Мне бы просто смотреть на тебя

      Спустя две недели после того, как Серёже удалось подловить Диму на велосипеде, Позов показал ему небольшой полуостровок среди камышей в осётровской речке. Дима приезжал сюда иногда, рыбачил или просто отдыхал после долгой езды. До этого края берега не доставали отголоски сельской жизни, и находиться здесь в компании шелестящего камыша было удовольствием.       Серёжа, правда, не видел в этом месте никакой романтики. Его, падкого на скорость и стремительность, охотника до буйных драк и разного рода разгулов, тишина и спокойствие почти не привлекали. − Пф, тоже мне романтика! Романтика — это собраться вечером большой компанией у костра, например, и песню какую-нибудь под гитару всем вместе петь, − мечтательно произнёс Серёжа, вспоминая о славных деньках, проведённых в летнем лагере.       Дима в ответ молчал. Серёжа решил завернуть разговор немного в другую сторону: − Ты бывал когда-нибудь в лагере? − Не бывал. Матвиенко был уверен, что Дима ответит на вопрос положительно. Потому что кто из нас не был в детстве в лагере хоть раз? Все ведь были. Даже старосты класса, даже самые нудные отличники. Но Серёжа возмущался недолго. У него возникла новая идея покорения сердца одного интроверта.       Матвиенко решил сыграть для Димы на гитаре.       Серёжа не любил играть для других. Музыкальную школу он закончил несколько лет назад и последнее время редко вспоминал о гитаре. Но в те дни, когда душа юноши взволнованно трепетала, а струны манили, он плотно закрывал дверь в свою комнату, прежде чем начать играть.       К выполнению своей затеи Серёжа отнёсся весьма ответственно. Он тщательно выбирал песню и выбрал не абы какую. Впрочем, Матвиенко был уверен, что стихотворение Есенина, положенное на музыку, наверняка впечатлит Диму.       Мелодию Серёжа заучивал с трудом. Невзирая на трудности, вызванные тем, что свой сюрприз парень решил держать в тайне, через две недели усердной подготовки он был готов.       Когда Дима приехал в то самое место среди камышей, где они с Серёжей договорились встретиться, то был удивлён — Матвиенко держал в руках гитару. Он сел рядом. Серёжа замер. Руки вдруг задрожали, ладони вспотели, и сам он чуть не обомлел под внимательным взглядом Димы. Он никогда прежде не был в таком смятении, как сейчас.       Но Позов ждал. И, кажется, уже восхищался. Серёжа выдохнул и провёл пальцами по струнам: − Заметался пожар голубой… Дима слушал его с упоением, внимательно, принимая к сердцу каждую ноту, и Серёжа для такого слушателя готов был играть вечность. Он чувствовал, как сомнения покидают его с каждой строчкой, и в душе загорается тот самый голубой пожар. Было жарко, очень жарко, потом резко холодно и снова жарко — и так в конце каждой строфы.       Как Матвиенко готов был играть для Димы до стёртых в кровь пальцев, так и Позов мог слушать его до потери слуха. Но песня закончилась очень быстро, и Дима вдруг опешил. С первых слов он узнал стихотворение Есенина, но только сейчас принял его текст на свой счет. Позов проглотил язык. − Ну, как? — чуть улыбнулся Серёжа. Дима побагровел. − П-потрясающе, − еле выговорил он. — Это было очень круто, Серёга.       После этого они поехали до дома Матвиенко, чтобы вернуть гитару, и отправились кататься дальше. Серёжа был доволен собой: очевидно, что Диме понравился его сюрприз, к тому же теперь, когда он, наконец, спел для Позова, избавившись от мерзкой тревоги, юноша ощущал себя как никогда легко. Дима впервые пожелал остаться позади во время прогулки. Он глядел в спину Матвиенко, изредка коротко отвечая на его реплики, машинально крутил педали велосипеда и много думал. Думал о том, что неспроста Серёжа стал внимательнее на уроках, неспроста сказал, что ему не нужна девушка, неспроста почти перестал драться и что вообще их дружбу он затеял неспроста.       Серёжа был уверен, что ему удалось хоть немного взволновать чувства Позова, а сам Дима всё же немного в этом сомневался. Впрочем, ложась спать, он так и не смог выбросить из головы беспокойные мысли об одном человеке. Дима уснул с приятной тревогой на душе и с уверенностью. С уверенностью в том, что Серёже таки удалось.

***

      Серёжа никогда не понимал ревности и подозрений и сам не относился к людям, которые не доверяют тем, кого любят. И потому он довольно спокойно относился к дружбе Позова и Попова.       Но когда Дима весь день крутится вокруг Арсения, когда он так оживлённо о чем-то с ним разговаривает, когда смотрит на него с незаслуженным вниманием, у Серёжи кулаки сами собой сжимаются. Тут уж он отступал от правила и очень сердился. Но он непременно дал себе слово, что не будет вести себя, как последний болван, и не сорвётся на Диме.       Они с Позовым катались на велосипедах вечером. Май в этом году начинался с палящего солнца. Оно хорошо нагревало землю за день, и парни уже давно спрятали свои кофты и катались в футболках. Воздух оставался тёплым даже после заката. Спустя час прогулки начинала мучить жажда. Друзья решили зайти в магазин за водой, и пока они стояли в очереди к кассе, Дима достал из кармана телефон и заулыбался, глядя в него. На выходе из магазина Позов спрятал мобильник, не снимая улыбки с лица. − Что смешного? — спросил Серёжа, и чуть не взорвался, когда услышал ответ: − Та ниче, Арс написал. Предел был пересечен, оковы сорвались, и Матвиенко не выдержал: − Да заебал твой Арс! — завопил он, тотчас прикусил язык и отвернулся, чтобы не видеть изумлённого взгляда Димы. − Серёга, ты чего? − Не с той ноги встал, забей, − махнул рукой Матвиенко, направляясь к велосипедам и раздраженно сжимая бутылку воды в руке. Облажался. Снова.       Но надежды Серёжа всё же не терял. Он решил позвать Диму на свидание. Конечно, о том, что поход в кино — это свидание, из двоих знал только Матвиенко. Но он не считал это помехой.       Парни договорились встретиться в трёх кварталах от кинотеатра за полчаса до начала сеанса, чтобы немного прогуляться. Дима был до нелепости пунктуальным человеком. Он вышел из дома слишком рано, и на полпути его настиг дождь. Выйди он чуть позже, может, предусмотрел бы это и надел бы куртку с капюшоном или зонтик взял бы с собой. Но возвращаться домой Дима не хотел и надеялся лишь на то, что дождь вскоре прекратится. Он стоял на автобусной остановке под маленьким пластмассовым навесом, уткнувшись в телефон. Сесть на лавочку желания не возникало — навес был слишком короток, так что капли достигали деревянных брусьев лавки очень легко.       А прохожих было действительно мало. Девушка в наушниках под соседним навесом стояла молча, молодой парень в старом свитере с засученными рукавами и грязных штанах, который, очевидно, работал тут неподалёку грузчиком, куда-то бежал, оборачиваясь и крича что-то товарищу позади и активно жестикулируя. У остановки стояло несколько машин. Автобусов давно не было видно, как будто все водители вдруг испугались дождя. Дима изредка поглядывал на лужу на дороге прямо перед собой и, как только видел брызги от упавшей в неё капли, вновь возвращал взгляд к телефону.       Позов следил за временем. Он стоял под дырявым навесом около двадцати минут. Но прошло уже тридцать минут, сорок, пятьдесят. Серёжа опаздывал уже ровно на двадцать шесть минут, и Дима решил ему позвонить. Он не отвечал. Позов подождал ещё десять минут и снова набрал одноклассника. И опять не дозвонился. Тогда он написал Серёже: «Серёга, ну ты где? Полчаса тебя жду»       Но Серёга не отвечал. Не ответил через час, не ответил и через полтора. А дольше ждать Дима не видел смысла. Дождь почти закончился, так что он пошел на нужную автобусную остановку. Домой парень ехал, по ощущениям, целую вечность. Дима был в замешательстве. Ещё две недели назад он мог с уверенностью сказать, что Серёжа в него влюблён. Но последнее время происходило нечто странное: Матвиенко то крикнет на него не пойми за что, то позовёт в кино, а сам не придёт…       Серёжа кусал локти от досады. На днях он здорово повздорил с отцом. Матвиенко подрался с одним зазнавшимся парнем, живущим недалеко от его дома. Он проходил мимо ничем не приметного двора. Калитка была приоткрыта, так что юноша, услышав девичий вопль, быстро среагировал, ворвался во двор и защитил девчонку от хулигана. Серёжа поколотил незнакомца хорошенько, но поздно узнал о том, что отец приставалы работает в налоговой службе на значимой должности.       Судя по рассказам отца, этот парень наплёл своему папе с три короба небылиц. Серёжа протестовал против клеветы, как вдруг в комнату вошла его мама. Парень не знал, сколько наврали его матери, этой чуткой и добродушной женщине, но в тот момент на ней не было лица. Матвиенко умерил пыл. Видеть глубокую печаль в глазах мамы всегда было невыносимо. Она даже не кричала на него, не ругала, а просто спросила: «Зачем?» И Серёжа сдался. Тяжело выдохнул, положил свой телефон на стол и ушел в свою комнату, бросив тихое «извините». Сдать мобильник и безвылазно сидеть в комнате было универсальным наказанием для Серёжи, родители использовали его каждый раз, когда сын в чем-то провинился, так что он знал заранее — чуть что натворил, с друзьями и телефоном можно попрощаться. Матвиенко сам себя наказал.       Он завалился на кровать и долго молча лежал. При других обстоятельствах Серёжа бы схитрил и как-нибудь да выбрался бы из дома. Но отступить от своих принципов для него было меньшим злом, чем ещё больше огорчить мать.       Тучи за окном темнели, грузнели и своим зловещим видом предвещали грозу. Матвиенко не хотел думать о том, что Дима его ждёт, что он намокнет и простынет. На душе было мерзко. Серёжа снова облажался.       Он получил свой телефон и возможность выйти из дома только после выходных (а в кино они должны были идти в пятницу), потому что началась рабочая неделя. Едва парень ощутил в руках телефон, он позвонил Диме. Позов не ответил. Тогда Матвиенко начал писать ему, но Дима даже не читал его сообщений. Серёжа связался с Арсением. Тот сказал, что Позов простудился и в школу в понедельник не пойдёт. Матвиенко снова ощутил прежнее отвращение к себе — Дима всё-таки простудился. Но юноша, отбросив сожаления, быстро принял твёрдое решение прогулять один денёк учебы и навестить своего одноклассника.       Погода была безветренная, на дворе стояла привычная майская жара, но Серёжа накинул на голову капюшон. Он шел неподалёку от школы в учебное время, и было бы неловко, если бы его здесь встретил проходящий мимо учитель. В правой руке тихо шелестел пакет. Серёжа шел к Диме.       Он почти не волновался. Парень так долго занимался самоосуждением, угнетая себя за совершенное, что досада и тревога сами себя исчерпали. Но когда Матвиенко подошел к домофону и заговорил, то услышал дрожь в своём голосе. Он тряхнул головой, пытаясь вернуть прежнюю уверенность, и нажал на последнюю нужную кнопку. Из пластиковой коробки раздался знакомый голос. Кажется, Серёжа не слышал Диму целую вечность.       После секундного испуга наступает торжество — Матвиенко ответили и вот уже десять секунд не посылают в самые далёкие края. Серёжа чувствует, как внутри разливается тепло, когда Дима разрешает ему зайти.       Всего через минуту Матвиенко уже стоит у квартиры семьи Позовых. Дверь со скрипом отворяется, и перед Серёжей появляется юноша в свободной белой футболке с незамысловатым рисунком и растянутых домашних штанах. Волосы у него чуть взлохмачены. «Видимо, в кровати лежал», − сделал вывод Серёжа, и тотчас проклял себя за эту мысль. А вдруг Дима ещё спал, и он его разбудил? − Ты же знаешь, что нормальные ученики, пребывающие в здравии, в будние дни ходят в школу? — после приветствия сказал Позов, снял очки, чтобы протереть правый глаз, и зевнул, после чего надел их обратно. — Цель визита? − Поговорить надо, − кратко объяснился Серёжа, и Дима впустил его в квартиру.       Они зашли на кухню, и Матвиенко передал однокласснику пакет. На вопросительный взгляд Позова он ответил короткой фразой: − В качестве извинения. Дима достал из пакета два чизбургера.       Несколько недель назад Серёжа заявил, что знает много мест в городе, где можно вкусно покушать и хорошо провести время. Он показал Позову небольшой ларёк в центре города. Пахло близ него самыми разнообразными специями и соусами. Серёжа тогда взял для них с Димой два чизбургера у продавца грузинской наружности, и парни поехали на речку. Позов признал, что готовят в том ларьке действительно вкусно.       И сейчас Матвиенко принёс ему те самые лакомые чизбургеры. Они были ещё тёплыми, пахли приятно, и Дима решил засчитать этот подарок как плюс. Он предложил однокласснику чай, и Серёжа согласился. Дима поставил чайник. − Говори, я весь внимание − он сел за стол чуть поодаль от Серёжи. Матвиенко в мгновение пересилил внутреннее беспокойство и рассказал всё, как оно было в действительности, не упуская даже подробностей о синяках, оставленных им на теле противника. Но Дима, как казалось Серёже, был вовсе не тронут этой историей. Он пил любимый жасминовый чай из большой кружки, изредка откусывал от своего чизбургера, протирал очки краем футболки, но, очевидно, одноклассником заинтересован не был. − А позвонить? — тихо спросил Позов, делая глоток из чашки. − Я не мог, − понурился Серёжа. − Понятно, − с прежней холодностью ответил Дима. Матвиенко вовсе поник. После этой реплики наступило долгое молчание. Серёжа мысленно вопил. Уж лучше бы Дима осадил его, лучше бы он его бранил без устали, лучше бы смотрел на него с обидой, чем вот так вот просто его игнорировал. − Сердишься, − утвердил Матвиенко, не в силах унять жгучей горечи, и Позов всё же посмотрел на него. Серёжа уцепился за этот взгляд и смотрел на одноклассника с трепетным вниманием, пытаясь догадаться, что же там — у него на уме. Дима молчал и хотел сделать то же — прочитать Серёжу. Не смог. − Я просто не понимаю, Серёга, чего ты добиваешься? Позов, мягко говоря, был разочарован.       Матвиенко загорелся неистовым пламенем. Если дело только в этом вопросе, то он на месте и без обиняков на него ответит! − Чего я добиваюсь? — повысил голос парень. — Тебя! Тебя я добиваюсь. Он произнёс это и ощутил забытую лёгкость на сердце. Душа пошла в пляс, светлая радость объяла его. Но вдруг Серёжа опешил. Дима смотрел на него с нескрываемым изумлением и думал, наверное, что всё ещё спит.       Матвиенко на секунду испугался, но потом понял, что после того, что он выкинул только что, ухудшить ситуацию он уже не мог. И снова начал много говорить. − Да, Дим, в общем, я пришел не только для того, чтобы извиниться. Оратор из меня паршивый, но я хотел сказать… Люблю я тебя, в общем, Дим. Серёжа тихо, но с большим трудом выдохнул. Произнести это вслух было тем ещё испытанием.       Но Дима всё так же смотрел на него глазами размером с булку для чизбургера, только челюсть парня, казалось, опустилась ещё ниже. Серёжа вдруг понял — оказывается, хуже можно сделать всегда. Он уже представил, как будет проклинать себя за то, что вообще решил признаться Диме, но молчание было настолько невыносимым, что Матвиенко продолжил монолог вкрадчивым вопросом: − Ты сейчас выгонишь меня пинком под зад или у меня есть время, чтобы сбежать?       Дима улыбнулся краем рта. Он действительно думал, что этот пустоголовый драчун никогда не решится ему признаться. Сейчас Позов не стал считать дни, которые он провёл в ожидании героического подвига Сергея Батьковича, но когда-нибудь он ему это обязательно припомнит. − Я не выгоню тебя, − спокойно ответил Дима, отставляя чашку с остывшим чаем. Серёжа внимательно смотрел на него, не отрывая густо-карих глаз. Залюбовавшись, Позов выдержал паузу, и добавил чуть тише: — Я тоже люблю тебя, Серёжа.       Матвиенко очень занервничал. Невыносимый жар подступал к коже. Парень мысленно выругался. Вся его напористость и стойкость, с которой он сюда шел, растворилась в воздухе, как пар от кипятка. Находясь в растерянности, Серёжа не заметил, как Позов, оказавшийся вдруг неприлично близко, припал к его губам своими.       Он тотчас пришёл в себя и чуть было не оттолкнул Диму. Серёжа мягко скользнул ладонью по скуле Позова, будто боясь его не удержать. Пусть целовался Дима не намного лучше помидора, Матвиенко до того долго ждал этого поцелуя, что на такую мелочь ему было совершенно наплевать. Ведь целоваться Позова можно обучить, причём сделать это в очень приятной форме. Серёжа, потенциальный учитель, перехватывает инициативу, углубляя поцелуй, и сердце его выпархивает из груди, когда Дима касается его плеча своей рукой.       Они целуются ещё и ещё раз, Матвиенко наконец-то храбреет и почти полностью перетягивает Позова на себя. После пятого поцелуя Серёжа кусает губу Димы в конце, заставляя того чуть смущенно отстраниться. Матвиенко оглядывает кухню быстрым взглядом и с изумлением подмечает, как она преобразилась за последние десять минут. Он смотрит на свой чизбургер и чай и еле сдерживает ухмылку. Еда остыла.       Дима облизал чуть припухшую укушенную губу. Серёжа глянул на него краем глаза и заметил, как глаза цвета крепкого кофе чуть потухли. Долго ли, коротко ли сидели они вот так вдвоём в тесноватой кухне в полном молчании, даже не встречаясь взглядами, прежде чем Матвиенко дотронулся до своего обеда и с аппетитом начал уплетать за обе щеки. − Это офигеть как вкусно, − воскликнул он и, прожевав, добавил: — Тебе понравилось? После небольшой паузы между предложениями вопрос этот звучал двояко, но, что бы Серёжа не имел в виду — чизбургер или поцелуи — Дима ответил уверенным «Да», потому что и то, и то его весьма впечатлило.       Матвиенко допил и доел, но прощаться с ним Позову не хотелось, потому прямиком из кухни они направились в комнату последнего, где нашли весьма увлекательный предмет — приставку. С огромным интересом, матерными криками, громким хохотом играли они в «Mortal Kombat», и Дима уже предполагал негодование соседей и претензии родителей, но видеть искреннее возмущение на лице проигравшего Серёжи и слышать брань, с которой он швырял джойстик о, благо, мягкую кровать, стоило того, чтобы раз в жизни нарушить правила.       Они играли в приставку, валялись на Диминой кровати, болтая о самой разной чепухе. Серёжа, конечно, не упускал возможности. Он перевернулся набок, притянул к себе Позова и поцеловал. Дима и сам к нему тянулся. Целоваться с Матвиенко ему казалось занятием, несравнимым с чем-то вроде задачек по математике или физике или велосипедных прогулок. Ещё большее удовольствие от такого досуга получал, пожалуй, Серёжа, который торжествуя прижимал к себе объект своих двухмесячных воздыханий и наслаждался теперь временем, проведённым с возлюбленным старостой, сполна.       Матвиенко ушел от одноклассника довольно поздно. Он задержался бы ещё, но скоро должны были прийти родители Димы. Они по-дружески обнялись, пожав друг другу руки, как делали это раньше, и Матвиенко исчез за дверью. Но теперь их расставание кое-чем отличалось — они уже точно не были друзьями.       Вскоре Серёжа собрался с мыслями и повторно позвал Диму на свидание. На этот раз погода была отличной, и Позову не пришлось долго ждать парня. Он даже пошутил об этом, когда они встретились.       Они шли по мощеной брусчатке мимо маленьких цветочных ларьков и небольших магазинов. Накануне ночью тучи рассыпали дождь на городок. За день тротуар успел высохнуть, но на неровных дорогах то там, то тут валялось небо в зеркалах лужиц. Колёса машин разбивали зеркала, и хоть они по волшебству быстро склеивались обратно, шины намокали, разнося приятный запах дождя. Где-то высоко солнце светило совсем по-летнему. Серёжа и Дима размеренно шагали под еле влажными кронами только проснувшихся ото сна каштанов и оба, не сговариваясь, думали, как же всё-таки хорошо идти по старой брусчатке вдвоём и делить друг с другом запах дождя.       Фильм был хорошим. Недостаточно хорошим, чтобы заслужить похвалу критиков, но подходящим для свидания. Но разве они шли в кино ради фильма? Разве эти четыреста рублей были заплачены за кинематограф? Вовсе нет. Сидеть в каком-нибудь углу потемнее, обниматься, делить пачку поп-корна, которую заблаговременно купил Серёжа и протащил в зал, говорить о своём, иногда отвлекаясь на фильм, — вот ради чего они пришли в кино.       В кафе при кинотеатре готовили вкусную и, на удивление, дешевую пиццу. Серёжа ушел к стойке сделать заказ, а когда вернулся, Позов был поглощен окном, возле которого сидел, вернее, чем-то, что происходило за ним. Матвиенко не знал, чем заняты мысли парня, но он отметил, что такой Дима ему очень нравится. Задумчивый, с ледяной водой родников в глазах, умиротворённый, он заставлял Серёжу затаить дыхание и в оцепенении любоваться. Если бы в кафе они были одни, Матвиенко бы немедленно поцеловал Диму.       После поп-корна пицца оказалась довольно сытной, так что Серёжа взял её с собой. Они разошлись по домам, чтобы потом вдвоём покататься на велосипедах. Дима много катался по Осётровке и знал довольно хороших мест с красивыми пейзажами. В тот день он показал Серёже одно из них.       Если идти по главной дороге вглубь села, повернуть налево около церкви и прямо следовать по тропе, то низменные дома с огородами и высокие стены домов больших с широкими дворами и садами скоро заканчиваются, тропинка обрывается и начинается пустырь, густо поросший зелёной травой. Если идти по нему вперёд не сворачивая, то можно спуститься по склону в овраг, а пойдёшь чуть дальше — уже очутишься в другом селе. Вокруг пустыря огороды, отделённые тонкой металлической сеткой, много диких и плодовых деревьев, пару берёз, сплошь растёт дереза. Под одним из деревьев поодаль от домов стоит куча кирпичей и стопка не слишком громоздких бетонных плит. Сколько Дима себя помнил, атрибуты не начатой стройки находились здесь и были местом детских игр. Кто и когда оставил на пустыре стройматериалы, он не ведал, но в одном Позов был уверен наверняка — с этого места можно увидеть самый красивый закат. И, конечно, он привёл Серёжу именно сюда.       Они сидели на бетонных плитах, наблюдая за уходящим солнцем, пили колу и доедали остывшую пиццу. Ветер вечером на пустыре поднимался сильный и безжалостно хлестал все преграды на своём пути, но Дима с Серёжей холода почти не ощущали. Мёд разлился по всему небосводу, когда золотое светило коснулось зелёных макушек далёких деревьев. Дима знал, о чём думает Серёжа. Ему наверняка хотелось как-нибудь проявить свои чувства сейчас, и так, чтобы это выглядело не слишком нежно, и так, чтобы Позов его понял. Матвиенко себе в этом не признавался, но он, право, немного терял уверенность.       «Долго думать будет», — про себя сделал вывод Позов и сам взял его за руку. Серёжа чуть улыбнулся, сжимая его ладонь в своей, и, не отворачиваясь от солнца, сказал: − Знаешь, я теперь понимаю, какими романтичными бывают красивые пейзажи. Дима тоже улыбнулся. Солнце почти село. Он повернулся к Серёже и чуть сильнее сжал руку, подавшись к нему ближе. Матвиенко уже ликовал.       Как вдруг из-за кустов неподалёку с шумом выскочила пёстрая курица. Парни отпрянули друг от друга. За курицей из кустов выпорхнула ещё одна, такая же пёстрая, и в возбуждении начала кукарекать. Вдали показался активно жестикулирующий мужчина, который, очевидно, куриц и потерял. Он выругался и погнал их палкой восвояси.       Солнце село. Серёжа печально вздохнул. Не получилось.       К счастью, в середине мая темнело уже очень медленно, и этого времени парням хватило для того, чтобы добраться в город. Смеркалось. Они приехали к дому Димы и зашли во двор, где, на удивление, не было ни души, кроме пса. В потёмках было трудно ехать домой, так что Позов поспешил отправить Серёжу как можно скорее. И, конечно, поцеловал его на прощание. Глаза у Матвиенко красиво блестели каштановым цветом под старым уличным фонарём, говорил он тихо, смотрел внимательно — вот Дима и не сдержался. Да и несправедливо это как-то — из-за куриц лишать себя такой приятности. Серёжа уехал довольным, как кот, объевшийся сметаны. Поцелуй был лучшим завершением свидания.

***

      В скором времени Арсений узнал о том, что его предположения оказались правдивы — Дима с двоечником с последней парты действительно встречаются. Попов, будучи человеком понятливым, согласился уступать Серёже своё место за партой рядом с Димой на некоторых уроках. Правда, где ему самому теперь сесть, он не знал. Место Матвиенко занимать не было охоты — на последних партах никогда ничего не услышишь, да и сидят там одни бездельники, которые только отвлекают от занятий. Но вот он ухватился взглядом за одно свободное место за третьей партой в третьем ряду.       Арсений положил рюкзак на свой стул и отлучился на несколько минут, а когда вернулся, то парень, теперь деливший с ним парту, который во время первого появления Попова не проявлял никакого интереса, вдруг оторвался от телефона и поднял на него взгляд. Антон — так его звали — выключил мобильник и положил его на край парты, не отрывая взгляда от нового соседа, готовящегося к уроку. − Арс, ты домашку делал? − попросил парень, и Арсению его тон показался слишком грубым, так что он, не отрываясь от учебников и тетрадей, выкинул ему: − Сразу говорю: списать не дам. Пошел нафиг. − Ну, Арс, ну пожалуйста. − Не дам и всё. Даже не проси. Но это уже совсем другая история…