Mute

Нет, Луи. Я не буду. Можешь делать что хочешь, но не надо меня заставлять, ладно? аа На календаре была суббота, вечером у Луи была труднейшая задача - заставить Гарри делать то, что он не хотел делать. Но в глубине души, он, конечно, страстно этого желал - так убеждал его Луи. Они находились в привычной уютной обстановке музыкальной комнаты и после того, как проиграли все задания, просто играли в четыре руки, наслаждаясь музыкой. Луи для этого занятия приготовил довольно сложную композицию. Она была в целом очень позитивной и веселой. В комнате отсутствовали звуки за исключением музыки, которую творили двое парней, и слабого стука клавиш. В мелодии преобладали высокие, ярко выраженный ноты стаккато. Ноты бежали на бешеной скорости, длинные пальцы порхали над клавишами, еле успевая за темпом. В конце концов парни немного сбились, и мелодия превратилась в яркий бардак, но они не останавливались, а просто хихикали над полученными звуками. Никому не было стыдно за ошибку, никому она не доставляла дискомфорта. Парни были очень довольны происходящим. Луи чувствовал гордость в тот момент, когда их пальцы синхронно летали над черно-белой панелью фортепиано. Он был в экстазе. Конечно, звук был не идеальным, но реакция Гарри, его восторг в глазах, возносила Луи до небес. Теперь Гарри не был напуган, он не злился, не уходил в свои мысли. Все теперь было иначе. Когда мелодия превратилась в непонятное месиво, Луи ожидал, что хорошее настроение улетучится в один момент. В прошлый раз, когда случилось подобное, Луи совсем не знал мальчика. Он не знал ничего о его проблеме, не знал о той боли, что таиться у него а душе. Гарри не нравился ему, Луи тогда ещё не запал на него - прозвучало по детски, подумал Томмо. Так что да, что он мог ожидать? Когда такое случилось в прошлый раз, Гарри растерялся и впал в панику, так что сейчас Томлинсон переживал, что такое произойдёт снова. И на это было две причины. Причина один: он до сих был не в курсе, что делать в подобных ситуациях. Он доказал, что не умеет справляться с такими вещами, когда взял Гарри на концерт две недели назад. Если сейчас произойдёт подобное, это, конечно, будет не так серьёзно, как в клубе - все таки тогда у парня была паническая атака, но все же Луи переживал, потому что даже небольшое волнение все равно было важно для него. Если настроение Гарри опять будет скакать, Томлинсон должен будет что-нибудь сделать с этим. И он не знал, что. До сих пор. Причина два: если Гарри снова впадёт в своё состояние, это будет означать, что Луи не прорвал этот пузырь, которым закрывался Гарри от посторонних, что Томлинсон не вошёл в список людей, с которыми Стайлсу спокойно. А Луи думал, что вошёл. Если он опять выйдет из себя в присутствии Луи, это будет ужасно. Но приступ не должен быть таким сильным, каким был на концерте. А если будет таким же? Или ещё хуже? Тогда разум Луи даст трещину, это точно. Он стал думать о том, что бы он мог сделать в такие моменты, чтобы парню стало лучше, чтобы он доверился ему. Но все эти мысли были напрасны. Гарри хихикнул. Хихикнул, блять. Сам факт заставил Луи засмеяться тоже, но это было неважно. Он хихикнул! Ну разве это не мило? Звук чистого блаженства вылетел у него изо рта. Кажется, Стайлс просто хотел уничтожить Луи своим милашеством. Точно хотел. Луи был уверен - Гарри делал это нарочно. Этот милый смешок произвёл на Луи такой же эффект, как тот взрывной смех на холме в парке несколько недель назад. Его сердце разрывалось от счастья, он широко улыбался и смеялся в ответ так, что щеки начали болеть. Сам факт того, что Гарри рядом с ним было уютно и спокойно настолько, что тот мог улыбаться и смеяться, был крышесносным. Так они и сидели, смеясь и хихикая, кашляя от смеха и краснея, широко улыбаясь и чувствуя, как цветёт душа. Это было прекрасно. Эти часы, проведённые вместе, были прекрасными. * Возвращаясь к тому воскресному утру после инцидента в клубе, Луи вспоминал, что тогда были очень странные времена для него. Он не был уверен, как Гарри будет вести себя с ним. Ему будет неловко? Или, может, ему будет неприятно находиться с ним? Может, он передумает и не простит ему выходку? Но когда Луи проснулся, Гарри крепко обнимал его во сне. По началу все было шоком для танцора. Голубой цвет стен был шоком в первую очередь. Когда он открыл глаза, а перед глазами, за сонной белой пеленой все было голубым, он впал в ступор. Дома-то стены не такого цвета, дома они снежно-белые, в добавок к тому, он делал ремонт несколько месяцев назад, обои не могли так быстро испачкаться и изменить цвет. Тем более на голубой! Он смотрел на эту голубизну и вспоминал свою старую комнату в Донкастере. Чудовищная ностальгия накрыла его с головой. Он вспоминал, как просыпался рано утром от звона будильника, пялился в голубую стену и буквально молился, чтобы школы ни стало и чтобы ему не нужно было никуда вставать. Но Зейн не давал ему заснуть - как только Малик просыпался, он начинал строчить Томлинсону смски о том, как круто они потусили вчера, а если случалось так, что Луи не отвечал ему в течение нескольких минут, следовал неизбежный назойливый звонок, заставляющий маленького Томмо вылезти из кровати. Когда Луи понял, что находится не у себя в комнате, он сконцентрировался на ощущениях и подметил, как небольшие грузики то там, то сям давит на его тело. Ему было совсем не тяжело, груз не доставлял никакого дискомфорта. Конечно, это было что-то потяжелее подушки, которую он иногда использовал в качестве жертвы для ночных обнимашек. Ему всегда было немного стыдно, когда он просыпался, прижимаясь телом к набитой пухом подушке, и чувствовал небольшую влагу на ткани своего нижнего белья. И нет, он не писался в штаны, исключено. Он приподнял голову, изучая, что же являлось источником тяжести. Первое, что он заметил - копну кудрявых коричневых волос, разбросанных по подушке, и с этого момента память начала функционировать. Луи подвис на минутку, складывая в голове отрывки происходящего, но вскоре он откинулся на подушку и расслабленно выдохнул. Он вспомнил волнение, с которым вошёл в дом, дружелюбную Энн, крепкие объятия с Гарри, когда он зашёл в комнату, разговор с Энн, вспомнил, как усталый мальчик вёл его по лестнице наверх, в свою комнату, и смутно припоминал последние моменты, когда он засыпал, обнимая Стайлса и прижимая его поближе к себе. Гарри как-то умудрился развернуться во сне, и сейчас он лежал, уткнувшись носом в шею Луи. Он размеренно сопел, заставляя Томмо сжиматься каждый раз, когда горячее дыхание опаляло кожу. Губы парня были немного приоткрыты. Когда Гарри выдыхал, он еле слышно издавал звук, похожий на мурчание. Луи на момент задумался, что он поступает довольно жутко, наблюдая за спящим парнем, но ничего не мог поделать с собой - ему нравилось рассматривать умиротворенное красивое лицо рядом. Это лицо теперь не было детским. Теперь Гарри выглядел старше, взрослее. Конечно, он не оброс за ночь бородой и накинул себе десять лет, просто он вдруг перестал быть похож на маленького мальчика. Как будто кто-то щёлкнул переключателем. Он выглядел беззащитно и юно, когда паническая атака сковывала его разум, а сейчас, когда о тревогах не было и речи, его лицо вдруг стало немного жёстче, будто он внезапно вспомнил, сколько ему на самом деле лет. Черты были спокойными и безмятежными, но линия подбородка и скулы чётко выделялись, губы были ярко-розовыми и припухшими, а кожа, хоть и не была идеальной, все равно была нежной и обладала завораживающим тоном. Он выглядел прелестно. У Луи было острое ощущение, что кое-что произошло той ночью. Кое-что очень далеко не невинное. Конечно, ничего не было, но он смотрел на него с такой нежностью и обожанием, что сам удивился, когда его мысли вернулись в приличное русло. Безмятежная тишина была нарушена странным звуком, - Луи толком не мог его описать - Гарри то ли фыркнул, то ли засопел и сопроводил этот звук ворчанием и протяжным стоном, после чего перевернулся на живот и уткнулся лицом в плечо Луи. Прохладный нос терся об тёплую кожу Томлинсона, и он бы соврал, если бы сказал, что ему не нравилось это ощущение. Пухлые губы прижались к его плечу, после чего Гарри на секунду широко распахнул глаза, ослепив Луи ярко-зелёным омутом, но затем прикрыл веки, чтобы через некоторое время начать сонно моргать и рассматривать пространство перед собой. Луи мог видеть только один красивый глаз, но он заметил, как во взгляде Гарри засиял шок. Стайлс пялился на загорелую кожу перед своим лицом пару секунд не дыша - Луи чувствовал, что горячие дыхание над его плечом остановилось. Медленно Гарри отстранился от Томлинсона, взгляд его был растерянными и немного испуганным. Студент попытался разрушить неловкость момента, мило улыбнувшись парню рядом. Видимо, это сработало, потому что Гарри с облегчением выдохнул и еле заметно кивнул, слабо улыбнувшись, после чего рухнул обратно на подушку. Луи в растерянности смотрел на сопящего парня рядом. Он ожидал хотя бы какой-нибудь реакции. Может, злость, испуг, может, если бы ему повезло - он бы узрел удовольствие на лице Стайлса, хотя, конечно, Луи понимал, что такая реакция была крайне нежелательна. ⁃ Все хорошо, Хаз? - хрипло спросил Луи, удивляясь своему голосу. Он был грубым и низким, что было очень не похоже на его обычный голос - высокий и звучный. Томмо откашлялся, пытаясь избавиться от утренней хрипоты и повторил вопрос уже более нежным голосом. Гарри в ответ хмыкнул в подушку. Так, - подумал Луи, - очень непонятный ответ. На несколько минут в комнате воцарило молчание, пока Луи думал, что сказать. Гарри равномерно тяжело сопел, уткнувшись носом в подушку. Хотя реакция Гарри была и непонятной, Луи понравился тот факт, что Гарри не испугался и не выкинул его из кровати, а только мягко кивнул в приветствие. Он же мог его вообще проигнорировать, к примеру. И напрягся он, когда проснулся, только из-за того, что был удивлён рукам, обнимающим его. Он расслабился, как только понял, что обнимает его Луи. Он обычно ворчливый с утра, - Луи знал об этом - плюс, усталость должна была прибавиться в навесок к плохому настроению, но несмотря на все это он даже улыбнулся ему! Как бы, что ещё было нужно Луи? В животе у Томмо заурчало от голода, поэтому он повернулся к Гарри, пробормотав: ⁃ Ты голодный? Давай позавтракаем? - его ладонь как-то сама легла парню на затылок, мягко поглаживая его по волосам. Пальцы скользили по волосам, иногда нежно проходились по коже за ухом, от чего Гарри покрывался мурашами. Стайлса еле заметно подался навстречу прикосновениям, что заставило сердце Луи пропустить удар и продолжить ласку. Стайлс немного качнул головой и издал такой же звук, как и до этого. - Не против, если я пойду поищу себе еды? Ты, кажется, хочешь ещё поваляться, так что будет лучше, если я оставлю тебе больше пространства в кровати. Гарри, кажется, уже не так остро нуждался в его присутствии, как ночью, судя по тому, как он фыркнул и устроился на подушке поудобнее, готовясь провалиться обратно в сон. Луи понимающе кивнул и пробормотал: ⁃ Окей, - парень аккуратно вытащил руку, на которой лежал Гарри, чувствуя, как сильно она онемела. Кровь привилась к конечности, от чего чувствовалось, будто её покалывали тысячами иголок. Томмо выполз из-под одеяла, и ловко перелез через Гарри, аккуратно приземлившись на ковролин. Кинув последний взгляд на спящего парня, он бесшумно выскользнул за дверь, направляясь на кухню. В тот момент Луи чувствовал, как в груди разливается удовольствие от всего происходящего. В частности от реакции Гарри с утра. Томмо хотел думать, что это был своего рода успех. * Итак, Луи нашёл листовку. Она была яркой, очень яркой, и на ней были нарисованы самые великие деятели мира искусства. Изображений было слишком много для этой листовки, она была не очень хорошо продумана, но, тем не менее, привлекла внимание Луи, а это самое главное. Конечно, если честно, то Гарри не давал эту листовку Луи не предлагал её на тарелочке с голубой каемочкой. Но она так заметно торчала из заднего кармана стайловских джинс, что Луи просто не смог отказать себе и выхватил её. Гарри даже не успел среагировать, как Томлинсон уже выскочил из-за фортепиано и отбежал в дальний угол кабинета. Он держал листовку прямо перед лицом, как будто это могло помочь ему ознакомиться с содержанием быстрее. Взгляд быстро бегал по бумажке, когда Гарри опасно двигался в направлении танцора. Большая ладонь резко вырвала листовку из рук Томмо. Гарри спрятал листовку за спиной, смотря на Луи с великой грустью в глазах. ⁃ Ну, малыш. Не смотри так, - промурлыкал Луи, надувая губы - копируя лицо Гарри. Стайлс расправил морщинку меж бровей, после того как увидел, как Луи копирует его, но вид у него все равно был обиженный. Томлинсон подошёл к парню и проскользнул ладонями на его поясницу с хитрецой глядя парню в глаза. Пальцы нащупали руки Гарри, но Стайлс уворачивался от прикосновений. Томлинсон прижал его ближе к себе, пытаясь поймать листовку, но Гарри обрубал все попытки на корню, хихикая студенту в лицо. Наконец танцор вцепился в клочок бумаги и дёрнул со всей силы, но хватка младшего парня было железной. ⁃ Почему ты не даёшь мне посмотреть? - вкрадчиво спросил Луи, подавляя игривый настрой. В кабинете воцарилось задумчивое молчание. Гарри устало вздохнул, его лицо разгладилось, и он как-то разочарованно качнул головой. - Это же всего лишь шоу школьных талантов, так? Им нужен человек на освободившееся место в программе? - Гарри кивнул, стараясь выглядеть беспечно и отстранёно. Будто эта беседа его не волнует. - Так почему ты не разрешаешь мне взглянуть? - еле слышно спросил Томмо, надежно держа Гарри в своих объятиях. Младший парень тяжело вздохнул и медленно разорвал объятья. Он двинулся к фортепиано, сел на кресло и взял ноты с подставки. Взяв в руки карандаш, парень перевернул бумагу и на пустой стороне написал: Потому что ты заставишь меня участвовать. Луи быстро выхватил карандаш, лист и положил его перед собой. И что в этом такого? Лицо Гарри было почти нечитаемым, но Томмо видел Тень разрежения в его глазах. Потому что я не хочу? А почему нет? Луи вздохнул. Он уже мог понять, что это задание будет довольно трудным. Глаза Гарри опасно сверкнули, он схватил карандаш и написал: Просто не хочу. Какая разница? Большая. Я же знаю, что тебе понравится выступать, но ты упираешься! Гарри закатил глаза и стрельнул в Томлинсона взглядом. Луи понимал, что он не злится, Стайлс просто был раздражён этим разговором. Танцор тоже был немного на взводе - он просто хотел, чтобы Гарри его выслушал. Он не хотел показаться заносчивой задницей, но он кое-что знал о выступлениях и всех этих вещах. Он выходил на сцену миллион раз и знал, как это шоу талантов может повлиять на личность Стайлса. Думаешь мне, блин, понравится, что все будут надо мной смеяться? Гарри перевел потерянный взгляд на клавиши и подтолкнул лист в сторону Луи. Кудри упали на его лицо, закрывая Томлинсону обзор. Луи подвинулся немного вперёд, заглядывая парню в глаза. Он видел растерянного мальчика, испуганного и не готового к трудностям. Томмо почувствовал, как горела растеклась по его сосудам, мурашки неприятно пробежали по спине. Гарри действительно думал, что такое может произойти? Что все будут над ним смеяться? Как он вообще мог подумать такое? Кто заложил такие ужасные мысли в эту прекрасную голову? Просто... Почему? ⁃ Гарри? - еле слышно позвал танцор. Как только Луи открыл рот, Стайлс подтянул листок бумаги обратно к себе и быстро застрочил: Мне не нужна твоя жалость, ладно? Я не хочу видеть даже тени сожаления в мою сторону. Не надо, блять, так грустно на меня смотреть. И этой опеки тоже не надо, Луи. Она у меня уже в кишках сидит. Особенно от тебя, не надо. Я не хочу. Луи ощутил, как сердце сжалось. Он не мог точно объяснить, почему, но ему думалось, что это из-за того, какие решительные и жесткие слова Гарри написал. Его явно задолбала эта жалость, он устал от неё, он больше не мог её переносить. Томмо на минуту растерялся - не знал, что ответить. Туча мыслей кружила его голову, но было мало подходящих, чтобы как-то логично продолжить разговор. Он вдруг почувствовал комок в горле. И вместе с этим комком его дыхание затруднила неуверенность. Он никогда не сталкивался с ней прежде. Самоуверенность была заложена в его генах, но сейчас от неё не осталось и следа. Он всегда ассоциировал себя с громкими, харизматичными людьми, даже с наглыми. Все в его универе были такими. Таким было необходимо быть, чтобы выжить тут. Гарри таким не был. Все эти черты характера были ему чужды. Но сейчас Луи необходимо было сфокусироваться на этом парне. Так что он решил выбрать самый простой путь: Они не будут над тобой смеяться, Гарри... Гарри громко застонал и запрокинул глаза, как будто слова Томлинсона были полной херней. Конечно, будут. Я же не тупица, Лу. Я все понимаю. И откуда ты знаешь? Ты потрясающий, Гарри. Они не станут смеяться над таким талантливым человеком. Они все будут молчать и восхищаться. Гарри несколько минут просто тупо смотрел на листок. Потом он поднял карандаш и приставил кончик к бумаге, но не двигал им. Просто сидел и смотрел. Наконец, он начал что-то долго писать, но потом перечеркнул слова и коротко черкнул: Но я им не нравлюсь... Томмо почувствовал, как его сердце облилось кровью. Он зажмурился и задышал как можно глубже, пытаясь совладать с эмоциями. Гарри написал мало, но Луи почувствовал всю глубину этих слов. Он в один момент переживал все... Одиночество, грусть, сожаление и огромное количество горечи. В написанных словах ни капли злости или агрессии, зато был океан печали. Луи представил, как эти слова виснут в воздухе. Он смотрел на почерк Гарри, на то, как это предложение было написано. Гарри неуверенно, еле давя на карандаш вывел их на бумаге, но кое-где проглядывалось давление на бумагу. В этих словах было очень много грусти, а ещё было принятие. Это принятие стоило храбрости и немалых сил. "Но я им не нравлюсь". Эти слова вились бы в воздухе очень долго, порхали бы, пока не осели на дне сердца кудрявого парня и не врезались в корку подсознания, оставляя прочный след. Луи бы хотела иметь власть стереть этот след. Он хотел бы уничтожишь эту прочную веру в сказанное, он желал вышвырнуть эти слова прочь, чтобы они больше не мелькали у Гарри в голове. Томлинсон хотел убить эту неуверенность и пессимистичный настрой, в которых Гарри буквально тонул. И на место этих ненужных вещей он бы положил своё имя, чтобы Стайлс вспоминал о нем каждый раз, когда вдруг почувствует упадок. Чтобы он помнил, что есть кто-то, кто искренне переживает о нем. ⁃ Гарри, - нежно произнёс Луи. - Не говори так. Пожалуйста. Не говорить как? Ты же тоже понимаешь, что произойдёт. Они не будут аплодировать и кричать от восторга. Они меня блять ненавидят. Они меня освистают или ещё чего хуже. Я не хочу чтобы школа превратилась в ещё больший ад для меня. Блять, Гарри. А ты видимо не понимаешь, насколько ты хорош, да? Вне зависимости от того, охуенные вы друзьяшки или нет, они не могу отрицать тот факт, что ты играешь просто, блин, отлично. Это пойдёт тебе на пользу, Хаз, честно тебе говорю. Ты наберешься уверенности. И только представь, как будет гордиться твоя мама. Нет, Луи. Я не буду. Можешь делать что хочешь, но не надо меня заставлять, ладно? Я буду тобой гордиться. Гарри громко вдохнул, будто вдруг весь кислород выкачали из комнаты, и запустил пальцы в длинные запутанные волосы. Он был в растерянности. Он стрельнул в Луи раздражённым взглядом, но затем на его лице проявилась грусть. Не надо, Луи. Не шантажируй меня. Я буду чувствовать себя виноватым перед тобой, если откажусь. Я не шантажирую тебя! Я просто говорю правду! Я бы был так горд за тебя, Гарри. Я даже словами передать не могу, как гордился бы. Ну же, Хаз, ты же понимаешь в глубине души, что это хорошая идея. Ты сам будешь гордиться собой, и после того, как ты выступишь, ты сразу станешь намного увереннее в себе. Я же знаю, что ты хочешь попробовать. Реакция Гарри на слова Луи повторилась. Вздохи и недовольное отчаянное рычание. Лицо выражало полную разбитость. В глазах светились нерешительность и нервозность. Сомневаюсь, что я смогу, Лу. Я все понимаю, и часть меня согласна с тобой, правда. Но я не думаю, что у меня получится... У тебя получится, малыш. Точно тебе говорю. Представь это чувство после выступления. Просто вот вспомни, как тебе хорошо, когда ты играешь здесь, в кабинете, и умножь это чувство на десять. Потому что я могу сказать по своему опыту, ты будешь просто в эйфории. Просто... Это так страшно. Я знаю! Я пробовал, помнишь? Я как бы зарабатываю этим на жизнь. Я может быть и выгляжу уверенным, но я все равно нервничаю перед выходом на сцену, как и любой нормальный человек, вне зависимости от того, пятиминутный это выход или двухчасовое представление. Но у меня есть люди, которые поддерживают меня и желаю удачи, и это заставляет меня чувствовать себя всемогущим, таким уверенным, что я смогу надрать задницу любому , что я выхожу на сцену и танцую, как последний раз в жизни, выкладываюсь на двести процентов. И ты сможешь, Гарри. Не смогу! У меня то нет таких людей, которые поддерживают меня. У меня под рукой нет бесконечного списка друзей, готовых пожелать мне удачи, сказать "Ни пуха, ни пера", уверенных, что я в любом случае буду на высоте. Этот зал в школе - не мои друзья. Конечно, они и не враги, но я им не особо нравлюсь, так что как-то не могу рассчитывать на какую-либо поддержку. Блять, Гарри, да можешь! У тебя есть твоя мама, и, я уверен, Джемма точно уделит время на то, чтобы прийти и поддержать тебя. Или хотя бы позвонит и пожелает удачи. Даже Робин! Робин всегда будет рад написать тебе сообщение из какой-нибудь мажорской страны, в которой он сейчас тусуется. Он поддержит тебя. И... У тебя точно есть кое-кто, кто просто хочет видеть тебя счастливым, видеть вот эту улыбку, потому что он знает, что ты будешь просто сиять после выступления. И эта улыбка заставляет его кровь в жилах закипать. Эту улыбку он хочет видеть каждый день. У тебя есть я. Гарри смущенно поднял взгляд из-под опущенных ресниц на Луи. Он изучал его лицо, проверяя его на наличие неискренности, которой, он был уверен, там не будет. Но он должен был проверить. Откровенно говоря, все эти слова заставили Гарри окунуться в чистейшее счастье. Он еле мог дышать, когда читал эти строки. И с каждым последующим словом дыхание все сильнее сводилось на нет. Гарри чувствовал, что о нем думают и переживают. Он обожал это чувство. На лице Луи - искренность и ничего более. Никакого обмана. Он говорил от души. Не выдавливал слова из себя, лишь бы успокоить парня. Говорил так, как чувствовал. Честнее некуда. На лице Гарри читалось: "Ты серьёзно?" ⁃ Я серьёзно. Я так серьезно, Гарри, что это просто нереально, - хрипло произнёс Томмо. У Стайлса в глазах до сих пор светилась нерешительность. Как будто он боролся у себя в голове, не в силах решить, что предпринять. ⁃ Просто сделай это, Гарри, - промурлыкал Луи. Гарри взял карандаш и быстро написал: Ты точно будешь там? ⁃ Каждую божью секунду, - в его голосе скользила непоколебимая уверенность. Любой бы понял, что он сдержит слово не смотря ни на что. Гарри кивнул, очень нерешительно, будто ещё сам не понял, соглашается он или нет. ⁃ Да? - спросил Луи, чувствуя, как широкая улыбка озаряет его лицо. Прошла пара минут прежде чем Гарри уверенно ответил, что да, он сделает это. Он кивал с закрытыми глазами, в страхе спугнуть свою решительность. Он собирался выступать перед всей школой. Он собирался сделать это ради Луи.