XCIX — THE GRAVEYARD SHIFT
3 апреля 2026 г., 13:58
Эра 3. Сегмент 6. Цикл 24. Под завалами Аляскинского виадука. Сиэтл.
Маленький, дрожащий язычок пламени от бензиновой зажигалки Zippo съедал последние остатки кислорода в их бетонном гробу.
Воздух был настолько густым от цементной пыли, что скрипел на зубах. Шестеро Ублюдков сидели, вжавшись друг в друга в искореженном куске ливневого коллектора, который чудом не расплющило миллионами тонн рухнувшей сверху эстакады. Пространства оставалось ровно столько, чтобы не сойти с ума от приступов клаустрофобии, хотя для нормального человека этот карман размером с собачью будку давно бы стал причиной остановки сердца.
— Туши, блять, — прохрипел Филип, чей голос звучал как наждачная бумага. Израильтянин сидел, прижав колени к груди. — Огонь жрет кислород. У нас его на пятнадцать минут, если дышать через раз.
Ник щелкнул крышкой. Пламя исчезло, погрузив их в абсолютную, непроницаемую, чернильную первобытную тьму.
Тишина в завале была физически тяжелой. Слышалось лишь сдавленное, булькающее дыхание Райкера, которому Моисей в полной слепоте, наощупь, пытался перетянуть пробитую бедренную артерию куском кевларовой стропы.
— Сука, Мойша, ты мне яйца сейчас оторвешь, а не ногу перевяжешь, — простонал в темноте русский, пытаясь отшутиться, чтобы не отключиться от болевого шока.
— Завали ебало, Иван. Если я ослаблю жгут, ты вытечешь на этот бетон за три минуты, — ровно отозвался арабский медик, с хрустом затягивая узел. — У тебя пульс нитевидный. «Ультра» выжигает твой мотор.
Даниэль, зажатый между куском искореженной арматуры и потолком трубы, тяжело заворочался. Его сломанный экзоскелет издал жалобный, металлический писк.
— Ну и какой план, стратеги хуевы? — пробасил гигант. — Будем сидеть и ждать, пока натовцы разберут завалы и достанут нас по частям?
Алекс во мраке тихо, истерично захихикал. Раздался звук влажного поцелуя — псих приложился губами к лезвию своего тесака.
— Христос терпел и нам велел! — возвестил православный мигрант. — Мы во чреве кита, братья! Сейчас Господь пошлет нам знак!
— Я тебе сейчас этот тесак в жопу засуну, проповедник, — огрызнулся Ник.
Подрывник возился в темноте, нащупывая холодные стенки трубы. Его пальцы, покрытые цементной пылью и кровью, скользили по стыкам бетона.
— Слушайте сюда, уебки, — голос Ника внезапно стал серьезным и хирургически точным. — Труба коллектора треснула. Я нащупал деформационный шов прямо над нами. Его сдавило плитой, но там есть зазор. Если я заложу туда оставшиеся два направленных брикета С4 и дам импульс... мы сможем выбить эту плиту наверх.
— Или она обрушится обратно и превратит нас в ебаный паштет, — констатировал Филип. Математика в его голове складывала вероятности.
— Шанс — четыре процента, помнишь? — парировал Ник. — Выбор простой: либо мы тихо задыхаемся в темноте, либо пытаемся пробить потолок собственным дерьмом и пластидом.
В кромешной тьме раздался сиплый смешок Райкера.
— Жги, Коляня. Я всегда хотел стать космонавтом.
Ник работал вслепую. Его руки, помнящие каждое движение, заминировали трещину в потолке. Он вставил детонаторы, плотно прижав брикеты армированным скотчем.
— Готово. Прижмитесь к полу, суки! Откройте рты и закройте уши, иначе барабанные перепонки вылетят через нос! Даниэль!
— Шо? — рявкнул хохол.
— Твоя железная нога! Как только ебанет, ты должен упереться ей в свод трубы, иначе нас засыплет щебнем!
— Сделаю! — прохрипел гигант, подтягивая искрящуюся конечность.
Они вжались в пол, закрывая головы руками. Моисей навалился всем телом на Райкера, прикрывая раненого штурмовика.
— ПОШЛА МАЗУТА! — заорал Ник и вдавил кнопку на пульте.
В замкнутом пространстве взрыв С4 был подобен удару кувалды Бога. Оглушительный, разрывающий внутренности грохот. Вспышка раскаленного пламени на долю секунды осветила их перепачканные, окровавленные лица. Ударная волна швырнула их в грязь, выбивая кислород из легких. Бетонная плита над ними подпрыгнула с тошнотворным скрежетом, разорвав арматуру.
— ДЕРЖУ, БЛЯТЬ! — взревел Даниэль, вскидывая свою экзоскелетную ногу и упираясь титановой стопой в оседающий край многотонной плиты. Сервоприводы закричали на пределе мощности, поршни брызнули раскаленным маслом, но гигант удержал свод, не дав ему захлопнуться обратно.
В образовавшуюся щель, сквозь клубы ядовитого дыма и пыли, ударил тусклый, серый свет. Сверху посыпался ледяной снег вперемешку с токсичным пеплом. Воздух! Ледяной, режущий горло воздух Тихого океана ворвался в их могилу.
Они кашляли, задыхаясь, харкая цементом, но они были живы.
— Пошел! Пошел! — хрипел Филип, первым подтягиваясь на руках и протискиваясь в узкую щель, раздирая тактическую рубашку об острые края арматуры. Израильтянин вывалился на поверхность, мгновенно перекатываясь и сканируя периметр.
Следом Моисей и Ник вытолкали Райкера. Однорукий штурмовик матерился, оставляя кровавые следы на бетоне. Алекс выскочил как чертик из табакерки, сжимая в зубах свой тесак. Последним, с жутким металлическим лязгом, из провала выбрался Даниэль. Как только он убрал ногу, многотонная плита с грохотом рухнула вниз, окончательно запечатав их бывший гроб.
Они стояли на коленях посреди абсолютного, монументального пиздеца.
Аляскинский виадук больше не существовал. Огромный пролет эстакады превратился в гору дымящегося щебня, покореженного металла и раздавленных бронемашин НАТО.
Европейский экспедиционный корпус потерял свой авангард. Под многотонными плитами виднелись раздавленные в лепешку MRAP'ы и расплющенные костюмы химзащиты, из которых медленно вытекала густая, темная кровь, смешиваясь с грязью.
Но Вавилон был слишком большим, чтобы умереть от одной подножки.
На уцелевшем участке трассы, всего в пятидесяти метрах от них, суетилась группа выживших европейских спецназовцев. Около двадцати человек в белых костюмах химзащиты KSK пытались организовать спасательную операцию, вытаскивая своих раздавленных товарищей из-под обломков. Два тяжелых броневика «Феннек» прикрывали их, ощетинившись пулеметами.
Филип, лежащий в грязи, оценил диспозицию.
— Оружие? — бросил он шепотом.
У них нихуя не было. Пулемет Даниэля остался внизу. Автомат Райкера разбит. У Моисея — пистолет без патронов. У Филипа — снайперская винтовка, но дистанция не для нее.
— У меня тесак и вера! — прошипел Алекс, чьи глаза загорелись тем самым ядерным фанатизмом.
— У меня пустые руки, — оскалился Даниэль, сжимая гигантские кулаки. — Заберем их стволы.
Шестеро психопатов, покрытых слоем серой пыли, выглядели как вурдалаки, восставшие из преисподней. Кровь, грязь, порванная экипировка и мертвые, черные зрачки.
Европейский солдат с красным крестом на рукаве обернулся к завалу и замер. Его мозг просто отказался обрабатывать картинку. Из-под тысяч тонн бетона, откуда невозможно было выбраться живым, прямо на них бесшумно шли шесть фигур.
— Kontakt! Dämonen! (Контакт! Демоны!) — истерично заорал немец, вскидывая штурмовую винтовку G36.
Но он не успел снять её с предохранителя.
Алекс сорвался с места первым. Православный мясник летел над обломками, не чувствуя пробитого плеча. Немец нажал на спуск, пуля чиркнула Алекса по ребрам, но псих даже не сбился с шага. С первобытным ревом он обрушился на солдата, и его пудовый тесак с влажным хрустом разрубил кевларовый шлем натовца пополам, вклинившись в череп до самой переносицы.
— ВОСКРЕСЕ ИЗ МЕРТВЫХ, СУКИ! — завопил Алекс, вырывая тесак вместе с кусками мозга и бросаясь на следующего.
Бой перешел в фазу тотального, рукопашного ультранасилия. Спецназовцы KSK, натренированные для дистанционных огневых контактов, оказались абсолютно не готовы к ближнему бою с существами, чья нервная система была отключена химией Архитектора.
Даниэль, хромая на искрящуюся ногу, просто врезался в группу из троих солдат, как товарный поезд. Он схватил одного немца за противогаз и с чудовищной силой впечатал его голову в бронированный борт «Феннека», размазав визор вместе с лицом. Второго он просто поднял за разгрузку и швырнул с эстакады прямо в ледяные воды залива Эллиотт.
Филип скользнул под ствол вскинутой винтовки, ударил европейца ребром ладони в кадык, выхватил из его ослабевших рук автомат и тут же, не меняя стойки, короткими двойными выстрелами в упор снес головы двум пулеметчикам, пытавшимся развернуть стационарный ствол.
Ник и Моисей работали в паре. Медик хладнокровно, как на операционном столе, всаживал хирургический скальпель в незащищенные суставы и подмышки врагов, а Ник добивал их тяжелым булыжником, размозжив черепа.
Даже однорукий Райкер, истекающий кровью, умудрился поучаствовать в этой кровавой бане. Он навалился всем весом на сбитого с ног офицера связи, вырвал у него из кобуры пистолет и всадил весь магазин ему в живот, хохоча, как обезумевший шакал.
— Добро пожаловать в Америку, туристы ебаные! — хрипел русский, сплевывая кровь на труп.
Бойня длилась не больше минуты. Оставшиеся в живых европейцы, чья дисциплина лопнула перед лицом этого первобытного, зомби-апокалипсиса, просто сломались. Они бросали оружие и в панике отступали к своим десантным катерам, понимая, что воевать с этими монстрами по уставу невозможно.
Отряд 66 остался стоять среди двадцати свежих, растерзанных трупов натовского спецназа.
Тяжело дышащие, покрытые свежей кровью поверх старой грязи.
Филип, сменив магазин в трофейной G36, подошел к уцелевшему коммуникационному терминалу в одном из броневиков «Феннек». Бывший офицер ЦАХАЛа вытер кровь с перчатки и быстро набрал зашифрованную частоту Денвера.
Экран мигнул, и сквозь статику пробился ледяной, стерильный голос Эбигейл.
— Сектор Эхо. Статус.
Филип посмотрел на свою стаю. Даниэль отрывал пулемет от турели броневика. Алекс облизывал тесак. Райкер, бледный как смерть, показывал средний палец в сторону отступающих кораблей.
— Объект «Пенсильвания» в прямой видимости, Архитектор Войны, — сухо, без эмоций доложил Филип, глядя на темнеющий в бухте силуэт атомной подлодки. — Авангард Европы утилизирован. Периметр наш. Присылайте инженеров за вашими боеголовками. А нам... пришлите свежего спирта. Мы тут немного запылились.
В динамике на секунду повисла тишина, прежде чем Эбигейл ответила:
— Принято, 66-й. Вы снова подтвердили свой статус. Транспорт уже в пути.
Связь оборвалась. Филип опустил рацию. Ублюдки Вавилона вытащили этот билет в один конец. Они не просили пощады у старого мира и не ждали благодарности от нового. Они просто делали свою работу — резали глотки тем, кто пытался выключить их ебаную музыку.
