Two three. No, four, and what is this, a new world?

Эра 3. Сегмент 6. Цикл 20. Внешний периметр Денвера. Аванпост «Эхо-4». Матово-черный, закованный в композитную навесную броню и противокумулятивные решетки «Кугуар» — персональный MRAP Отряда 66, подогнанный им лично Архитектором в знак признания кровавых заслуг — со звериным, утробным ревом форсированного дизеля вспарывал свинцовый туман на подступах к столице. Герметичное нутро двадцатитонной машины, обшитое двойным слоем кевлара, наглухо пропиталось тошнотворным, густым экстрактом свежепролитой артериальной крови, сивушными парами двадцатилетнего бурбона и кислым потом шестерых абсолютных хищников, возвращающихся с триумфальной бойни. Райкер, накачанный лошадиными дозами армейских коагулянтов и стимуляторов, валялся на ребристом стальном полу, закинув тяжелые берцы прямо на цинк с натовскими «пятерками». Его левый бок представлял собой наспех стянутое хирургическим степлером месиво, культя была туго перетянута пропитанным спиртом жгутом, но в уцелевшей правой руке русский штурмовик намертво сжимал наполовину пустую бутылку коллекционного виски, горланя похабные частушки сквозь стиснутые, окровавленные зубы. Броневик жестко подбросило на искореженном куске асфальта, и Райкер, глухо взвыв, с силой пнул водительское кресло. — Слышь, Моисей водил евреев по пустыне сорок лет, а ты, Филип, нас по прямой трассе до могилы довезешь! — прохрипел он, отплевываясь розовой пеной. — Ты можешь эту баржу вести ровнее?! У меня сейчас печень через шов вывалится и пойдет пешком! Огромный Даниэль, чья простреленная нога, закованная в искрящуюся экзоскелетную шину, покоилась на пустом снарядном ящике, добродушно, с раскатистым басом рыкнул сверху, не отрываясь от визора дистанционно управляемой турели CROWS. — Завали ебало. Скажи спасибо, что жид за рулем, а не я, иначе мы бы уже все канавы собрали, — хохол с нежностью кормящей матери погладил джойстик управления спаренным «Браунингом», установленным на крыше. — И если ты еще раз под чужие стволы прыгнешь ради красивого взрыва, я тебе вторую руку оторву. Чисто для симметрии, по уставу. В дальнем углу десантного отсека, скрестив ноги по-турецки, сидел Алекс. Православный мясник, чьи зрачки безостановочно пульсировали от микродозинга «Омеги», методично, с маниакальной, религиозной улыбкой вычищал куски корпоративных мозгов из зазубрин своего исполинского тесака, используя для этого оторванный лоскут дорогого брендового пиджака. — Господь велел делиться, братья! — выдал Алекс, благоговейно целуя холодную, пахнущую железом сталь. — Мы им раздали пиздюлей, они нам — экспу и лут. Ангелы сегодня смотрели на нас с небес и стоя, блять, аплодировали! Ник, ювелирно спаивающий контакты детонатора нового кумулятивного заряда на соседней скамье, лишь сардонически покачал головой. Подрывник всегда был ледяным рассудком их разрушительных схем. — Алекс, если твои ангелы и существуют, они давно съебались за Санитарный Кордон, подальше от этого дурдома, — усмехнулся Ник, не поднимая глаз от микросхемы. — Мойша, проверь пульс у этого алкаша на полу, пока он не отъехал от потери крови. Заебемся отмывать салон. Арабский медик Моисей, чье лицо оставалось бесстрастной, каменной маской даже посреди этого цыганского табора, хладнокровно вогнал толстую иглу с адреналином прямо в бедро Райкера сквозь прожженную ткань штанов, проигнорировав отборный мат русского. Его работа заключалась в том, чтобы эти пять психопатов продолжали дышать, и он выполнял её с машинной безупречностью. Филип, сидящий за штурвалом броневика, не проронил ни слова. Бывший офицер ЦАХАЛа, чья психика была выточена из льда и пламени, молча сканировал дорогу, его профиль подсвечивался тусклым светом приборной панели. На тактическом дисплее замигала зеленая точка — аванпост «Эхо-4», внешний КПП, перекрывающий старую автомагистраль перед въездом в столицу. Израильтянин плавно скинул передачу, когда массивные бетонные тетраэдры блокпоста начали выныривать из ядовитого смога. Горели прожекторы, прорезая белый туман тусклыми конусами, шлагбаум был опущен, но эфир внутренней связи Пепла молчал. Ни запроса пароля, ни стандартной статики от дозорных — только звенящая, мертвая тишина, от которой у Филипа мгновенно сработал рефлекс, вбитый годами зачисток в секторе Газа. — Стоп машина, — сухо, как удар бойка, скомандовал Филип, гася фары и вдавливая педаль пневматического тормоза. Двадцатитонный MRAP замер в семидесяти метрах от заставы. — Радары чистые, но эфир мертв. Ник, тепловизор на башню. Подрывник мгновенно отбросил провода и прильнул к экрану верхнего оптического модуля. — Вижу две туши. Одна на наблюдательной вышке, вторая у пулеметного гнезда за мешками, — голос Ника упал до металлического шепота, вымораживая остатки хмельной эйфории в салоне за долю секунды. — Тепловые контуры сливаются с фоном, Фил. Это не спячка. Это стопроцентные «двухсотые». Мясо остыло минимум час назад. Даниэль с лязгом передернул затвор, загоняя первый патрон в лентоприемник. Райкер скрипнул зубами, отбрасывая бутылку и подтягивая к себе укороченный автомат. Стая мгновенно перестроилась из расслабленных победителей в абсолютный, ощетинившийся стволами монолит. Филип бесшумно толкнул тяжелую бронедверь, скользнув в ледяной, пропитанный аэрозольным ядом туман. Моисей вышел следом, прикрывая его спину с пистолетом-пулеметом MP7, прижатым к плечу. Они двигались по асфальту, словно призраки, плавно перетекая от одного укрытия к другому. Когда Филип подошел к пулеметному гнезду, картина разрушения обрела пугающую ясность. Гвардеец Пепла сидел, привалившись к станине гранатомета Mk 19. На его лице застыла та самая химическая, блаженная улыбка, но левой половины черепа просто не существовало. Густая, темная кровь, уже покрывшаяся коркой инея, залила мешки с песком. Израильтянин не стал трогать труп и плавно опустился на корточки, изучая геометрию брызг крови на бетоне позади убитого, а затем его пальцы нащупали в крошеве расколотого шлакоблока деформированный кусок металла. Филип поднес его к глазам в тусклом свете налобного фонаря. Искореженный кусок металла не имел ничего общего с кустарными свинцовыми отливками, которыми плевались стволы местных техасских мародеров. Это была безупречная, выверенная на станках с ЧПУ цельнометаллическая оболочечная пуля калибра .338 Lapua Magnum — тяжелая дозвуковая смерть, предназначенная для хирургического изъятия жизни без лишнего акустического шлейфа. — Ювелирная работа, — тихо произнес Филип по защищенной внутренней связи, не поднимаясь с колен. — Входное ровно под обрез кевларового шлема, выходное вынесло теменную кость. Работали с «банкой» (глушителем). Дистанция не менее тысячи трехсот метров. Снайпер экстра-класса. — Местные обезьяны так не работают, — прохрипел Райкер в наушнике, перехватывая автомат поудобнее. — У этих бомжей ни оптики нормальной нет, ни мозгов. Они бы с километра в слона не попали, не то что в щель между шлемом и воротником. — Это не местные, — ответил Филип, сканируя окружающие ледяные пики расчетливым взглядом хищника. — Это Европа. Старый Свет прислал сюда своих скальпелей, замаскированных под пыль. Спецназ KSK или SAS. Теплопоглощающий костюм, метеостанция и баллистический калькулятор. ДЗЫНЬ! Оглушительный, резкий удар с чудовищной кинетической силой впечатался прямо в бронестекло башенки «Кугура», оставив на нем глубокую, дымящуюся паутину трещин ровно на уровне визора, за которым сидел Даниэль. Ни хлопка, ни вспышки выстрела. — КОНТАКТ! — проревел украинец, инстинктивно вжимаясь в кресло оператора, пока его пальцы уже вдавливали гашетку турели. — Отходим за броню! Работаем по зеленой! — рявкнул Филип, мгновенно уходя в перекат и занимая позицию за массивным задним мостом броневика, пока Моисей тенью скользнул следом. Европейский стрелок засел где-то в скалах на западе. У него было идеальное укрытие, возвышенность и нулевая тепловая сигнатура. Тепловизоры броневика были абсолютно слепы против новейшего натовского термо-камуфляжа. Снайпер методично, как по учебнику, прощупывал их оборону, понимая, что в открытом бою на такой дистанции штурмовая группа обречена стать мясом. — Даниэль, разверни «Браунинг», просей квадрат на два часа, подави эту суку! — скомандовал израильтянин, отстегивая от разгрузки свой Kriss Vector и отбрасывая его в грязь. Оружие ближнего боя здесь было бесполезным грузом. — Ник, кинь «штору» (дымовую завесу) на триста метров! Моисей, держи Райкера, чтоб этот еблан не вылез ловить пули зубами! — Я тебе сам сейчас в ногу выстрелю, жид! — радостно, брызгая кровью на пол, взвыл Райкер, пытаясь оттолкнуть араба и дотянуться до люка. — Выпустите меня, блять, я ему эту пулю в уретру забью! Крупнокалиберный пулемет на крыше «Кугура» зашелся оглушительным, сплошным ревом. Даниэль поливал свинцом скалистый склон, методично перепахивая обледенелые деревья и камни золотистыми нитями трассеров, пока Ник отстреливал из бортовых мортирок дымовые гранаты. Плотный, густой фосфорный дым мгновенно смешался с химическим туманом, создавая непроницаемую, бурлящую стену искусственного хаоса. Под прикрытием завесы Филип открыл длинный, жесткий кофр, притороченный к внешней броне двери. Внутри, в ложементе из вспененного полиуретана, покоилась его личная, собранная вручную снайперская винтовка M2010 Enhanced Sniper Rifle, увенчанная массивной оптикой. Но бывший офицер ЦАХАЛа понимал: если он просто высунется с винтовкой, натовский компьютер вычислит его тепловой силуэт за долю секунды. Европейская математика была безупречна, пока она работала в стерильных условиях. Значит, нужно было сломать их стерильность. Нужно было стать тем, чего сытые европейцы боялись больше всего. Животным, лишенным правил. Филип начал методично, словно скидывая старую кожу, снимать с себя снаряжение. Тяжелый плитник с керамическими пластинами, разгрузка, тактическая рубашка — всё полетело на промерзший асфальт. В минусовую температуру, среди ледяного сквозняка ущелья, Филип остался голым по пояс. — Фил, ты че творишь, блять? Ты сдохнешь от гипотермии через двадцать минут! — нахмурился Моисей, выглядывая из люка и доставая фольгированное термоодеяло. — Его компьютер ищет контраст. Ищет живое тепло на фоне мертвого камня, — Филип зачерпнул из-под колес промерзшую, токсичную черную грязь, щедро смешанную со снегом и вытекшим антифризом, и начал густо, слоями втирать её в свой торс, лицо и волосы. — Термокостюм работает в обе стороны, Мойша. Я обнулю свою теплоотдачу. Для него я буду просто еще одним холодным куском скалы в этой горе. Райкер, тяжело дыша, посмотрел на израильтянина, который на глазах превращался в хтонического, черного грязевого голема, сливающегося с ночью. — Брат... это хуевая идея. У тебя мотор встанет быстрее, чем ты его выцелишь. Филип протянул руку медику, не прекращая втирать ледяную жижу в плечи. — Дай мне чистую «Ультру». Неразбавленную. Араб стиснул челюсти. Чистый концентрат боевого психотропа мог вызвать мгновенную остановку сердца или закинуть мозг в необратимый психоз, но сейчас спорить с командиром было равносильно саботажу. Моисей достал шприц-тюбик с красной маркировкой, сорвал защитный колпачок и вогнал пятисантиметровую иглу прямо в напряженную сонную артерию на шее Филипа. Удар был сравним с разрядом дефибриллятора. Мышцы Филипа неестественно вздулись, спина выгнулась дугой, а изо рта вырвался короткий, свистящий хрип. Зрачки полностью затопили радужку, превратив глаза в две черные пуговицы. Холод перестал существовать. Боль в обмороженной коже исчезла. Его нервная система перешла в режим абсолютного, животного форсажа, превратив тело в идеальную, бесчувственную биологическую платформу для убийства. — Держите его внимание, — голос Филипа прозвучал как шелест осыпающегося гравия. — Даниэль, бей короткими по три. Ник, подрывай брошенные тачки на обочине, создавай ему ложные тепловые аномалии. Забейте его радар мусором. Дайте мне шум. Израильтянин подхватил винтовку и бесшумно, как тень, соскользнул в ледяной, клубящийся дым, растворившись в темноте. ------------ Лесной массив. Вторые сутки охоты. Лес был мертв. Деревья, покрытые ядовитой серой изморозью, стояли как обугленные кости впившиеся в небо. Воздух был плотным, тяжелым от оседающего химического тумана Архитектора. Капитан элитного спецназа KSK с позывным «Призрак» лежал в безупречной снайперской лежке между двумя гранитными валунами на высоте ста пятидесяти метров над трассой. На нем был новейший адаптивный термо-костюм, который делал его абсолютно невидимым для вражеских сканеров. Перед его глазом мягко светился зеленый интерфейс баллистического микрокомпьютера, вмонтированного в оптику винтовки DSR-1. Влажность: 82%. Температура: -4 по Цельсию. Ветер: 2.3 метра в секунду, северо-западный. Он наблюдал за мечущимся внизу броневиком с холодным презрением. Дикари. Они палили вслепую, жгли фосфор, подрывали старые автомобили на трассе, пытаясь создать тепловой хаос. Натовский отличник, прошедший лучшие школы снайперов в Европе, был абсолютно спокоен и просто ждал, когда дымовая завеса немного рассеется и кто-то из этих отбитых сектантов совершит ошибку, высунув голову. Но европеец не знал, что в пятистах метрах от него, медленно ползя по обледенелым, острым камням, к нему приближался не человек, а ебанутый и крайне тактичный оперативник - Филя.. Филипу было невыносимо тяжело. Токсичная грязь на его теле замерзла, превратившись в ледяной панцирь, сковывающий грудную клетку. Каждое микродвижение причиняло разрывы обмороженной кожи, но «Омега» блокировала болевые сигналы на подлете к мозгу, оставляя лишь кристальную, звенящую ясность. Его легкие работали на минимуме, делая один вдох в три минуты. Сердце билось редко, но с такой силой, что удары отдавались в висках. Он не использовал лазерный дальномер или переносной тепловизор — любая активная оптика дала бы блик или излучение, которое натовец засек бы мгновенно. Филип сканировал ландшафт голым, выкрученным химией зрением. Прошел час. Полтора. Мышцы израильтянина начали предательски дрожать от начинающейся гипотермии. «Ультра» сжигала ресурсы организма втрое быстрее обычного, поедая его изнутри. Ему жизненно необходим был выстрел европейца, чтобы засечь его позицию. Внизу, у трассы, Даниэль перестал стрелять, экономя ленты. В радиоэфире Отряда 66 раздался хриплый, прерывистый голос Райкера: — Фил, ты там сдох, снеговик ебаный? У меня спирт кончается, а эта хуйня всё еще там сидит. — Жду... — одними посиневшими губами выдохнул Филип в ларингофон. — Дайте ему... цель. Райкер издал короткий, радостный рык. — Мойша, отъебись от меня, сука! — раздалось в эфире, сопровождаемое звуком борьбы. Русский штурмовик, истекающий кровью, отбросил бинты и с безумной, отбитой наглухо улыбкой вывалился из-за укрытия броневика прямо на открытый, простреливаемый асфальт. В его руке была зажата пустая бутылка. Он шатался, ноги подкашивались, но он упрямо стоял ровно на линии огня, расправив плечи и оря в пустоту гор: — НУ ДАВАЙ, НАТОВСКАЯ МОРДА! СТРЕЛЯЙ В РУССКОГО ВАНЮ, ЕСЛИ ЯЙЦА ЕСТЬ! Для европейского компьютера это была идеальная, хрестоматийная мишень. Четкий температурный контур на холодном фоне. Полная остановка движения. Дистанция 1350 метров. Призрак навел перекрестие точно на грудь Райкера, сделал полвыдоха и плавно нажал на спуск. Тьфух. Дозвуковая тяжелая пуля прошила пространство. Филип в ту же миллисекунду увидел то, чего ждал полтора часа. Опытный бывший лейтенант ЦАХАЛа знал, что тяжелый газ Архитектора обладает совершенно иной плотностью, нежели обычный, чистый кислород. И когда экспансивная пуля на сверхзвуковой скорости вспарывает это химическое марево, она оставляет за собой микроскопический, завихряющийся вакуумный след — тоннель в тумане, который держится в воздухе ровно полторы секунды. Райкер внизу рухнул на асфальт — пуля раздробила ему ключицу, отбросив на метр, но Даниэль, матерясь на трех языках, уже втаскивал ржущего и булькающего кровью русского обратно за укрытие. Филипу хватило этого мимолетного вакуумного следа. Его взгляд мгновенно проследил вектор от трассы до узкой расщелины между двумя неприметными гранитными валунами на соседнем склоне. Призрак засел именно там. Идеальная позиция, невидимая для машин. Израильтянин прильнул к ледяной оптике M2010. Он не стал выцеливать силуэт стрелка — термокостюм размывал контуры, а пуля могла уйти в рикошет от неровных камней. Филип навел перекрестие в узкий зазор, прямо туда, где в окуляре европейца должен был блестеть объектив прицела. Выдох. Полная остановка сердца на фоне Омеги. Спуск. Грохот выстрела .300 Winchester Magnum разорвал ущелье, гулким эхом отразившись от каменных стен. Тяжелая пуля прошила туман, рассекая снежные вихри, и ударила точно в цель. Филип увидел, как из расщелины брызнул фонтан красной пыли, смешанной с чем-то темным. Пуля израильтянина ударила точно в затворную группу натовской винтовки, с чудовищной силой разорвав легированный металл прямо перед лицом стрелка. Осколки оптического прицела, вольфрама и расплавленной стали брызнули капитану KSK прямо в лицо, пробивая кевларовую маску и разрывая ткани лица в кровавую кашу. Сдавленный, полный булькающей агонии вопль скатился с горы. Филип плавно, как оттаивающий механизм, поднялся из грязи. Второй патрон досылать он не стал, поскольку не видел в этом никакого смысла. Грязь на его теле замерзла окончательно, сковывая движения, гипотермия начала бить его крупной дрожью, но химия гнала его вперед. Он медленно спустился по склону и подошел к лежке врага. Капитан KSK лежал в идеальном укрытии на спине, судорожно зажимая руками то, что осталось от его лица. Его безупречная винтовка превратилась в искореженный кусок металлолома. Услышав хруст шагов, европеец попытался в слепую выхватить табельный пистолет, но Филип с безжалостной точностью наступил тяжелым армейским ботинком прямо на его запястье, заставив кости с влажным хрустом сломаться. Израильтянин опустился на одно колено. Полуголый, перемазанный черной грязью, с побелевшими от мороза губами и абсолютно мертвыми, черными глазами, он выглядел как хтоническое божество из ночных кошмаров, явившееся забрать долг. — Вы... вы грязные психи... — прохрипел европеец, захлебываясь собственной кровью, пытаясь сфокусировать уцелевший, но залитый алым глаз на Филипе. — Вы нарушаете все... тактические мануалы... Вы не должны были... меня найти... Филип достал с пояса свой изогнутый керамбит. Лезвие тускло блеснуло в свете разбитого баллистического микрокомпьютера. — В вашем плане была фатальная ошибка, капитан, — голос Филипа звучал тихо, хрипло и абсолютно стерильно, в нем не было ни капли злорадства или злости. — Вы пришли в этот мир, свято веря, что ваши компьютеры смогут просчитать нас. Вы думали, что воюете с солдатами по правилам Женевы. Израильтянин плавно, без малейшего усилия приставил загнутое лезвие к пульсирующей сонной артерии натовского спеца. — Но здесь нет солдат, — прошептал Филип, глядя, как ужас окончательно затапливает глаз европейца. — Здесь только кучка отбросов, которым, в отличии от вас, терять абсолютно нехуй! Короткое, влажное, безупречное движение. Кровь элитного Призрака густыми толчками выплеснулась на холодные камни Колорадо, смешиваясь с химическим снегом. Филип сорвал с шеи мертвеца серебряный жетон с натовской гравировкой, брезгливо вытер керамбит о его термокостюм и нажал кнопку рации намерзшими пальцами. — Сектор чист. Уебок сдох, — прохрипел Филип, чувствуя, как тьма гипотермии начинает заволакивать сознание. — Даниэль... заводи эту ебаную баржу. Я иду пить спирт Райкера. Он побрел вниз по склону, перемазанный грязью, кровью и пеплом. Империя Архитектора только что получила недвусмысленное предупреждение из-за океана, но Отряд 66 был готов вырвать глаза каждому, кто осмелится переступить её границы, потому что в этом мертвом мире право на жизнь имела только одна стая.