула указательный палец Хот. — Да, мисс Эрп, ваш выбор меня устраивает. — Николь, прости. Хот закричала вместе с Вейверли. Палец, с рождения принадлежащий ей, лежал на грязном полу. — Николь, прости меня. Простите… — Остановись! — Док держал Вейверли, не давая ей разбить голову о прутья. Малышка потеряла контроль над телом. — Продолжайте, мисс Эрп. Удивите меня. — Вайнона… — Это сильнее меня, Вейви, — Вайнона заплакала, отрубив безымянный палец. — Давайте сразу перейдем к внутренним органам… — Заткнись! — …мисс Эрп. — Закрой ей глаза! Закрой, Док! — Нет, — отбивалась Вейверли от его рук. — Николь, я… — Вы любите ее, Вейверли Эрп? Все еще любите? — Отпусти ее! — Я не прикасаюсь к ней. За меня все делает ваша сестра. — Не трогай… — Язык оставьте, мисс Эрп. — Борись же, Эрп, — сам Док боролся пока только с девочкой, желающей собственными маленькими, но до чего же сильными ручками убить ублюдка, истязающих ее любимых. — Такер Гарднер хотел лично посмотреть на представление. Это он подал мне идею. Смышленый мальчик. — Почему же он не пришел? — прошептала Николь. — Болтливый. Док все равно одолел Вейверли. — Ты поймешь меня, — сказал он, выполняя приказ Вайноны. Он закрыл малышке глаза и не позволил ей смотреть за дальнейшим развитием сцены насилия. Только ему достанутся страдания. Только его глаза, глаза Джона Генри Холлидея, впитают в себя образы, которые рождались в сознании Вейверли благодаря слуху. Это раны, которые не заживут. Раны, изменившие ни одно живое существо.

***

— Достаточно, мисс Эрп. — Вайнона опустилась на пол. Колени утонули в луже крови Николь. — Ваша жестокость меня восхищает. Я с уважением отдаю смерть в ваши руки. Ее руки крепче сжали меч и развернули его лезвием к груди. — Вайнона! — закричал Док, надавливая ладонями на прутья. Он отпустил Вейверли. Она вжалась в угол клетки и смотрела на сестру. Шок парализовал ее. — Это я виновата во всем. — Любимая, послушай меня… — Позаботься о ней, — Вайнона сглотнула. — Выберись отсюда и разыщи Элис. Выберетесь втроем, — она стиснула зубы, когда кончик лезвие проник под кожу. — Это я виновата. Из-за меня они… Джереми… Робин… Рен… — Скучно, — зевнул демон, взмахнув рукой, и лезвие Миротворца вошло в тело Вайноны. Оно проткнуло его насквозь. — Ты заплатишь за это! Я найду тебя. Я убью тебя. Слышишь, убью! Выпусти меня из клетки, трус. Выпусти меня, кто бы ты ни был! — Если вы такая умная девушка, какой вас считали ваши мертвые друзья, шериф Николь Хот, — демон бросил пистолет в ее кровь, — то вам хватит ума разделить их участь. — Положи пистолет, девочка. — Он прав, — с трудом шевелила губами Николь. Демон пытал ее… долго. Много. Демон, подчинивший себе тело Вайноны. Мертвой Вайноны. — Я не смогу больше… — Мы сможем. Ты не одна, Николь. Вейверли, скажи ей, что… Вейверли не было с ними. Клетку с ним делила девушка, чья семья погибла на ее глазах. Джереми. Робин и Нэдли. Вайнона. А теперь… — Николь, — девушка подползла к пистолету так, что часть ее лица оказалась в луже собственной крови, и прислонила дуло пистолета к подбородоку. — Мы все исправим. — Не смогу… Прости меня, малышка… Вейверли смотрела на нее, как на экран телевизора, на котором впервые увидела самоубийцу. — Прости… — Не оставляй нас, Николь. Док уже говорил с трупом. — Я люблю тебя… Выстрел.

***

— Вейверли не двигалась. Я… Мне нужно выпить. — Всем нам нужно выпить, — сказала Вайнона, последовав за Доком на кухню. Когда они вернулись с тремя бутылками, никого не заботило, высшего ли в них сорта выписка. Пойло есть пойло. — Выпей, Вейви, — она не взяла из рук Вайноны стакан. Док допивал второй. — Вейви. — Прошу, выпей, малышка, — Николь поднесла к губам Вейверли свой стакан. Девушка подчинилась. — Вот так, — она поставила стакан на стол. — Вы вошли в то подземелье, — прошептала Вейверли и перевела взгляд с Дока и Вайноны на Николь. — Живые, — она прикоснулась к ее лицу. Николь прикрыла глаза. — Вы спасли нас. Но я не верю в то, что мы живем в реальности. — Малышка, это… — Док взял Вайнону за руку. — Я поверила в Вайнону, но не могу поверить в тебя, — другую руку Вейверли так же прижала к щеке Николь. — Я поверила в Джереми. Я поверила в Робина. Я поверила в Нэдли. — Она дышала в губы своей девушки. — Вы спасли нас. Вы вернули нас домой. — А мы не здесь, — Док швырнул стакан в стену и взял из рук Вайноны бутылку. — Мы все еще там. В этой чертовой куче дерьма. — Я не верю в то, что ты со мной. Вейверли стала медленно отстраняться, но Николь не позволила. — Пожалуйста, закрой глаза, — Вейверли закрыла. Она бы выполнила все, о чем бы ее ни попросила Николь Хот. Но она не выдержит, если… откроет их, а ее… не будет рядом… — Тише-тише, малышка, — губы Николь коснулись кончика ее носа. — Чувствуешь? — Николь… — Чувствуешь или нет? — шептала Николь, целуя веко. — Это чувствуешь? — Каждое прикосновение, — всхлипуна Вейверли. — Каждый поцелуй. — Да, малышка, — слезы, стекающие по ладони. — Моя малышка. Я бы никогда не выстрелила себе в голову на твоих глазах. И я никогда не сдамся. Никогда, слышишь меня? — О, Николь. — Я рядом, — произнесла она, прижимая к своей груди голову Вейверли. Прижимая всю Вейверли к себе. — Я не уйду, малышка. Я буду рядом. Всегда. — Обещаешь? — Клянусь. — Клянешься? — Вейверли отстранилась, чтобы заглянуть в ее глаза. — Клянусь быть рядом с тобой. До и после смерти. Несмотря ни на какие ограничения. Клянусь любить вечно. Клянусь делить печали и радости. Клянусь оберегать и никогда не обманывать, потому что я не умею тебя обманывать, Вейверли Эрп. — Подтверждаю, — сказала Вайнона, опустошая очередной стакан. — Я была одинока, пока не встретила тебя. Я жила в неправильном мире. Я была неправильной. Но ты показала мне, что я… — Николь улыбнулась, — что я не одна. Временами мне кажется, что я не заслуживаю тебя, — она качает головой. — Как сейчас, потому что у меня с собой нет кольца. Все рассмеялись. — Ты про него? — Вот сейчас самое время для клятв, — Вайнона перебила Дока. Николь достала со дна своего стакана кольцо. Внимательно посмотрела на него и вздохнула. — Вейверли Эрп, — Николь положила кольцо в руки Вейверли и накрыла их своими, — я не сомневаюсь в том, что кольцо твоего отца — кольцо ангела — является знаком того, что нам суждено быть вместе. Оно всегда возвращалось к нам. Ему не страшны ни демоны, ни тайники Джереми. Его притягивала наша любовь. И она сильна, Вейверли Эрп. — Я ошибалась и жила той жизнью, которую надиктовывали мне другие. А когда встретила тебя, то испугалась. Я не знала ничего настоящего. Я бежала от него, потому что мне говорили, что неправильно чувствовать себя живой. Особенной. Не такой, как все. Но я не такая, как все. Я другая. Я — не похожа на них, и я горжусь этим. Я горжусь этим, Николь. Я горжусь собой. Док обнял Вайнону. — Ты показала мне не правильный или неправильный путь. Ты научила меня не прятаться от себя и не прятать себя от мира. Пусть он считает меня ненормальной. Пусть все считают нас ненормальными. Я благодарна тебе за то, что ты со мной. Здесь. Сейчас. И ты любишь меня. А я люблю тебя. Я люблю тебя, Николь Хот, и клянусь, что отныне моя жизнь не будет правильной или неправильной, нормальной или ненормальной. Она будет — нашей. Одна жизнь на двоих. Ты — моя жизнь, Николь Хот. — А ты — моя жизнь, Вейверли Эрп. — Только я отвечаю за наряды друзей невесты и невесты. Розовый мне определенно не идет. — Можете уже закрепить клятвы поцелуем, — в этот раз Док перебил Вайнону. Николь и Вейверли. Вейверли и Николь. Две жизни, соединившиеся в одну. Или одна жизнь, когда-то разъединенная высшими силами. Им предстоит пройти еще множество испытаний. Они могут напугать. Оттолкнуть. Ожесточить или сломать. Но им не разрушить любви. Она — особенная. Она принадлежит только им.