Two three. No, four, and what is this, a new world?

Спустя неделю после взрыва на Центральном вокзале Дэймона вытащили из его белой коробки. Двое конвоиров волокли его по длинным, стерильным коридорам, пока его босые ноги заплетались от лошадиной дозы транквилизаторов. Его бросили на жесткий металлический стул в допросной без окон. Правое запястье намертво пристегнули к железному кольцу на столе. Напротив сидели двое. Строгие черные костюмы, мертвые глаза, папки с гербом ФБР. Один из них, с жестким ежиком седых волос, молча швырнул на стол перед Дэймоном пачку глянцевых фотографий. Обугленный зал ожидания. Сплавленные каркасы поездов. Черные пластиковые мешки, уложенные рядами прямо на перроне. Сотни мешков. И надпись баллончиком на уцелевшей бетонной стене: «ПЕПЕЛ К ПЕПЛУ. ДЭЙМОН ЖИВ». Дэймон зажмурился и отвернулся, тяжело, со свистом втягивая воздух через нос. — Смотри на них, ублюдок, — федерал грубо схватил Дэймона за подбородок и повернул его лицом к фотографиям. — Двести четырнадцать трупов. Из них тридцать — подростки твоего возраста. Смотри, блять, на дело своих рук. — Это... не я... — прохрипел Дэймон, пытаясь отодвинуться. — Я пытался... я орал вам... Эванс не слушал... Второй агент, помоложе, презрительно хмыкнул. — Хватит строить из себя овощ, Смит. Твои адвокаты больше не прокатят. Мы прогнали видео с уборщиком через экспертов по чтению по губам. Он стоял спиной к камере. Идеальный слепой угол. Ты передал ему приказ. — Я НИЧЕГО НЕ ПЕРЕДАВАЛ! — сорвался на крик Дэймон, дернув скованной рукой так, что стол жалобно скрипнул. — ОН САМ ПРИШЕЛ! ОН СМЕЯЛСЯ НАДО МНОЙ! ОН ИСПОЛЬЗУЕТ МОЙ ДНЕВНИК! Из угла допросной раздался громкий, издевательский свист. Арвид сидел на металлическом шкафчике для улик, болтая ногами. На нем была наполовину обгоревшая куртка кого-то из погибших на вокзале. — Агент просто прелесть, скажи? — хмыкнул Арвид, сплевывая на пол сгусток серой слизи из пробитой головы. — Он искренне верит, что ты — злой гений. Пиздец, Дэйм, ты их всех сделал. Долли стояла прямо за спиной седого федерала. Она нежно обнимала агента за шею гниющими руками, положив подбородок ему на плечо, и смотрела прямо на Дэймона. — Не разочаровывай их, Пророк, — промурлыкала она. — Будь тем монстром, которого они хотят видеть. — Заткнитесь... — заскулил Дэймон, вжимаясь в стул и хватаясь свободной рукой за голову. — Пожалуйста, заткнитесь... Седой агент с силой ударил ладонями по столу, заставив Дэймона вздрогнуть. — Имена, Смит. Кто следующий? Где их база? Кто координирует "Детей Пепла"? Если ты назовешь имена, мы оставим тебя в психушке. Если продолжишь играть в шизофреника — мы переведем тебя в Гуантанамо, и поверь, там тебе галоперидол колоть не будут. — Я не знаю! — Дэймон зарыдал, слезы капали прямо на фотографии разорванных тел. Он смотрел на федералов взглядом сломанного, раздавленного ребенка. — Я никого не знаю! Я просто хотел всё исправить... Я просто написал это по пьяни в интернете! Они украли мою жизнь! УБЕЙТЕ МЕНЯ! Федералы переглянулись. Молодой брезгливо покачал головой. — Он полностью ушел в отказ. Или его кукушка реально отлетела так далеко, что он сам поверил в свою ложь. Седой агент медленно собрал фотографии со стола, аккуратно постучал ими по металлу, выравнивая стопку. — Хорошо, Смит. Мы дадим тебе время подумать. Но думать ты будешь в тишине. Абсолютной тишине. Блок изоляции. Камера сенсорной депривации — это гроб для живых. Пол, стены и потолок покрыты толстым слоем черной, поглощающей свет и звук резины. Никаких ламп. Никаких звуков снаружи. Камера сконструирована так, чтобы человек не слышал ничего, кроме биения собственного сердца и тока крови в венах. Санитары раздели Дэймона догола, сняв даже смирительную рубашку. В ней здесь не было нужды — повредить себе было невозможно. Его просто швырнули на мягкий, пружинящий пол. Лязг тройного замка прозвучал как выстрел. А затем наступила тьма. Не просто отсутствие света. Тьма, которую можно было резать ножом. Тьма, которая давила на барабанные перепонки. Дэймон лежал на полу, подтянув колени к груди. Он тяжело дышал, пытаясь успокоиться. Тишина. Ни Долли. Ни Арвида. Может быть, федералы сделали ему подарок? Может быть, в этой черной дыре его мозг наконец-то отключится и перестанет генерировать этот ебаный кошмар? Он пролежал так час. Или два. Или сутки. Время здесь умерло. А затем тишина начала трескаться. Сначала это был лишь слабый, едва уловимый гул. Как будто где-то далеко-далеко, сквозь толщу бетона, ехал поезд. Шшшш-тук. Шшшш-тук. Дэймон замер. Он прижал ладони к ушам. Но звук нарастал. И это был не поезд. Это был голос. Сотни голосов, сливающихся в один монотонный, механический гул. Это был звук толпы в огромном зале с высоким потолком. — Нет... — прошептал Дэймон в абсолютную пустоту. Его голос прозвучал глухо и жалко. И тут же, прямо над его ухом, в непроницаемой, чернильной темноте раздался оглушительный, пронзительный женский крик. — ПОМОГИТЕ! МОЙ РЕБЕНОК! ГДЕ МОЙ РЕБЕНОК?! Дэймон заорал и отшатнулся, ударившись спиной о резиновую стену. Тьма вокруг него ожила. Справа послышался влажный хруст ломающихся костей. Слева кто-то тяжело, со свистом кашлял кровью, булькая и захлебываясь. Запахло. Господи, как же здесь запахло — горелым пластиком, жжеными волосами и сырым мясом. Идеальная реконструкция Центрального вокзала прямо внутри его черепа. Вспышка. Во тьме на долю секунды загорелся свет. Не настоящий — свет галлюцинации, прорезавший сетчатку. В этой вспышке Дэймон увидел свою камеру. Она была забита людьми. Обугленные силуэты офисных клерков, разорванные тела студентов, женщины с оторванными конечностями. Сотни мертвецов стояли плечом к плечу, вжимаясь друг в друга в тесном пространстве изолятора. И все они смотрели на него. Тьма снова сомкнулась, но теперь Дэймон физически чувствовал их присутствие. Холодные, мертвые руки начали касаться его голых плеч, ног, лица. Они тянулись к нему из пустоты. — Привет, Дэйм, — голос Долли прозвучал прямо из его собственной гортани, словно она сидела у него внутри. — Смотри, сколько гостей. И все хотят сказать тебе спасибо. — ОТПУСТИТЕ! — Дэймон забился в истерике, колотя кулаками по полу, пытаясь сбросить с себя несуществующие руки мертвецов. — Я НЕ ХОТЕЛ! Я НЕ ХОТЕЛ ВАС УБИВАТЬ! ПРОСТИТЕ МЕНЯ! ПРОСТИТЕ! Хор обугленных голосов ответил ему из темноты: — Мы Дети Пепла, Дэймон. И мы никогда тебя не простим. Дэймон Смит свернулся в позе эмбриона в самом центре непроницаемой тьмы. Запертый под землей, похороненный заживо системой, которую он презирал, он окончательно растворился в собственном безумии. Снаружи его имя будут скандировать фанатики, взрывая мосты и площади. А внутри он будет вечно гореть в аду, который сам же и нарисовал на пожелтевшем листке бумаги.