XCVII — THE FEVER OF CREATION
3 апреля 2026 г., 13:02
Эра 3. Сегмент 6. Цикл 21.
Денвер. Внутреннее кольцо. Пентхаус Капитолия.
За бронированными, тонированными стеклами панорамных окон Капитолия ледяной ветер рвал в клочья густой химический смог. В Денвере стоял промозглый, пробирающий до самых костей минус, но внутри роскошного пентхауса Архитектора климат-контроль был безжалостно выкручен на минимальные значения. Воздух здесь был почти морозным, звенящим от искусственного холода.
Дэймону было плевать на холод. Его тело, насквозь пропитанное токсинами «Омеги», давно утратило способность к нормальной терморегуляции. Он сидел в глубоком кожаном кресле в углу спальни, неподвижный, как высеченная из серого сланца горгулья, и неотрывно, гипнотически смотрел на гигантскую кровать красного дерева.
Там спала Долли.
Темно-бордовые шелковые простыни были безжалостно смяты и сброшены на пол. Ей всегда было жарко. С самого первого дня её воскрешения из биогеля, её новое, сшитое на клеточном уровне тело функционировало как ядерный реактор, работающий на запредельных мощностях. Метаболизм гнал по её венам раскаленную кровь, превращая её в живой, пульсирующий источник лихорадочного тепла в этом абсолютно мертвом, вымороженном мире.
Она лежала на животе, раскинув руки, абсолютно обнаженная, и в тусклом, багровом свете аварийных ламп её фигура казалась невозможным, пугающим шедевром биологической архитектуры. Дэймон скользил своим пустым, черным взглядом по каждому дюйму её кожи, физически ощущая, как у него пересыхает во рту, а внизу живота стягивается тугой, болезненный узел животного вожделения.
Её кожа была безупречной. Стерильно-чистой, без единого шрама старого мира, она отливала матовым, фарфоровым свечением, покрытая тончайшей, влажной пленкой испарины. Взгляд Архитектора с маниакальной жадностью очерчивал идеальную, прогнутую линию её позвоночника, плавно переходящую в глубокую, чувственную ямочку на пояснице. Оттуда начинался крутой, тяжелый и безупречно симметричный изгиб её бедер.
Её ягодицы, упругие, налитые тяжестью новых мышечных волокон, мягко, но весомо покоились на темном матрасе, представляя собой зрелище, от которого у любого нормального мужчины помутился бы рассудок. Линия перехода от округлостей бедер к длинным, стройным ногам была хищной и плавной. Икры, выточенные в реакторе до состояния идеальной анатомической формы, расслабленно покоились на смятом шелке.
Она тяжело вздохнула во сне, её пальцы судорожно сжались, комкая наволочку, и Долли медленно, тягуче перевернулась на спину.
Дэймон затаил дыхание. Его пальцы до побеления костяшек впились в подлокотники кресла.
В этом ракурсе её тело было неприкрытым вызовом. Мягкий, тяжелый перекат её груди, увенчанной потемневшими, напряженными от прохладного воздуха сосками, приковал его взгляд. Но ниже, там, где у обычных девушек была просто мягкость, у Долли проступал рельеф. Плоский, поджарый живот был расчерчен тонкими, хищными линиями пресса — не перекачанного, а сухого, сильного, выкованного синтетическими стимуляторами. При каждом глубоком вдохе её ребра едва заметно проступали сквозь бледную кожу, подчеркивая точеный, агрессивный контур талии.
Она была не просто красивой. Она была совершенной, горячей машиной, скроенной для того, чтобы сводить его с ума. От неё волнами исходил физически осязаемый жар, смешанный с запахом озона и её собственного, сладковатого пота.
На столе из красного дерева, прямо под локтем Дэймона, тихо, коротким вибрационным импульсом пискнул зашифрованный тактический планшет.
Экран мигнул зеленым.
«Сектор Эхо-4 чист. Отряд 66 на внутреннем периметре. Объект (Снайпер) устранен. Потерь нет. Ждем инструкций».
Сообщение от Эбигейл. Шестеро Ублюдков вернулись с бойни, притащив на хвосте кровь натовского стрелка. Система безопасности требовала внимания Архитектора. Океан старого мира стучался в его двери.
Дэймон, даже не моргнув, не глядя протянул руку и нажал кнопку сброса питания. Экран планшета погас. Весь континент, все армии, снайперы и отчеты могли сгореть в аду прямо сейчас. В этой комнате была только одна вещь, имеющая значение.
Долли застонала, медленно открывая глаза. Её ресницы дрогнули. Она провела тыльной стороной ладони по влажному от пота лбу и смахнула прилипшую прядь волос.
— Сука, Дэйм... почему здесь так жарко? — хрипло, со сна пробормотала она. Её голос, низкий, с той самой прокуренной хрипотцой, ударил его по обнаженным нервам сильнее любого наркотика.
Она не стала кутаться или прикрываться. Долли плавно, лениво села на кровати. Её мышцы перекатились под кожей, грудь тяжело качнулась, а пресс напрягся, когда она потянулась, закинув руки за голову. Её спина выгнулась, подчеркивая совершенную упругость ягодиц, вжатых в матрас. Дэймон сглотнул. Он чувствовал себя абсолютно беспомощным, сломанным рабом перед этой обнаженной, пышущей жаром богиней. На улице он был Левиафаном, одним словом стирающим города. Здесь он был просто псом, преданно смотрящим на хозяйку.
— Климат-контроль на минусе, милая, — тихо, почти благоговейно ответил Дэймон. Его голос дрогнул. — Это ты горишь.
Долли фыркнула, свесив длинные, стройные ноги с края кровати. Ступни коснулись холодного паркета. Она встала, ничуть не смущаясь его маниакального взгляда, и неспешно, покачивая бедрами, направилась к нему. Каждое её движение было наполнено сырой, животной грацией. Безупречные линии таза, легкий мышечный рельеф на бедрах, тяжелая, плавная поступь.
Она подошла к его креслу вплотную. Ослепительно нагая, бесстыдная и горячая, как раскаленная печь. Долли опустила ладони на подлокотники, нависнув над ним, так что её грудь оказалась в сантиметре от его лица. Жар её тела ударил ему в лицо, мгновенно заставляя его собственные поры покрыться испариной.
— Я сейчас расплавлюсь в этой чертовой банке, — выдохнула она, и её глаза-бездны впились в его мертвые, черные зрачки.
Дэймон медленно, словно боясь спугнуть иллюзию, поднял свои руки, закованные в черные кевларовые перчатки. Он положил ладони на её голые, влажные от пота талии. Контраст был сумасшедшим: его ледяной, синтетический материал и её обжигающая, живая плоть. Его большие пальцы мягко скользнули по хищным линиям её пресса, опускаясь чуть ниже, к самым косточкам таза.
Она не отстранилась. Наоборот, чуть подалась вперед, заставляя его запрокинуть голову.
— Ты дрожишь, Архитектор, — усмехнулась Долли, чувствуя, как его ледяные пальцы сжимаются на её бедрах с отчаянной, почти болезненной силой.
— Ты... ты совершенна, — хрипло выдохнул Дэймон, утыкаясь лицом в её горячий, плоский живот. Он вдыхал её запах, закрыв глаза, и чувствовал, как остатки его психопатического контроля крошатся в пыль. Ему не нужна была власть над миром. Ему нужен был только этот огонь, сжигающий его пустоту изнутри.
Она зарылась пальцами в его короткие волосы, чуть грубо потянув их на себя, заставляя его снова посмотреть ей в глаза.
— Одень меня, Дэйм. Иначе я спалю этот пентхаус дотла, — приказала она низким, властным тоном, от которого по его позвоночнику пробежал электрический разряд.
Великий диктатор Америки, не сказав ни слова, послушно, как зачарованный, поднялся с кресла, чтобы найти для своей горящей королевы хоть какую-то одежду, оставив весь остальной гниющий мир дожидаться своей очереди за бронированными дверями.
