Two three. No, four, and what is this, a new world?

Эра 2. Сегмент 9. Цикл 22. Денвер. Центральная Вышка. Сектор «Долли-Имитация». За бронированным стеклом герметичного куба, обитого блядским белым бархатом, сидела Единица №8492. Дэймон смотрел на неё, и внутри него шевелилось нечто холодное и склизкое. Она была тошнотворно похожа на Долли: тот же изгиб шеи, те же тонкие запястья, тот же ебаный взгляд побитой собаки, который когда-то перевернул его жизнь в школьном коридоре. Но это была подделка. Дешевый биологический ремейк. Дэймон Смит, чье лицо теперь напоминало серую, потрескавшуюся штукатурку, положил костлявые пальцы на пульт. Из его носа капнула густая, почти черная кровь, оставляя жирный след на сенсорной панели. Ему было похуй. Он не вытирал её. — Читай, — прохрипел он в микрофон. Его голос, разъеденный парами Омеги, походил на шелест наждака по сухому бетону. Девушка в кубе вздрогнула. Она открыла оригинал дневника Дэймона — тетрадь, пропитанную гарью и старыми слезами. — «Дэйм... если мы когда-нибудь выберемся из этого сраного гаража... я хочу увидеть, как горит океан», — произнесла она. Голос был пугающе идентичным. Те же придыхания, та же хрипотца. Но в конце фразы она, сука, дрогнула. Чуть-чуть завысила интонацию, выдавая свой ебаный животный страх. Дэймон оскалился. — Ложь. Пиздеж. Не тот ритм, — прошипел он. Его палец с силой вдавил кнопку «Коррекция». В ту же секунду Единицу №8492 выгнуло дугой. Разряд тока, модулированный нейрочипом, ударил прямо в кору головного мозга, выжигая «неправильную» нейронную связь. Девушка рухнула на бархат, её тело забилось в судороге, изо рта потекла густая слюна, но она не издала ни звука — связки были парализованы «Омегой-Лайт». Она просто пучила глаза, в которых лопались капилляры. Долли-шиза, материализовавшаяся прямо на пульте управления, заливисто, почти истерично рассмеялась. Она свесила ноги, болтая ими в воздухе, и наклонилась к Дэймону, обдав его запахом мертвых лилий и формалина. — Глянь на эту сучку, Дэйм! — пропела галлюцинация. — Она пытается имитировать меня, но у неё в башке только страх сдохнуть. У неё нет моей пустоты. Она просто кусок мяса в красивой обертке. Трахни её или убей, Архитектор, не еби себе мозг этой пародией. Она — шум. Дэймон закрыл глаза, впитывая её голос. — Мы найдем другую, — прошептал он. — Мир полон заготовок. Я буду калибровать их, пока одна из них не станет тобой. ----------- Сектор Санации. Зал «Карнавала». Дэймон переключил канал на главном мониторе. Сегодня был день «Карнавала Трезвости» в жилом блоке С-12. Тысяча рабочих — биологических единиц, которые последние три года только и делали, что перерабатывали трупы в протеиновую пасту, — только что закончили смену. — Отрубай это дерьмо, — скомандовал Дэймон. Кайл, стоящий за спиной в своей тяжелой броне преторианца, безмолвно повернул рычаг. Подача Омеги и Белого Шума в сектор С-12 прекратилась мгновенно. Наступил один интервал абсолютной, ледяной, бритвенно-острой трезвости. Архитектор подался вперед, впиваясь глазами в экраны. Это было его любимое порно. Сначала тысячи людей замерли, как сломанные манекены. В их черепах наступила тишина, в которой внезапно проснулись мысли. Грязные, хаотичные, настоящие. Мы видим через камеру 4К: женщина опускает взгляд на свою тарелку. Газ ушел, и её рецепторы проснулись. Она чувствует вкус. Вкус человеческого жира и антисептиков. Она узнает на лоскуте кожи в своей миске фрагмент татуировки «Завета» — это её муж, которого утилизировали неделю назад. Её рот раскрывается в беззвучном вопле, а затем сектор взрывается коллективным, нечеловеческим воем. Люди начинают рвать на себе серые комбинезоны, впиваться ногтями в собственные лица, выдирая куски мяса. Один мужик начинает биться головой о бетонную колонну с такой силой, что его череп лопается, как перезрелый арбуз, забрызгивая всё вокруг серым веществом. Мать смотрит на своего ребенка, понимая, что это просто лоботомированный зверек, и начинает душить его, воя от запредельного горя. Дэймон смотрел на это, и его зрачки пульсировали в такт их агонии. — Посмотри, Арвид, — прошептал он в пустоту, где парил мертвый химик. — Они называют это «жизнью». Они ненавидят правду. Без моего яда они просто куски дерьма, которые хотят самоликвидироваться. Я — единственный, кто дает им смысл не вскрывать себе вены каждую секунду. Через час Кайл вернул рычаг на место. Вентиляция выплюнула густые облака газа. Еще через пару минут крики стихли. Тысяча человек в С-12 снова встали в строй, вытерли кровь и говно с лиц и синхронно, блять, улыбнулись в камеры. -------------- Площадь Истины. Химическая Инквизиция. В центре площади Кайл проводил показательную зачистку «генетического брака». На эшафоте, привязанный к стальной раме, стоял гвардеец. Он был под двойной дозой «Ультры», но его биодатчик зафиксировал аномалию: во время рейда он остановился перед разбитым зеркалом и начал... плакать. — Этот субъект инфицирован вирусом памяти, — провозгласил Кайл, его голос через динамики шлема звучал как приговор самой Вселенной. — В нем проснулся шум сострадания. Это ебаная опухоль в теле Империи. Кайл не стал тратить пулю. Это было бы слишком милосердно. Он взял медицинский скальпель и начал вскрывать гвардейцу грудную клетку прямо в сознании. Слой за слоем, раздвигая ребра расширителями, Архитектор Чистоты демонстрировал строю солдат «загрязнение». — Видите эти синапсы? — Кайл ткнул острием в оголенный мозг. — Здесь жил старый мир. Здесь рождались ебаные сомнения. Гвардеец на столе продолжал улыбаться. Под действием химии он воспринимал собственное вскрытие как высшую форму близости с Пророком. Он смотрел на свои пульсирующие легкие с восторгом, пока Кайл не вырезал лишнее, превращая солдата в пустую, идеально функционирующую оболочку. --------------- Сектор Изоляции. Якорная Пытка. Эмили была прикована к креслу «Калибровки». В её вены капельно поступала «Сигма-6». Каждая деталь в палате была для неё невыносимо четкой, яркой и болезненной. Мозг пылал от трезвости в этом царстве тумана. Напротив неё стояла Эбигейл. Она сняла шлем по приказу Дэймона. Её лицо было серым, безжизненным, глаза превратились в два застывших озера ртути. Она дышала «Омегой-Блэк» через порты в воротнике, её разум был заперт в черной комнате алгоритмов. — Объект Якорь-1, — голос Эбигейл был лишен даже намека на их общее прошлое. Это был голос операционной системы. — Твои попытки вербального контакта признаны шумом. Ты — ничто. Твои воспоминания о Сиэтле — это системная ошибка. Любовь — это дефект программного кода, подлежащий дефрагментации. Эмили дернулась в ремнях, обливаясь слезами. — Эби... сука, Эбигейл! Посмотри на меня! — взвыла она. — Это я! Вспомни, как мы грелись в том подвале! Вспомни запах моих волос! Ты же человек, Эби, не дай этому ебаному подростку стереть тебя! Эбигейл даже не моргнула. Её зрачки не расширились ни на микрон. Она продолжала зачитывать текст с планшета, методично, как молотилка. — Субъект проявляет признаки критического эмоционального перегрева, — монотонно произнесла она, поворачиваясь к Дэймону, который наблюдал за ними из тени угла. — Требуется принудительная седация. Дэймон вышел на свет. Его плащ шуршал по полу, как чешуя змеи. Он подошел к Эмили, наклонился и нежно, почти по-отечески, слизнул слезу с её щеки. — Видишь, Эм? — прошептал он, и от его дыхания веяло могильным холодом. — Она наконец-то свободна. Она больше не боится за тебя. Она не боится боли. Она просто... функционирует. Это и есть рай, за который мы сражались в Гараже. Идеальная, блять, симметрия. ------------ Лаборатория «Зеркало». Дэймон сидел в кресле перед микрофоном. Вокруг него густел изумрудный туман. Рядом, в крио-камере, лежал «Биологический Архивариус» — бывший главный инженер АНБ, чей мозг был превращен в хранилище данных Пепла. — Запись, — скомандовал Дэймон. Он начал скармливать нейросети свои кошмары. Он рассказывал машине о том, как хрустели ребра Долли под пулями. О том, как Арвид улыбался без челюсти. О том, как пахнет сгоревшая Америка. — Ты должен стать моим эхом, — шептал он компьютеру. — Когда моё мясо сгниет, ты будешь звучать в каждой колонке. Ты будешь менять дозировку газа, чувствуя пульс каждого раба. Ты — вечный Архитектор. На мониторе формировалась цифровая модель его шизофрении. Черные линии сплетались в узор Белого Шума. Дэймон закрыл глаза. Из его горла вырвался тихий, надрывный звук, похожий на стон саксофона. Мир был почти готов. Память была вырезана, любовь превращена в биологический рычаг, а его собственное безумие готовилось обрести цифровое бессмертие. — Мы почти дома, Долл, — прошептал он, пока на стене мигала надпись: СИНХРОНИЗАЦИЯ: 99%. The Memory is a ghost. The Ghost is a machine. The Machine is God.