My disease is you.

      На следующее утро Лив проснулась с неохотой. Она бы ещё с удовольствием повалялась, поспала, но врачи разбудили всех где-то в восемь утра на всякие обследования. Для Оливии одно из них было очень важным. Всем пациентам, страдавшим расстройствами пищевого характера, предстояло контрольное взвешивание. Лив надеялась, что она узнает, сколько она весит, ну или хотя бы, как сильно она поправилась. Она не знала, что результаты останутся для неё неизвестны. Этим утром Оливия дала себе клятву ничего не есть, чтобы не ударить в грязь лицом на взвешивании. Она совершенно не брала в расчет те таблетки и лекарства, из-за которых её вес рос и становился здоровым. Лив пропустила завтрак, в отличие от Ботана. Пока никого не было в палате, Оливия расстегнула пуговицы своей клетчатой пижамы и принялась рассматривать себя в зеркало, пытаясь понять, на сколько она потолстела. Она скинула рубашку окончательно и начала вертеться перед зеркалом. Загоны снова пришли к ней и Лив не видела перед собой болезненно худую девушку. Она видела страшную уродину. Зеркало стало кривым, убирая все достоинства. Она настолько погрузилась в свои мысли, что не услышала, как дверь открылась, и в палату вернулся Ботан, который отпрянул назад к порогу, воскликнув: — Я не смотрю! Я не смотрю! — он закрыл лицо ладонями. Его одолевало дикое смущение и неловкость. Хотя, по сути, он здесь ни при чем. Оливия густо покраснела и быстро застегнулась. — Ага, не смотришь. А щелки между пальцами, где глаза, специально сделал? — подколола его Оливия, садясь обратно на кровать. — Почему ты не пошла на завтрак? — спросил Ботаник. — Ну, а нафига? Ливи мучал один вопрос, который она не знала, кому задать. Но она чувствовала, что может довериться Ботану на сто процентов. — С-скажи честно, я толстая? Я очень толстая? — тихо проговорила Оливия, краснея и чуть ли не плача. Ботан посмотрел на неё с удивлением и недоумением. — Нет, ты не толстая. Тебе наоборот надо толстеть. — Ты врешь, да? — С чего ты взяла? — Ты же правильный. Не сможешь сказать, что я жирная корова. — Лив, я с детства отличаюсь прямолинейностью, если меня спросят, я тактично намекну, что человек поправился. — Ботан, я вовсе не напрашиваюсь на комплименты. Я правда хочу знать, жирная ли я или нет. — Хочешь знать? Оливия нервно кивнула. — Ты прекрасна. Просто. У тебя очень стройное тело. Правда, ты немного переборщила. — Лив снова кивнула, — у тебя шикарные ноги, у тебя красивые глаза, у тебя пышные кудрявые волосы… Было видно, что Лив еле сдерживает слезы. Ей никто никогда не делал комплименты. Даже родители. А Ботаник становился ей очень небезразличен, пусть Оливия и не показывала этого. Она вдруг кинулась к нему в объятия, сжав его рубашку. Их милый момент прервал врач, который позвал Оливию на проверку веса. — Удачи, — шепнул Ботан. Лив незаметно, сама не зная зачем, отправила ему воздушный поцелуй.

***

Всю дорогу от палаты до кабинета Оливия прокручивала в голове его слова, сказанные накануне. Она не верила, что заслуживает эти слова. Но также Лив отмечала для себя, что не слышала ни тени фальши в его голосе. Да и этот божий одуванчик не способен на обман, предательство. Сердце от этих воспоминаний стучало чуть чаще, а щеки пылали. Лив скрывала их ладонями, чтобы не иметь неприятных разговоров с врачами.

***

— Снимай с себя все лишнее, — сказала ей медсестра. Лив послушно все делала. Потом она встала на весы. — Отворачивайся и не вздумай поворачиваться. Оливия не поняла, но сделала все, как надо. Через пару секунд врач что-то записала и сказала идти. — а какой у меня вес?.. — Неважно. — Почему? Зачем я взвешивалась тогда? — Для нас. Чтобы мы понимали, как дальше тебя лечить. У тебя сейчас голова ещё… С прибабахом. Можешь вместо своих показателей увидеть какие-то другие, более высокие и начнется рецидив твоего расстройства. Оливия поняла, что так даже лучше для неё. Она с пониманием отнеслась к тому, что ей сказали и ушла к себе.

***

      Тогда был четверг — банный день. Лив даже не представляла, что её ждёт. Честно говоря, она давно хотела посидеть в ванной. — Знаешь, я ждала этого дня долго. Я мылась неделю назад. Башка вообще грязная. Бесит аж, — жаловалась Лив Ботану. Тот улыбался. — Если ожидаешь спа-процедуры и массажи, ты ошибаешься. — Я поняла, — сухо ответила Оливия. — Давно хотела спросить. Сколько ты тут лежишь? — Год. — Г-год? Ботан кивнул. — И НГ и др ты тоже встречал здесь?.. Ботаник снова кивнул, обняв колени. — Я… Врачи хотели меня отпустить, но нужно было подписать ряд бумаг. Подписывать должны были родители. Мама и папа не хотели меня видеть, и написали отказ. Ну в смысле, что не согласны принять меня домой на каникулы. А др — не такая уж и уважительная причина для того, чтобы отпускать пациентов домой. — И каково это — встречать др в психиатрической больнице? — Отстой. У меня не было его. Просто принесли кусок торта с свечкой и все. Даже не поздравил никто. Но знаешь, плевать. Я привык ко всему, понимаешь? Лив задумалась обо всем, что услышала, и ей стало чертовски жалко Ботана. — Не расстраивайся… — начала она утешительную речь, но Ботан прервал её: — Не надо меня успокаивать, правда. Все нормально. Оливия почему-то начала гладить его по плечу. Такие действия были ей совершенно не свойственны. Почему рядом с этим парнишкой она становится обычной девушкой? Такой милой, хорошей… Эти мысли не давали ей покоя, и Оливия даже хотела прервать контакты с Ботаном, но догадывалась, что окончательно двинется, если перестанет с ним общаться. Он единственный, с кем ей было о чем поболтать.

***

      Через час Оливия вернулась с полотенцем на голове. Она не стала одеваться сразу в пижаму, а обмоталась в другое полотенце, чтобы одежда не намокла. — Это просто ужасно! Ботан еле сдержал смех. — Я знал, что ты это скажешь. — Эти ржавые ванны! Как в ужастиках! — Оливию передернуло, — Запомню на всю жизнь! И врачи смотрят на тебя! Просто в открытую! Никакого личного пространства! А ещё самое унизительное… Медсестра, которая тебя моет! Я ей говорю: «Мне шестнадцать, я могу помыться сама», а она мне «ты можешь причинить себе вред, или ещё что-то может случиться»! Я в 16 и не могу сама с этим справиться? Ботан громко рассмеялся и почему-то снова притянул её к себе. — Ты со временем обязательно привыкнешь к этому, — ответил Ботаник на жалобы Оливии. Та улыбнулась: — Надеюсь. Хотя, другого выхода у меня нет, — она отстранилась от него и пожала плечами.

***

      Весь остальной день прошел, как обычно: Оливия, незаметно от врачей, сидела в телефоне, смотря на котят или что-то смешное на Ютубе, Ботан активно решал то, что ему нужно было, а остальные пациенты, лежавшие с ними, лежали на кроватях и смотрели в потолок. Однако у умника на уме были не только формулы и аксиомы. Он никак не мог понять, что он чувствует по отношению к Оливии. Ботан не понимал, что он может любить не только алгебру. Ему казалось, что та любовь, которая существует между полами, ему чужда. Он изредка смотрел на Лив и улыбался, наблюдая за ней. Бот не смущался своей, как могло показаться, «беспричинной» улыбки: уж в таком учреждении это было совершенно нормально. Он был не одинок в своей беде. Лив также гадала, что испытывает к Ботану. Она быстро догадалась, что неровно дышит к нему. Но как признаться ему в этом?.. Наступила ночь. Врачи выключили свет во всей больнице, и все легли спать. Наступила гробовая тишина. Лив досмотрела последний ролик в Интернете и неожиданно для себя самой произнесла: — Спокойной ночи, Ботан. Такая забота была ей совершенно нова. Она редко желала кому-нибудь хороших снов. А тут такое… Лив ещё поразмышляла над всем и наконец перенеслась в объятия Морфея. Ботан сделал вид, что уснул, а сам наблюдал за тем, как спит Оливия и умилялся. «Какая она милашка, когда спит», — думал он про себя и улыбался. Но вскоре его начали одолевать совсем невеселые мысли. Он снова начал унижать себя и думать о том, что он ничтожен. «Вместо того, чтобы учиться, я лежу в психушке. Я ничего не добьюсь никогда. Я даже не могу сказать ей, что люблю! Потому что слабак!» — бормотал он про себя, чуть ли не плача. Врачи уже не так следили за подопечными, так что Ботан решил рискнуть вновь потушить моральную боль физической и опять заняться селфхармом. Он взял в руки лезвие, лежавшее далеко в сумках (ему просто «повезло», что его не нашли при проверке всех вещей), и уже коснулся холодным остриём запястья, как вдруг услышал чей-то очень знакомый голос: — Ботан, что ты делаешь?