Two three. No, four, and what is this, a new world?

Сколько времени прошло? Месяц? Год? Дэймон не знал. В камере сенсорной депривации он превратился в первобытное животное, свернувшееся на резиновом полу. Он больше не кричал. У него просто не осталось голоса. Голоса призраков слились в один сплошной, гудящий белый шум, который стал фоном его несуществующей жизни. А затем тьма взорвалась. Это была не галлюцинация. Это был настоящий, физически осязаемый УДАР, от которого завибрировали бетонные перекрытия. Пол ушел из-под ног. Спустя секунду тяжелая, герметичная дверь камеры, весившая почти тонну, с оглушительным скрежетом вылетела из пазов и рухнула внутрь, едва не раздавив Дэймона. В образовавшийся проем хлынул слепящий, режущий глаза белый свет тактических фонарей. Запахло настоящим кордитом. Настоящей кровью. Настоящей гарью. Свет ударил по атрофированным зрачкам так сильно, что Дэймон зарычал от боли, закрывая лицо грязными руками. аллюцинации мгновенно исчезли. Сотни обгоревших трупов испарились, сметенные грубой, жестокой реальностью. В проеме показались силуэты. Люди в черной тактической экипировке, бронежилетах и масках-балаклавах. У них в руках были короткоствольные автоматы. Один из них шагнул в камеру, хрустя битым стеклом и осколками бетона. Он стянул балаклаву. Дэймон щурился, пытаясь сфокусировать зрение. Это был он. Тот самый молодой парень. Уборщик. Только теперь вместо швабры он сжимал залитый кровью P90. Парень посмотрел на Дэймона. На голого, грязного, истощенного подростка, покрытого струпьями. Но в глазах фанатика не было ни капли отвращения. Только чистое, религиозное благоговение. Уборщик рухнул на одно колено прямо в крошево из бетона и склонил голову. — Пророк... — выдохнул он. Голос дрожал от фанатичного экстаза. — Мы пришли за тобой. Прости, что заставили ждать. Дэймон опустил руки. Свет всё еще резал глаза, но разум вдруг стал кристально, пугающе ясным. Он посмотрел на коленопреклоненного парня. Посмотрел на вооруженных людей за его спиной. Услышал, как в коридорах лечебницы гремят выстрелы и орут умирающие охранники. Система, которая заперла его здесь, рушилась прямо на его глазах. И кто-то внутри Дэймона — тот жалкий, плачущий мальчишка, который умолял Эванса о помощи, — сдох прямо в эту секунду. Ему на смену пришло нечто другое. Ебически холодное и расчетливое. Если этот мир сошел с ума из-за моих слов, подумал Дэймон, медленно поднимаясь на ноги, то какого хуя я должен быть единственным, кто страдает? — Одежда, — хрипло, сорванным голосом скомандовал Дэймон. Уборщик суетливо подскочил, стянул с себя черную тактическую куртку и протянул её Дэймону. Следом один из бойцов бросил ему штаны и ботинки, снятые с трупа охранника. Дэймон молча оделся. Ткань царапала гиперчувствительную кожу, но ему было плевать. Он чувствовал, как по венам снова течет адреналин. Настоящий. Живой. Он шагнул из своей резиновой могилы в коридор. Стены психушки были изрешечены пулями. Везде валялись тела санитаров и копов. В луже собственной крови, с простреленным горлом, лежал доктор Эванс. Его очки были разбиты, а планшет валялся рядом, залитый алым. Дэймон остановился над трупом доктора. Из-за спины Эванса медленно выплыла Долли. Её лицо больше не было гнилым. Оно было чистым, бледным, и на нем играла та самая знакомая, ехидная ухмылка из прошлого. Арвид стоял рядом, целый и невредимый, довольно кивая. Они больше не мучили его. Они смотрели на него с уважением. — Вы вытащили меня, — Дэймон повернулся к уборщику, который смотрел на него снизу вверх, ожидая приказа, как верный пес. — Как твое имя? — Кайл, Пророк, — сглотнул парень. — Здание зачищено. Федералы будут здесь с минуты на минуту. Транспорт ждет. Дэймон перевел взгляд на P90 в руках Кайла. Затем медленно, властно протянул руку. — Дай сюда. Кайл без колебаний отдал оружие. Дэймон почувствовал тяжесть вороненого металла. Холодный пластик. Смерть, лежащая в ладонях. Это было так знакомо. Так правильно. Все его страхи, вся его вина, всё дерьмо, которое вдалбливали ему в голову психиатры и Саймон — всё это сгорело, оставив после себя только чистую, незамутненную ярость. Он не собирался больше быть жертвой. Он не собирался гнить в клетке. Эти фанатики украли его идею? Отлично. Теперь он украдет их жизни. Он возглавит этот культ, потому что это единственный способ не сдохнуть и отомстить всем: и Саймону, и системе, и самому себе. — Веди, — Дэймон передернул затвор пистолета-пулемёта, и этот звук эхом разнесся по мертвому коридору. Губы Дэймона растянулись в хищной, абсолютно здоровой и от этого еще более жуткой улыбке. — Пора показать этой стране, что такое настоящий пепел.