Two three. No, four, and what is this, a new world?

Конец апреля 2022 г. Ночные часы. Мобильный командный пункт Империи Пепла. Пустоши Южного Техаса. Тяжелый бронированный крейсер Империи Пепла с оглушительным, монотонным лязгом перемалывал гусеничными траками дымящиеся руины техасских магистралей. В личных покоях Архитектора, надежно изолированных свинцовыми переборками от рева дизельных двигателей, воздух был не просто тяжелым — он был маслянистым, липким и сладковатым от запредельной концентрации «Росы». После абсолютной, первобытной резни в правительственном бункере Остина эндокринная система Дэймона Смита переживала жесточайший крах. Полное истощение надпочечников, критическое падение уровня кортизола и чистый прекурсор BZ-Омега, беспрепятственно преодолевший гематоэнцефалический барьер, погрузили его мозг в глубокий, токсичный и бесконтрольный транс. В этом вязком, багровом мареве префронтальная кора, отвечающая за аналитический контроль и связь с реальностью, полностью отключилась. Подавленные лимбической системой животные инстинкты прорвали нейронную плотину. Терморегуляция дала жесткий сбой, бросив изломанное тело Дэймона в лихорадочный, обжигающий жар. Ему казалось, что на его бедра опустилась плотная, невероятно тяжелая и живая масса. Галлюцинация визуализировалась с пугающей, макроскопической точностью. Долли сидела на нем, властно оседлав его бедра. В его отравленном, бьющемся в агонии сознании она была абсолютно живой. На её обнаженной коже мерцала тонкая пленка мелкодисперсного пота. Дэймон физически осязал тяжесть её округлых, горячих бедер, которые с хищной силой сжимали его таз, фиксируя его под собой. Когда она подалась вперед, он почувствовал, как мягкая, влажная тяжесть её груди прижалась к его покрытой шрамами грудной клетке; её отвердевшие соски царапнули его кожу, посылая электрические разряды прямо в спинной мозг. Её сбивчивое, прерывистое дыхание обжигало его шею, а тонкий, напряженный рельеф её пресса сокращался под его ладонями с каждым её движением, демонстрируя идеальную, живую биомеханику плоти. Дэймон смотрел на неё, и его гипоталамус ответил массированным выбросом тестостерона. Парасимпатический отдел нервной системы спровоцировал резкое высвобождение оксида азота в эндотелии сосудов. Кровь под огромным давлением хлынула в пещеристые тела, вызывая жесткую, болезненную в своей пульсирующей интенсивности эрекцию. Долли приподнялась, и в его галлюцинации её горячее, влажное лоно медленно, с тягучим сопротивлением поглотило его плоть. Дэймон глухо застонал, запрокинув голову. Иллюзия была совершенной: он чувствовал обжигающее, влажное тепло внутри неё, этот тесный, пульсирующий вакуум, который обхватил его член. Гладкая мускулатура её влагалища ритмично, спазматически сокращалась, сжимая его с такой силой, что у него темнело в глазах. Каждый фантомный спазм её стенок, каждое скольжение её напряженных бедер выкручивали его рецепторы на максимум. Но реальность в пустой, стерильной каюте была куда более грязной, жалкой и физиологичной. Дэймон лежал на спине совершенно один, хрипло задыхаясь в пропитанном химикатами воздухе. Его глаза были закачены под веки. Пока его разрушенный разум рисовал идеальное, глубокое проникновение в тело мертвой девушки, его правая рука бессознательно, повинуясь лишь примитивному рефлексу спинного мозга, скользнула под резинку армейских штанов. Он не осознавал, что делает это сам. В его трипе это Долли сжимала его своими влажными, спазмирующими тканями. В реальности — это его собственные мозолистые пальцы грубо, ритмично и с нарастающей, почти агрессивной скоростью скользили по напряженному члену. Фрикции становились всё жестче. Механорецепторы отправляли в мозг безостановочный поток сигналов, взвинчивая систолическое давление до критических отметок. Дэймон выгибался на смятых простынях, ловя ртом воздух, захлебываясь собственным стоном. Эйфория смешивалась с кислородным голоданием от тяжелого газа. Симпатическая нервная система готовилась к финальному спазму. Предстательная железа пульсировала, готовая выплеснуть семенную жидкость. В ту самую миллисекунду, когда его тело достигло точки невозврата, матрица сна дала сбой. В его галлюцинации обжигающее тепло внутри Долли внезапно исчезло. Горячая мышечная ткань её бедер под его руками вдруг стала сухой, как пергамент. Девушка, стонущая на нем, начала стремительно подвергаться некрозу прямо в процессе фрикции. Её плоть истлела за секунду, обнажив пожелтевшие ребра, а губы провалились в пустой оскал черепа. Вместо влажного, спазмирующего вакуума он почувствовал, как его нервные окончания царапает сухая костная пыль и битое стекло. Дэймон судорожно, с животным хрипом дернул рукой в реальности, доводя себя до конца, и одновременно с этим в его сне Долли осыпалась на его грудь белым пеплом. Мышцы тазового дна сократились в мощной, сокрушительной судороге оргазма. Семенная жидкость густыми, горячими толчками выплеснулась на его собственный живот и пальцы, перепачкав кевларовую разгрузку. Эякуляция сработала как химический дефибриллятор, грубо вырвав его из небытия. Дэймон резко распахнул глаза. Грудная клетка ходила ходуном. В каюте пахло озоном, застоявшимся потом и спермой. Он опустил взгляд. Никаких горячих бедер. Никакой Долли. Только его собственная рука, липкая от семенной жидкости, застывшая на его животе. Несколько долгих минут он просто смотрел на свои испачканные пальцы. В этом не было ни стыда, ни отчаяния. Только ледяная, абсолютная, режущая ясность посткоитального синдрома. Этот жалкий, бессознательный сбой его собственного тела только что доказал ему главную истину его новой эры. Любовь, скорбь, идеалы старого мира — всё это иллюзия. Есть только мясо, гормоны и рефлексы. Он сам — просто биологический механизм, который только что механически сбросил давление в трубы. Его мозг заработал с пугающей, математической чистотой. Дэймон медленно вытер руку о простыню, поднялся с кровати, застегнул штаны и подошел к командному терминалу связи. Тишину каюты разорвал треск аналоговой рации. Глобальная спутниковая сеть США давно рухнула, уничтоженная хакерами Пепла и ЭМИ-ударами еще в первые месяцы войны, но старые, зашифрованные радиоканалы ближнего действия продолжали работать. На связь выходил командир одного из штурмовых отрядов «Гаража», зачищавших резервные правительственные норы Вавилона на окраинах Далласа. — Архитектор, это отряд "Цербер-4", — прошипел сквозь статику молодой, лишенный эмоций голос подростка, накачанного BZ. — Мы вскрыли бункер Р-12. Объект ликвидирован. Дэймон нажал кнопку приема. — Подтвердите личность. — Подтверждаю, — равнодушно отозвался радист. — Временный исполняющий обязанности Президента США. Нашли его в вентиляционной шахте технического яруса. Он застрял там, когда пытался пролезть к запасному выходу. Плакал. Предлагал нам слитки золота и какие-то ядерные коды морского базирования. Рядовой Миллер перерезал ему горло куском арматуры, чтобы не тратить патроны. Труп оставлен в шахте. Ждем дальнейших указаний. Дэймон отпустил кнопку. Его лицо оставалось абсолютно бесстрастным. Временный И.О. Президента. Какой-то жалкий министр сельского хозяйства или заместитель министра транспорта, который унаследовал этот титул просто потому, что все остальные в линии преемственности уже сгнили в земле или были лоботомированы в Денвере. Последняя надежда Вавилона умерла не в эпичной дуэли, не от рук самого Бога Пепла, а была зарезана безымянным подростком в грязной трубе, словно перепуганная, жирная крыса. Это было так ничтожно, что Дэймон даже не почувствовал триумфа. Только глухую, стерильную пустоту. Соединенные Штаты Америки официально прекратили свое существование в луже мочи в вентиляционной шахте. Но на соседнем мониторе, подключенном к сложнейшему дешифратору, непрерывно мигали сотни текстовых запросов из внешнего мира. Спутниковой связи над Америкой больше не было, но инженеры Пепла захватили наземные станции трансокеанских волоконно-оптических кабелей, проложенных по дну Атлантики и Тихого океана. Через эти магистрали, связывающие континенты физически, остальной мир, затаив дыхание, наблюдал за падением Техаса. Женева. Брюссель. Пекин. Токио. Коалиции старого мира впали в абсолютный, парализующий ужас. Они видели снимки со своих высотных разведчиков. Они видели миллионную орду бешеных, не чувствующих боли мутантов, которые голыми руками рвали бетонные бункеры. Но страшнее всего был газ. Европейские метеорологи докладывали, что концентрация BZ-Омега над Северной Америкой достигла критической массы. Если Европа и Азия нанесут по Денверу совместный ядерный удар, радиоактивные осадки, смешанные с химическим нейротоксином, поднимутся в стратосферу, и воздушные течения разнесут «Росу» по всему земному шару. Ударить по Дэймону означало заразить всю планету химической шизофренией и лоботомией. Поэтому никто не собирался посылать линкоры Санитарного Кордона к берегам США. Мировые лидеры оборвали оптоволоконные провода, умоляя о прямых переговорах по закрытым текстовым каналам. Они признавали поражение. Они официально признавали легитимность Новой Америки и Империи Пепла. Они предлагали Архитектору любые сырьевые ресурсы, поставки продовольствия и техники, умоляя лишь об одном: чтобы Дэймон Смит никогда не приказывал своим инженерам строить трансатлантические хемопроводы. Они капитулировали перед его безумием просто потому, что боялись заразиться им. Санитарный Кордон ООН превратился из блокадного кольца в стену страха, которой остальной мир пытался отгородиться от Денвера. Война закончилась. Врагов больше не было. Вавилон рухнул, а те, кто выжил за океаном, покорно встали на колени, целуя ботинки психопата ради своей иллюзорной безопасности. Дэймон Смит нажал кнопку на панели, одним ленивым, брезгливым движением отключая сервер трансокеанской связи, обрывая контакты с мировыми лидерами. Ему не нужны были их ресурсы. Ему не нужен был их страх. — Гвардия, — его голос, усиленный тысячами динамиков Орды, звучал тихо, почти равнодушно. — Глушите моторы. Сливайте топливо. Мы дома. Он медленно повернулся к пуленепробиваемому саркофагу в углу каюты. Мир лежал у его ног, растоптанный, трусливый и сломанный. И теперь, когда убивать больше было некого, когда каждый человек на этом континенте либо стал его рабом, либо превратился в пепел, Архитектор впервые за всё это время замер. Он смотрел на мертвое лицо Долли, и осознавал, насколько оглушительно тихо, холодно и невыносимо пусто стало в его собственном, идеально выстроенном Аду.