Two three. No, four, and what is this, a new world?

Заброшенный бункер связи АНБ «Омега», пустыня Невада. Тридцать метров бетона над головой. Свинцовые двери, способные выдержать ядерный взрыв. В центральном зале бункера, где когда-то стояли ебаные ламповые ЭВМ, теперь царил полумрак, разрываемый лишь синим светом нескольких мониторов хакеров «Детей Пепла». В центре зала, под единственной мощной галогеновой лампой, висел Саймон. Его подвесили за руки на цепях к стальной балке под потолком. Бывший вояка. Охотник на террористов. Убийца копов. Теперь он висел здесь, голый до пояса, залитый собственным потом и запекшейся кровью. Пуля Дэймона раздробила ему ключицу и плечевой сустав. Правая рука безжизненно болталась в цепях, удерживаемая только сухожилиями и кожей. Адская, пульсирующая боль должна была свести его с ума, но Саймон лишь молча стискивал зубы. Он был вылечен культистским медиком — ровно столько, чтобы не сдохнуть от потери крови и болевого шока. Ему вкололи минимальную дозу обезболивающего, чтобы он оставался в сознании. Он должен был чувствовать всё. Кайл стоял чуть в стороне, скрестив руки на груди. Рядом с ним маячил ветеран со шрамом. Остальные бойцы рассредоточились по периметру, безмолвные, как статуи. Они ждали Пророка. Тяжелая гермодверь в зал открылась со скрипом, от которого по спине пошли мурашки. Вошел Дэймон. Он отмылся от тюремной грязи. На нем была чистая тактическая форма черного цвета без опознавательных знаков. P90 висел за спиной на одноточечном ремне. Волосы были коротко стрижены. Но глаза... Это были глаза мертвеца, который вернулся, чтобы забрать долги. Он шел медленно, и звук его шагов эхом отдавался в огромном бетонном зале. Справа от него, бесшумно скользя по воздуху, шла Долли. На ней было то самое окровавленное платье, но лицо её было безупречным, как алебастр. Слева шел Арвид, подкидывая в руке окровавленный нож, снятый с трупа федерала в засаде. Они больше не кричали. Они были его тактическими советниками. Его ГШ. — Он думает, что он кремень, — прошептала невидимая Долли прямо в ухо Дэймону. — Он думает, что его воля сильнее твоей. — Сломай ему ребра, — лениво предложил Арвид. — Медленно. Одно за другим. Дэймон остановился в метре от висящего Саймона. От подростка пахло оружейным маслом, порохом и чем-то сладковатым — запахом транквилизаторов, которые всё еще выходили из его пор. Дэймон посмотрел в глаза Саймону. В них не было страха. Только усталость, боль и бесконечное, ледяное презрение. — Хорошо поработали твои псы, Смит, — прохрипел Саймон, и кровавая слюна вытекла из угла его рта. — Снайпер и РПГ. Хорошая тактика. Нацгвардия? Или Ирак? Дэймон не ответил. Он молча достал из кармана треснувшую, залитую кровью фотографию Джесс. Ту самую. Он медленно поднял её и поднес к лицу Саймона. Саймон дернулся в цепях, издав глухой, животный рык. Боль в раздробленном плече вспыхнула с новой силой, но ему было плевать. — НЕ ТРОГАЙ ЕЁ, СУКА! НЕ СМЕЙ ТРОГАТЬ ЕЁ СВОИМИ ГРЯЗНЫМИ РУКАМИ! УБЕЙ МЕНЯ! УБЕЙ! — Ты помнишь, что ты сказал мне в больнице, Саймон? — голос Дэймона был тихим, ровным, пробирающим до костей. Это был голос из бездны. — Ты сказал: "Ты будешь жить, Смит. Калекой. Сгнивая от того, что ты наделал". Дэймон убрал фотографию и достал из чехла на поясе тяжелый армейский нож с зазубренным обухом. Он ласково провел лезвием по щеке Саймона, оставляя тонкий, багровый порез. — Не режь его, — шепнула Долли. — Сделай так, чтобы он сам захотел сдохнуть. Дэймон убрал нож. Он отошел на пару шагов, взял железный стул со спинкой и с грохотом поставил его прямо напротив висящего Саймона. Сел, небрежно закинув ногу на ногу. P90 съехал ему на грудь. — Я жил с ними, Саймон. Полгода в черном резиновом гробу без единого звука. Я задыхался от запаха горелого пластика и крови. Я слышал, как кричали люди на Центральном вокзале. Слышал, как твоя Джесс звала папу, пока её разорвало на куски на вокзале... — Дэймон сделал паузу, наблюдая, как Саймон бледнеет, как его глаза наливаются безумной яростью. Это была ложь. Дэймон знал, что Джесс погибла не на вокзале, а при первых взрывах в отеле. Но Саймон этого не знал. Для него она была просто мертва. И Дэймон собирался использовать этот факт, чтобы выпотрошить его душу. — Больно. Ему пиздец как больно, — усмехнулся Арвид, сидя на плече Дэймона. — Продолжай. Ткни в самое больное место. — Я видел их, Саймон. Сотни мертвецов. Они касались меня ледяными руками в темноте. Они никогда не уходили, — Дэймон наклонился вперед, и его глаза, пустые и черные, уставились прямо в душу военного. — И теперь они со мной. Они — моя армия. Мои советники. Моя сила. А ты, Саймон... Ты просто жалкий, сломанный, одинокий старик, у которого ничего не осталось. Саймон задыхался, его грудь ходила ходуном. Боль в теле была ничем по сравнению с тем, что Дэймон делал с его разумом. — Т-ты... ты просто больной пиздюк... — прохрипел Саймон. — Галлюцинации... Твой мозг сгнил. Дэймон тихо рассмеялся. Это был сухой, безрадостный звук, от которого Кайл позади него невольно вздрогнул. — Сгнил? Нет, Саймон. Он трансформировался. Это ты — прошлое. А я — будущее. И в этом будущем ты не заслужил покоя. Дэймон встал. Он подошел к Саймону вплотную, так, что их лица оказались в паре сантиметров друг от друга. Саймон чувствовал вонь транквилизаторов и смерти, исходящую от Дэймона. — Ты не умрешь здесь, Саймон. По крайней мере, не сейчас, — Дэймон взял его за левую, здоровую руку, прикованную к балке. И медленно, с садистской точностью, начал давить большим пальцем прямо на старый шрам от осколочного ранения на предплечье. Саймон стиснул зубы так, что послышался хруст. Из его глаз брызнули слезы, но он не издал ни звука. — О да. Вот это по-нашему, — прошептал Арвид. — Я заставлю тебя жить, Саймон. Ты будешь сидеть в этом бункере в бетонной клетке. Я буду лично кормить тебя с ложечки. Я буду вкалывать тебе галоперидол в таких дозах, что твой разум превратится в кашу, но твое ебаное сердце будет продолжать биться. Ты будешь жить, Саймон. Ты будешь гнить заживо, как ты и обещал мне. Но с одной разницей. Дэймон снова достал фотографию Джесс. И медленно, очень медленно, поднес её к лицу Саймона. — Ты будешь каждый день смотреть на это фото. И я буду каждое утро, каждую секунду шептать тебе в ухо, как именно она умирала. Как она звала тебя. Как плавилась её кожа. Как её разорвало на куски. Я заберу у тебя даже память о ней. Я превращу её в твой личный ад. Дэймон убрал фотографию и посмотрел на Кайла. — Вколите ему двойную дозу "Мяса" (тюремный сленг для дешевого нейролептика, превращающего человека в овощ). Обезболивающее уберите. Пусть чувствует каждую кость в своем плече. И заприте его в шестом секторе. Рядом с вентиляцией. Чтобы он слышал гул. Гул, Саймон. Гул Центрального вокзала. Он теперь всегда будет с тобой. Саймон посмотрел на Дэймона. В его взгляде больше не было презрения. В нем был только первобытный, леденящий ужас. Ужас, который он видел в глазах Дэймона в больнице. Теперь они поменялись местами. Дэймон развернулся и пошел прочь. Тяжелые ботинки стучали по бетону. Сзади раздались глухие удары санитаров-культистов, сдирающих Саймона с цепей, и его первый, сдавленный, полный отчаяния вопль, который тут же заглушил рев вентиляции. — Мы гордимся тобой, Отец, — хором прошептали Долли и Арвид, растворяясь во тьме бункера. Дэймон вышел из зала. Его шиза больше не была его тюрьмой. Она была его тактическим руководством. Его сущностью. Его силой. Он не просто вернулся. Он принес с собой ад. И он только что сделал Саймона его первым постоянным жителем.