Mute

Последние 16 лет были довольно сложными для Энн Кокс. Мало того, что она пережила развод с бывшим мужем, боролась с неугомонной дочерью-подростком в течение нескольких лет и была единственной кормилицей своей семьи. Она должна была справляться еще и с тем, что ее сын был абсолютно немым. Вы, наверно, сразу подумали, что он был для нее обузой. Нет, вовсе не был. Если бы Энн загадала три желания, которые абсолютно точно бы исполнились, она никогда не загадала бы изменить своего сына. По крайней мере, не для себя. Для него? Может быть. Она никогда не жаловалась и не строила из себя жертву Божьего гнева. Энн только улыбалась и ценила то, что имела. Не имело значения, что Гарри не мог говорить и то, что он не мог общаться с ней; не имело значения, что у неё никогда не было нормальной связи с сыном. Потому что, по крайне мере, он был рядом с ней. Она гордилась им также сильно, как и своей дочерью. Двое её детей были для нее миром, и она не хотела жить как-то иначе. Даже когда она встретила Робина, и он стал ее мужем, дети всегда были на первом месте. Энн понимала, что что-то не так с Гарри с самого начала. Несмотря на то, что не было явных признаков, она, как истинная мать, почувствовала это. Когда сын плакал, не было криков и истерик. Звук был ничем иным, как хныканье, и никогда не становился громче. Все звуки, издаваемые малышом, были какими-то грубыми и болезненными. Мальчик давился ими. Сначала Энн думала, что Гарри был тихим ребенком, совершенной противоположностью своей сестры, но в недрах ее разума плохие мысли царапали себе путь на волю. Когда Гарри, будучи годовалым ребенком, ударился головой, он не вымолвил ни единого звука. Его слезы проскользили по маленькому лицу, тихо упав на пол. Мальчик лежал на полу, беспомощный, не подав ни единого знака своей матери о том, что ему больно, в то время как последняя металась вокруг, пытаясь помочь дочери собраться в школу. Когда Энн обнаружила малыша на полу, она тут же повезла его к врачам, утверждая, что мальчик ударился головой, но скрывая, что она хотела бы выяснить причину его странного спокойствия. Когда женщине сказали, что происходит с ее сыном, после нескольких недель изнурительных тестов, она почувствовала, как ее сердце разорвалось на две части. Она чувствовала себя виноватой за то, что бездействовала раньше, что не обратилась к врачам сразу. Она винила себя за то, что ее ребенок был немым, и за то, что ничего не могла изменить. Это была не ее вина, это было наследственное заболевание, как сказал доктор. Только вот ни один член их семьи не страдал от немоты. Но это никак не влияло на ситуацию. Это не делало положение лучше. Оно не становилось легче. "Он, возможно, сможет преодолеть это", -утверждал доктор, "Гарри может пройти обучение в больнице. У нас есть лечения, которые помогут устранить проблему. У некоторых получилось." Но они никогда не помогали. Они только делали все хуже. Как только Гарри начинал делать успехи в общении с семьей, он отправлялся на лечение, чтобы попытаться выманить его из этой скорлупы. А когда он возвращался, в доме селилась напряженная тишина. Он прерывал зрительные контакты, которые пытался переносить после проведения предыдущего посещения больницы, он снова отказывался обниматься, скрывал улыбки, которые грели сердце его матери, и снова начинал отдаляться. Гарри запирался в своей комнате, заталкивая свои эмоции глубоко внутрь себя. Все стало лучше с течением времени. Для посторонних людей они выглядели, как обычная семья. Гарри время от времени улыбался и смеялся вместе с родными, и именно эти моменты Энн хранила в своем сердце. Именно эти моменты становились заветными для ее души. Если бы был шанс, она бы все равно не изменила своего сына. Ни за что. Гарри был идеальным, и Энн надеялась, что кто-нибудь в этом мире , помимо нее, увидит всю его прекрасную сущность, не смотря на замороженный голос, и полюбит ее мальчика больше, чем все остальное на этом свете.