Two three. No, four, and what is this, a new world?

Декабрь 2021 г. Пенсильвания. Внешний периметр комплекса «Рэйвен Рок». Тяжелые, покрытые толстой коркой промерзшей грязи и чужой, потемневшей на морозе крови гусеницы инженерных бульдозеров с оглушительным, лязгающим скрежетом вгрызались в каменистый грунт Пенсильвании, оставляя за собой глубокие, уродливые борозды на подступах к внешнему периметру сверхсекретного комплекса «Рэйвен Рок», пока безжалостный, пронизывающий до самых костей декабрьский ветер швырял в лица молчаливых гвардейцев Пепла колючую ледяную крошку, смешанную с серой золой. Архитектор Ада стоял на самом краю гигантской, уходящей на шестьсот футов в непроглядную, чернильную земную толщу вентиляционной шахты, которая служила главными легкими для запертого глубоко внизу правительственного города, и его пустые, лишенные малейшего проблеска человеческого сострадания глаза неотрывно смотрели в эту бетонную бездну, откуда доносился мощный, низкий, вибрирующий где-то в желудке гул колоссальных промышленных турбин, всё ещё уверенно и монотонно качающих очищенный кислород для тех жалких остатков старого мира, которые наивно полагали, что метры свинца и сплошного гранита способны защитить их от наступившего конца времен. Эбигейл, чья черная тактическая форма давно покрылась плотным слоем инея, медленно подошла к застывшему на краю пропасти Дэймону, тяжело ступая по обледенелому бетону, и её голос, сухой и абсолютно лишенный эмоций благодаря циркулирующему в венах токсину, прозвучал как приговор, когда она доложила о том, что зигзагообразные отбойники и многослойные химические фильтры шахты, спроектированные параноиками Пентагона для выживания в условиях тотального ядерного апокалипсиса, с легкостью отсекут любые молекулы газообразного BZ, делая стандартную химическую атаку абсолютно бессмысленной тратой их драгоценных ресурсов. Но Дэймон Смит, чье бледное, испещренное шрамами от собственных ногтей лицо напоминало посмертную маску древнего божества, лишь медленно перевел свой тяжелый взгляд на бывшую оперативницу, в то время как из его носа, прямо по растрескавшимся губам, потекла тонкая струйка горячей, густой крови — неизбежное следствие прогрессирующего нейротоксикоза, который методично сжигал его нервную систему, но одновременно с этим возводил его психопатическую гениальность в абсолютную, недосягаемую степень извращенного совершенства. — Их фильтры задерживают невидимые глазу молекулы, улавливая газ своими совершенными мембранами и ионизаторами, — прошелестел голос Левиафана, сливаясь с завываниями ледяного ветра, пока его облаченная в черную кевларовую перчатку рука плавно указывала на выстраивающуюся у края бетонной воронки вереницу тяжелых военных самосвалов, чьи массивные кузова были плотно накрыты брезентом, источающим такой тяжелый, сладковато-гнилостный запах промерзшей смерти, что даже привыкшие ко всему сектанты невольно морщились. — Они спрятались от цифрового вируса, они изолировали себя от моей химии, уверовав в непогрешимость своей аналоговой крепости, а значит, мы обрушим на них чистую, примитивную, неотвратимую биологию и заставим их подавиться тем самым мясом, которым они так щедро разбрасывались. По единственному, едва заметному кивку Архитектора, гвардейцы Пепла начали яростно срывать брезентовые пологи с грузовиков, обнажая содержимое кузовов, в которых лежали вовсе не высокотехнологичные бомбы или баллоны со смертельным газом, а чудовищный, кошмарный «урожай», заботливо собранный фанатиками на пропитанных кровью берегах реки Миссисипи. Тонны переплетенных, скованных льдом и жутким трупным окоченением человеческих тел — разорванных пулеметными очередями, лишенных конечностей, с застывшими на мертвых лицах масками абсолютного химического безумия солдат американской армии — начали с влажным, тошнотворным хрустом ломающихся костей и рвущегося кевлара вываливаться из поднятых гидравлических платформ, устремляясь бесконечным, гротескным водопадом прямо на титановые решетки вентиляционной шахты, подталкиваемые безжалостными, холодными отвалами подъезжающих следом бульдозеров. Глубоко под землей, в стерильной, ярко освещенной багровыми лампами главной операторской «Рэйвен Рок», директор ФБР Митчелл, чьи нервы и без того были натянуты до предела долгими неделями глухой изоляции, судорожно сжал в руках чашку с обжигающе крепким кофе, когда ровный, убаюкивающий гул системы жизнеобеспечения внезапно, словно поперхнувшись чем-то огромным и непоправимым, изменил свою тональность. Сначала это был тяжелый, надсадный металлический скрежет, эхом отдавшийся в бетонных перекрытиях бункера, но уже через несколько секунд он перерос в вибрирующий, рвущий барабанные перепонки, утробный вой, когда колоссальные промышленные лопасти воздухозаборников, вращающиеся на скорости тысяч оборотов в минуту, столкнулись с непреодолимой преградой из падающего в шахту замороженного мяса, бронежилетов и армейских ботинок, превратившись в исполинскую, не знающую жалости индустриальную мясорубку. Красные сигнальные лампы аварийной тревоги истерично заморгали по всему периметру командного центра, заливая лица присутствующих генералов и аналитиков пульсирующим светом паники, пока главный инженер комплекса, бледный как полотно и трясущийся от надвигающегося ужаса, не вывел на монохромный экран изображение с внутренней камеры технического канала, расположенной прямо перед фильтрами тонкой очистки. То, что открылось взгляду Митчелла и генерала Макинтайра, заставило их желудки сжаться в ледяной, подкатывающий к горлу комок тошноты: многослойные НЕРА-мембраны, гениально спроектированные для идеальной изоляции бункера от микроскопической угрозы, на их глазах намертво, герметично цементировались густой, зловонной, темно-бордовой пастой из перекрученного человеческого жира, раздробленных в крошку костей и запекшейся крови их собственных солдат, которую лопасти турбин с чудовищным давлением впрессовывали в систему жизнеобеспечения. — Датчики на поверхности фиксируют, что они залили в эту мясную массу концентрированный BZ, сэр! — взвизгнул инженер, срываясь на панический фальцет, когда Макинтайр потребовал немедленно открыть сервисные люки и вручную вычистить забитые фильтры. — Если мы хоть на миллиметр приоткроем эти заслонки, ядовитый газ под чудовищным давлением хлынет прямо в наши жилые отсеки, и мы все подохнем от необратимого психоза в течение трех минут, разорвав друг друга на куски в этих самых коридорах! Неприступная гробница старого мира начала стремительно, неумолимо задыхаться, подавившись пережеванными останками своей же собственной армии, и когда на столе начальника связи, разрезая наступившую, удушливую, пропитанную первобытным страхом тишину командного центра, истерично зазвонил красный телефон резервного медного кабеля, Митчелл снял тяжелую бакелитовую трубку дрожащими, непослушными пальцами. Сквозь легкий, издевательский треск статики до него донесся спокойный, ласковый, лишенный малейших вибраций гнева или триумфа голос Дэймона Смита, который с академической, психопатической вежливостью сообщил директору ФБР, что у них есть ровно два часа на размышление, прежде чем уровень кислорода упадет до критической отметки. Левиафан не оставил им поля для маневра, он просто запер их в их собственной паранойе, предложив выбирать между медленной, мучительной смертью от удушья в темноте, где они будут вдыхать вонь перемолотых костей своих подчиненных, и добровольным открытием главных титановых ворот навстречу сводящему с ума белому туману, чтобы на коленях выползти к ногам того, кто навсегда стер грань между человеческой жестокостью и абсолютным, математически выверенным Адом