Mute

Несусветная рань воскресного утра. Луи только что добрался до входной двери. На часах, наверняка, было около двух часов утра, Томлинсон не был уверен на этот счет. Алкоголь до сих пор легонько туманил его мозги, но после звонка Энн Луи значительно протрезвел. Он оттолкнул незнакомца, с которым уединился в туалете, после того, как перебрал в голове телефонный разговор, разбирая все мысли по полочкам, чтобы понять, что ему делать теперь. Он понял, что сначала ему нужно нахрен свалить из этого прокуренного клуба. Ощущение эйфории давно улетело прочь, удушающий дым и тесное помещение давило на Луи, он больше не мог терпеть басы, вновь и вновь разбивающие мысли, которые он пытался собрать в одну кучу, на куски. Он быстро пробирался сквозь толпу, забывая про своих друзей, которые, наверняка, танцевали где-то в толпе, расталкивая соседей, или засовывали свои языки в глотки каким-нибудь девчонкам. Свежий воздух отрезвил его так же, как и звонок от Энн. Четкий удар по мозгам, заставляющий их работать, кислород, быстро заполняющий жилы, пытался убрать прочь всю токсичную дрянь из организма, давал силы дышать и трезво мыслить. Проникая через кожу, воздух уносил прочь всю радость, счастье и беспечность, которую дарил алкоголь, оставляя на месте пропусков капсулы беспокойства и вины. Луи побрел мимо пульсирующего жизнью клуба, мимо шашлычных, давно лишившихся лицензии, мимо искусственно-сделанных холмов, покрытых ярко-зеленой травой. Садовники пытались придать этому виду живописности, добавляя деревенские нотки в композицию, но безобразное так и оставалось безобразным. Томлинсон уселся на тротуар, обнимая себя руками с целью остановить быстро утекающее из его тела тепло, забывая о том, что сидеть вот так, на краю дороги, в середине черной как смоль ночи, довольно опасно. Парень лишь крепче обхватил себя руками и уперся лбом в колени, крепко зажмурившись. Ему хотелось, чтобы кто-нибудь все решил за него. Чтобы кто-нибудь дал ему по башке еще перед тем, как он вошел в клуб. Ему хотелось молиться всем богам, чтобы те помогли ему не причинять окружающим боли. Он думал, что это нормально. Он думал, что это в порядке вещей, так забывать про человека. Он не обращал внимания на то, что совесть со скрежетом сдавливала его сердце; алкоголь убил совесть, заставил думать, что все, что он делает - это нормально. Он думал, что все в порядке. Но ничего не было в порядке, и сейчас он жалел о содеянном так, как не жалел ни о чем другом. Он представил себе разбитого, грустного Гарри, и эта картина лезвием прошлась по его сердцу. Она оставила грубые порезы, через которые сочилась любовь, которую Луи так долго прятал внутри себя. Любовь утекала прочь, потому что Томлинсон понимал: если он ранил Гарри, он не достоин никакой любви. Он причинил боль невинному, чистому существу, пошатнул и так хрупкую конструкцию. Потом пришел гнев на самого себя. До этого было лишь раздражение и тягучая вина. Теперь же внутри закручивалась буря, сносящая все на своем пути. Луи хотел врезать себе, да посильнее, отпинать до синяков, выцарапать на себе слова, которые вылетели из его рта, чтобы никогда в жизни не сказать ничего подобного снова. Он гортанно зарычал на самого себя, сжимая в кулаках корни русых волос. Почему? Почему он сделал это? Какое он вообще имел право говорить такое? Потому что он испугался. В этом причина. Он, блять, испугался. Ебаный трус. Он признал вину, но тугой узел, который совесть завязала вокруг его сердца, не распустился, хотя тонкий намек на успокоение зародился в его душе после того, как он осознал свою ошибку. Он знал, где оступился: он же не был круглым тупицей. Это признание заставило его почувствовать себя хоть чуточку, но лучше, потому что он не отрицал того факта, что накосячил, он не стал обманывать самого себя, как делал это прежде, когда говорил те самые мерзкие слова. После того, как прохладный воздух окончательно отрезвил его голову и расставил мысли на свои места, Луи поднялся со своего места и размялся, чувствуя, как хрустят косточки и тянутся затекшие мышцы. Он теперь знал, что должен делать дальше. Томлинсон оглядел дорогу и, махнув рукой, остановил подъезжающее к нему такси. Назвав водителю адрес, Луи свернулся в клубок на заднем сидении и уперся лбом в ледяное стекло. Голова ударялась об стекло каждый раз, когда колесо нарывалось на выбоину, и это, конечно, не облегчало его головную боль. Но Луи слишком устал, чтобы обращать внимание на такие мелочи, как легкий удар лба об стекло и жужжащую в затылке боль. Он ловил вспышки света, со свистом пролетающие мимо него и ослепляющие его еще до того, как он фокусировался на них. Наконец, машина подъехала к уже знакомому дому. Луи внезапно почувствовал, что не хочет покидать салон такси. Здесь было безопасно, никаких проблем. Парню захотелось свернуться на неудобном сидении и привязать себя чем-нибудь к ручке, дабы не покидать автомобиль. Он понимал, что снова хочет наступить на уже пройденные грабли, он знал, что в нем сейчас говорила трусость, но, черт возьми, ему было страшно. Он мог бы просто послать смс-ку, конечно. Это было бы очень пренебрежительно. И недостаточно лично. Луи чувствовал, что должен приехать и извиниться за все его слова, глядя мальчику в глаза, хотя и понимал, что Гарри бы простил его, даже если бы Томлинсон просто прислал сообщение. Заплатив водителю, Луи на дрожащих ногах двинулся к входной двери. Постучать в дверь или позвонить в дверной звонок? Луи сомневался: может, Энн уложила Гарри спать. Он вдруг разозлился на себя за мысль, которая только что пролетела в его голове, за то, как она звучала. "Уложила". Как будто Гарри маленький ребенок, Боже. Звонок может разбудить его, и Луи будет виноват еще и в этом. Он выбрал последнее, решив, что так безопаснее, потому что Гарри мог и вправду уснуть. Хотя он и видел, как тусклый свет пробивается через занавески на его окнах, это не означало, что младший Стайлс все еще бодрствует. Он надеялся, что семейство не спит, потому что совершенно точно не хотел доставить еще больше проблем. Танцор легонечко постучал в дверь три раза, стараясь не делать лишнего шума. Убрав костяшки пальцев от деревянной поверхности, он отошел от двери и замялся на месте, уперев взгляд в свои замызганные Томсы. Он услышал шуршание прямо за дверью уже через минуту и поднял глаза, уставившись в матовое стекло окна, через которое было видно, как в коридоре зажегся мягкий свет. Дверь осторожно приоткрылась, и Луи замер, понимая, что не знает, что делать дальше. Он даже не думал, что будет говорить, если ему откроют: он думал, Энн проигнорирует его попытки попасть внутрь дома. Он не задумывался, что будет предпринимать, если мама Гарри будет настолько благосклонна, что впустит его в дом. Потому что, серьезно, Энн могла сказать ему, что он просто по-царски накосячил, и чтобы он больше и на метр не приближался к ее сыну. И Томлинсон бы понял её, потому что сказать ему такое было бы правильным поступком. Энн показалась из-за двери и вышла на порог. Ее лицо светилось усталостью, оно было осунувшимся и грустным. На женщине был теплый розовый халат, а на ногах - мягкие на вид тапочки. Можно было сказать, что она была готова ко сну, если не заглядывать в ее глаза, которые говорили совершенно иное. - Луи, - миссис Стайлс будто выдохнула с облегчением - Томлинсон не мог сказать наверняка. - Здравствуйте, Энн, - промямлил Луи, переминаясь с одной ноги на другую. - Что ты тут делаешь? - спросила она, поднося руку ко рту, чтобы прикрыть зевок. - Я... Я просто не мог просто послать ему сообщение. Мне нужно его увидеть, - промямлил Томлинсон, заплетаясь в своих же словах. Энн выглядела шокированной, видимо, не ожидала от Луи такой искренности и прямоты. Она на минутку задумалась перед тем, как открыть дверь и отойти назад в приглашающем жесте. Мама Гарри не сомневалась, что Томлинсон уверен в том, что делает. Она видела это в его глазах. Танцор зашел внутрь и закрыл за собой дверь, наблюдая, как Энн подходит к лестнице и садится на нижнюю ступень. Томлинсон стоял у двери, неловко отряхивая с себя невидимые пылинки. Он не знал, куда себя деть, боялся сделать лишнее движение и выставить себя еще большим дураком. - Садись, Луи, - устало пробормотала Энн, похлопывая по свободному месту на ступеньке рядом с ней. Луи прошел вперед и осторожно сел, складывая руки на коленях и глядя на Энн с надеждой и предвкушением. - Он спит? Миссис Стайлс мягко покачала головой, печально глядя на свои ноги: - Нет, отказался спать. Да и думаю, что не смог бы, даже если бы захотел. Луи сидел молча, дав прозвучавшим словам повиснуть в воздухе. Совесть до сих пор клещами сдавливала сердце, а ощущение вины томилось внутри живота. - Извините меня, - прошептал Луи, пытаясь сохранить эту тихую, спокойную атмосферу, царящую вокруг них. Это было неловко, но он хотя бы не орал, доказывая свою правоту, и знал, что это тихое извинение было правильным. Оно было уютным. Томлинсон до сих пор чувствовал тепло, исходящее от Энн. Он чувствовал эту сильную ауру, которую она излучала, он ощущал, как в доме витал дух дружной и любящей семьи. Вокруг мамы Гарри был мощный пузырь добра и любви, но Луи почему-то думал, что он пробил в нем брешь, что он с его поведением положил начало громадной трещине. - Тебе не передо мной нужно извиняться, - она ответила так же тихо. - И я не думаю, что это те слова, которые Гарри захочет сейчас услышать. Он просто хочет знать, что у тебя все хорошо. Но все милое, что ты захочешь сказать, будет для него приятным бонусом, конечно. - Я могу подняться к нему? Я не настаиваю, просто скажите, если нельзя, я пойму. Я сделаю так, как вы считаете нужным в любом случае, так как это ваш дом, и я уважаю... - Иди, Луи, все хорошо. Он в гостиной, первая дверь налево, - Энн устало улыбнулась, однако ее лицо все равно источало тепло. - Просто будь с ним поосторожнее, хорошо? - Конечно. Луи аккуратно ступал по ковру к закрытой двери. Его шагов не было слышно даже ему самому. Осторожно постучав в дверь, Томлинсон приоткрыл ее и просунул голову внутрь, осматривая комнату. Его сердце остановилось, когда он увидел Гарри. Парень сидел в кресле, обхватив колени своими длинными руками и пряча лицо за коленями до уровня носа. Вид у него был усталый и довольно... печальный. Дрожащими пальцами он гладил себя по ноге, как Луи казалось, в попытках привести себя в стабильное состояние. Но ничего не разрушало Луи так сильно, как глаза. Эти глаза, взгляд которых был направлен на камин, пламя которого окрашивало Гарри в теплый оранжевый цвет. Парень как будто находился в трансе, завороженный пламенными языками, сплетающимися друг с другом. Его глаза были пустыми, отрешенными. Лицо выражало полную безучастность, и Томлинсон понял, что видел это выражение в первые их встречи. Стайлс выглядел, будто он смертельно устал. Устал от всего. Он не отреагировал ни на стук в дверь, ни на звук открывшейся двери, потому что, как Луи предполагал, думал, что пришла Энн. В конце концов, кто же еще, действительно? Так или иначе, когда Луи увидел Гарри, такого расстроенного и разбитого, его сердце заныло. Он понял, что ситуация намного сложнее, чем он думал. Решимость испарилась без следа, оставляя вместо себя лишь сочувствие, вину и волнение. Танцор вошел в комнату, с тихим щелчком закрыв за собой дверь. Гарри не двинулся с места. Его взгляд не озарился вниманием, он лишь отстранено моргнул, продолжая смотреть в одну точку. Луи заглянул мальчику в глаза и отметил, что сегодня они были темно-зелеными. Такими темными, глубокими, как никогда раньше. Томлинсон сделал пару медленных шагов, слушая, как тихо шуршит его подошва об мягкий ковер. - Гарри, - Луи хотел произнести имя мальчика тихо и осторожно, желательно шепотом. Но голос его был полон тревоги и боли, а под конец вообще дрогнул, сдавая Томлинсона с потрохами. Стайлс наконец-то поднял взгляд, причем очень резко, и уставился на Луи с шокированным выражением лица. Темнота в его глазах начала рассеиваться, хоть и медленно, но процесс шел. Гарри осмотрел гостя с головы до пят и наконец медленно моргнул. Внезапно мальчик вскочил с кресла, бросаясь навстречу Томлинсону. Его хрупкое тело жестко впечаталось в Луи, а длинные крепкие руки обхватили его за шею, заключая в объятья. Стайлс так сильно прижался к парню, что Томмо сначала даже слегка опешил, но потом поспешил обнять Гарри, положив руки ему на спину и прижав к себе изо всех сил. Луи чувствовал, как младший парень тяжело дышит: горячий воздух опалял его шею. В этих вдохах и выдохах слышалось облегчение, Гарри начал успокаиваться, и это спокойствие затапливало теплую темную комнату с каждой секундой все сильнее. Луи уткнулся носом в плечо Стайлса и зажмурился, втягивая носом запах бледной кожи. Дыхание танцора тоже сбилось с ровного ритма, вдохи и выдохи были рваными и случайными, как и у Гарри. Было ощущение, что на его груди лежит огромная груда кирпичей, которая никак не дает ему вздохнуть. Но вместо того, чтобы восстановить дыхание, он втягивал носом дурманящий запах Стайлса, боясь, что не сможет почувствовать этот аромат когда-нибудь снова. - Прости меня, - тихо прохрипел Луи в шею Гарри, и потом понял, что наверняка сказал эти слова слишком тихо и неразборчиво, чтобы парень их услышал. Несмотря на это Луи хотел точно также прохрипеть "Прости" еще сотни, нет, тысячи раз. Гарри покачал головой где-то в районе изгиба шеи Томлинсона, давая понять, что он услышал слова, но не хотел, чтобы Луи их говорил. Этим движением он давал понять, что слова не нужны, просил Томлинсона замолчать, но Томлинсон чувствовал, что должен говорить. - Прости меня, пожалуйста, - прошептал старший парень, утыкаясь губами в ткань серого свитера. Гарри покачал головой немного сильнее, чем в прошлый раз, как будто извинения были не обязательными. Все это сущие пустяки. Главное что с Луи все в порядке. Луи неохотно поднял голову с плеча Стайлса, и Гарри пришлось убрать свою теплую щеку от шеи танцора. Лицо младшего парня находилось прямо напротив, но он не поднимал глаза, будто боялся пересечься с Луи взглядом. А Томлинсон, напротив, только и смотрел на дрожащие ресницы, не обращая внимания на отсутствие зрительного контакта. - Нет, Гарри. Я чувствую огромную вину за то, что сделал. За все. И я должен сказать это, а ты должен услышать. Острый как нож взгляд на секунду метнулся к глазам Луи, но скоро вернулся обратно на хлопковый воротник рубашки Томлинсона и остался там. Старший парень не знал, что означал этот взгляд, но после того, как Гарри убрал свои руки с шеи Томмо и отошел назад, к дивану напротив камина, Луи понял, что Стайлс собирается слушать, отложив свое мнение в сторону. Танцор опустился на диван, глядя как Гарри усаживается на другом конце и поворачивается к нему. Луи успел оглядеть Стайлса с ног до головы, пока подкладывал себе под спину подушку. Он выглядел очень мило, по мнению Томмо. Даже его одежда светилась невинностью и мягкостью: он был одел в теплую хлопковую сине-зеленую пижаму с рукавами, которые были немного коротковаты для его длиннющих рук. Он застегнул все пуговицы, кроме верхней, и Луи мог заметить милый треугольник бледной гладкой кожи на груди. Весь его вид был таким умилительно-прекрасным, что сердце Томлинсона понеслось так, будто он бежал марафон. Луи уже было открыл рот, чтобы начать говорить, как вдруг Гарри развернулся и перекинулся через подлокотник дивана. Его задница взмыла вверх, а голова спряталась где-то за диваном. Кажется, он искал что-то на полу. Томлинсон уставился на шикарное творение Господа Бога прямо перед своим носом. Да, Луи пялился. Было бы странно, если бы он этого не делал! Задница Гарри была в каком-то метре от его лица, разве можно было отвести глаза от таких круглых, сочных ягодиц? Луи считал, что нет. Ну, или по крайней мере внушил себе это. Гарри сел на место, к несчастью для Луи. Хотя, Томлинсону нравилось и лицо Стайлса, не только задница, так что окончание шоу было не слишком грустным моментом. В руках у парня был толстый блокнот и ручка, которой он в данный момент что-то шкрябал на бумаге. После того, как он дописал, Гарри повернул блокнот и показал Луи надпись. Ты не должен извиняться, Лу. Томлинсон кивнул. Конечно, он знал, что Гарри скажет это. Он считал, что в том, как Луи себя ведет, нет ничего плохого. - Хочешь, чтобы я говорил или писал? Если хочешь, можешь говорить. Я не против. - Я... Ты не понимаешь, Хаз. Я должен извиниться. Я должен повторить тысячу раз, как мне жаль, и просить у тебя прощения, потому что я вел себя просто отвратительно, кошмарно. Я понимаю, что это сложно забыть и простить, но я должен хотя бы попробовать, потому что... потому что я не могу тебя потерять и... и я лепечу что-то непонятное, да? - его речь была скомканной и непонятной, но, подняв глаза, он увидел, как Гарри еле сдерживает улыбку на своих губах, и заставил себя заткнуться. Все хорошо, Луи. Я просто начал переживать за тебя, когда ты перестал отвечать, вот и все. Ты же не убил никого, ничего такого. Не нужно извинений. - В этом-то и дело. Я заставил тебя волноваться. Ты вообще не должен никогда за меня переживать. И мне все равно, если "ты такой человек", и ты переживаешь за своих друзей. Это моя ошибка. Это я не должен был создавать такую ситуацию, - строго ответил Томлинсон. Все нормально, Луи. Ты сейчас тут, и ты в порядке. Это все, что имеет значение. Томмо утомленно вздохнул. Гарри никак не понимал. Нет, Луи, конечно, не хотел рассказывать парню о ужасных словах, которые он говорил в клубе, но он хотел принести за них извинения, пусть Стайлс и не поймет, за что Томлинсон так раскаивается. Наверное, студент просто хотел усмирить это режущее чувство вины в сердце, которое не давало ему дышать, наверное, он просто хотел избавиться от этого тяжелого ощущения внутри, будто тонну кирпичей положили ему прямо на грудь. Ему просто нужно было донести до Гарри, что ему очень, очень жаль. И чтобы Гарри его простил. Когда Томлинсон перестал нервно выламывать себе пальцы и оторвал взгляд от своих коленей, он увидел, как Гарри с сомнением смотрит на лист бумаги, прикусив губу. Его лицо было нечитаемо, но что-то подсказывало Луи, что Стайлс решается, спрашивать его о чем-то или нет. Ничего, если я спрошу, почему ты мне не отвечал? Луи громко сглотнул. Что он должен был сказать? Что он на полном серьезе игнорировал парня? Что он решил не отвечать, потому что не хотел выглядеть странно в глазах своих друзей? Что он, абсолютно очевидно, вел себя как мудак? - Я просто что-то совсем зашкварился, и... забыл ответить. Вылетело из головы, - он почувствовал ложь горьким пятном на своем языке. Пятно становилось все больше и заставило Луи скорчиться. Гарри понимающе кивнул, и Томлинсон почувствовал, как груз вранья добавляется к куче кирпичей на его груди. Дышать стало еще тяжелее. Он соврал и очень хотел пойти и вымыть рот с мылом прямо сейчас. Врать, по сути, было легко. Томмо в очередной раз доказал это, сидя с друзьями в клубе и говоря о Стайлсе мерзкие вещи. Но врать Гарри было тяжело. Это было совершенно иначе. Попробуй наврать прямо в лицо чистой невинности во плоти. Томлинсон с опаской глянул на Стайлса, но парень лишь устало зевнул, прикрывая лицо обратной стороной ладони, и потерянно моргнул. - Ты устал? - мягко поинтересовался Луи, протягивая руку вперед и поглаживая Гарри по колену. Кудрявый немного вздрогнул, но потом видимо решил, что все нормально, и Томлинсон может касаться его, если захочет. Парень слабо кивнул. Похоже, у него не было сил даже на то, чтобы двигать головой. - Шуруй в кровать, поспи немного, - сказал Луи измученному Стайлсу. Гарри кивнул еще раз, медленно сползая с дивана. Кудрявый потянулся и размял спину, вытягивая руки над головой. Хотя Луи и чувствовал себя немного странно, глазея на хрупкую фигуру Стайлса в этой милой пижамке, он все равно никак не мог заставить себя отрицать, что у Гарри был офигительно длинный торс. Томлинсон вздохнул, в тайне разочарованный тем, что верх пижамы был достаточно длинным и прикрывал ту полоску бледной кожи над штанами, которую Луи так хотел увидеть. Гарри медленно двинулся в сторону двери, но остановился прямо перед ней, оглядываясь на Томлинсона с ожиданием в глазах. Луи правда думал, что его сердце нахрен разгромит его грудную клетку, когда Гарри сделал следующее: правой рукой он сонно потирал глаз, а другую он вытянул в сторону Томмо, перебирая пальчиками, будто пытаясь ухватиться за парня напротив. Томлинсон подумал, что сейчас расплачется, или сделает что-то сумасшедшее, поддавшись эмоциям. Он в жизни не видел ничего более милого, потому что, блять, серьезно, ничто не может сравниться с тем, как очаровательно выглядел парень в дверях. Эта милая пижамка, кулачок, которым он потирал глаз и протянутая к нему, Луи, ладошка, были просто воплощением всей милоты на планете. - Ты хочешь, чтобы я пошел с тобой? - с сомнением и надеждой в голосе спросил Луи. Гарри уверенно закивал (насколько мог, ведь он был, похоже, смертельно уставшим) и убрал руку от покрасневшего глаза, сонно моргнув в сторону Томлинсона. - О-о-окей, - протянул танцор, пытаясь собрать все мысли воедино. Да, он, конечно, понимал, что ничего такого не произойдет, но зато он знал, что спальни - это очень личное для каждого человека, и, если Гарри звал его с собой в свою комнату, значит, вау, парню было реально комфортно с ним. Он доверял ему. Луи почувствовал, как его сердце заполняется не столько гордостью, сколько чистым искрящимся счастьем, встал с дивана, и, пошатываясь, пошел в сторону Гарри. Кудрявый провел его по коридору и быстро проскользнул вверх по лестнице, на которой до сих пор сидела Энн. Гарри шустро протопал мимо нее, и женщина, оглядев мальчиков и заметив полное спокойствие на лице у обоих, широко улыбнулась и просветлела, однако тень усталости немного затуманила ее лицо. Луи, засмущавшись, остановился, подойдя к Энн. Ее широченная улыбка превратилась в хитрую ухмылку, когда Гарри остановился на середине лестницы, ожидая, пока Томлинсон пойдет за ним. - Э-эм... Гарри попросил меня подняться вместе с ним в его... комнату, - Луи нервно потер заднюю сторону шеи и замялся. - Могу я пойти с ним? Томмо услышал, как Гарри драматично фыркнул, но проигнорировал этот звук, глядя на Энн, чьи глаза расширились в удивлении. - Да ну? Он попросил тебя пойти с ним? - Ага... Энн, я пойму, если вы откажете, но должен сказать, что я не собираюсь делать ничего, за что мне было бы потом стыд... В общем, ничего плохого. Я не буду делать ничего плохого. - Все нормально, Луи, - Энн широко улыбнулась. - Просто я немного удивлена, знаешь? - Да, да... Я понимаю, - Томлинсон кивнул в подтверждение своим словам. С лестницы Луи услышал звук, чем-то напоминающий злой скулеж. Он взглянул на Гарри, который стоял, зубами прикусив нижнюю губу и строго сведя густые брови к переносице. Было абсолютно очевидно, что терпение Стайлса было на исходе, и этими звуками он настойчиво просил парня поторопиться. - Я иду, иду. Боже, не торопи меня! - Луи усмехнулся себе под нос. Томлинсон сделал шаг вперед, и Энн подскочила, шепча ему на ухо: - Когда он уснет, приходи на кухню, поболтаешь со мной, хорошо? Луи послушно кивнул и двинулся вверх по лестнице, догоняя Гарри, который уже топал в свою комнату. Спальня Стайлса была типичной мальчишечьей спальней, за исключением постеров с голыми телками на пол стены и беспорядком на полу. Так что, в принципе, можно было сказать, что она была не такой уж и типичной. Комната была простенькой, ничего экстравагантного. Односпальная кровать стояла в углу прямо у окна, идеально заправленная, и Гарри уверенно двинулся к ней, как только зашел внутрь. Парень плюхнулся прямо на постель, лицом вниз, принимая абсолютно безжизненную позу. Луи засмеялся, глядя на тушу на кровати. - Ладно, малыш, давай уложу тебя нормально, - заворковал Луи. Он подошел к кровати, перекатывая Гарри к стене, чтобы было легче достать из-под него одеяло. Стайлс лежал как мертвец, пока Томлинсон возился с одеялкой. Наконец-то танцор закутал парня в теплый кокон, оставляя снаружи только кудрявую голову и лицо. Томмо похлопал ладошками по одеялке, уплотняя ее, а Гарри в это время закрыл глаза, готовясь уплыть в сонное царство. Луи уже развернулся, собираясь выскочить из комнаты, но крепкая рука ухватила его за бедро. Томлинсон обернулся, глядя в широко открытые зеленые глаза, в которых явно читалась мольба. - Что такое, Гарри? - нежно спросил студент, аккуратно присаживаясь на край кровати. Гарри тихо запыхтел, хлопая рукой по кровати. В его глаза ясно читалась просьба. Даже не просьба. Нужда. - Ты хочешь, чтобы я остался? - голос Луи даже немного повысился от удивления. Стайлс уверенно кивнул в ответ. - Хорошо, - прошептал Томлинсон, пересаживаясь с кровати на пол и кладя руки на матрас прямо рядышком с Гарри. Мальчишка облегченно вздохнул, снова закрывая глаза. Луи тихо сидел рядом, наблюдая, как Стайлса забирает сон. Его дыхание выровнялось, а с лица пропали все следы беспокойства. А Томлинсон все сидел и думал обо всем, что случилось, поглаживая пальцами ладонь Стайлса, которая каким то образом оказалась прямо под его рукой. Когда он удостоверился, что Гарри крепко спит, он тихонечко поднялся на ноги и склонился над парнем, аккуратно запуская пальцы в его волосы, которые, если вам интересно, были невероятно мягкими, словно полоски шелка. Он посмотрел на его умиротворенное красивое лицо и вздохнул. - Прости меня, Хаз. Я не хотел, чтобы все было вот так. Честно. Я просто хорошо надрался и... был тупицей. Пожалуйста, извини меня, - тихо прошептал Томлинсон, глядя на спящего парня. Перед тем, как выйти, он задумался, правильным ли будет поцеловать Гарри в макушку. Желание было слишком сильным. Стайлс никогда не узнает об этом, так что... Томмо наклонился еще ниже и ласково прикоснулся губами к копне мягких волос. - Прости, - пробормотал студент, быстро чмокнув Гарри в висок, и тихонько покрался прочь из комнаты, направляясь на кухню. Энн поставила чашку горячего чая на стол прямо перед Луи и села напротив с тяжелым вздохом. Томлинсон почувствовал горячую жидкость, текущую по организму, когда отпил чай, и наслаждался этим чувством, ощущая, как жар выходит через поры. На кухне царило уютное молчание, пока двое людей наслаждались своим горячим чаем. - Итак, - тихо начала Энн, подтолкнув Томмо к диалогу. Мозг покинул его, оставляя Томлинсона изливать все мысли, которые бушевали в его голове, прямо в руки Энн. Все, что он говорил, было непонятным путанным месивом, но эта каша шла от души, он был очень честен в тот момент: - Я и передать не могу, как мне жаль, Энн. Простите меня за все. За эти проблемы с Гарри, которые появились из-за меня, за то, что я заставил его переживать. За то, что он не спал всю ночь, и с утра он будет напрочь разбитым, как и вы, кстати, потому что вам пришлось сидеть рядом с ним, успокаивать его и переживать. А успокаивать его должен был я, идиот, который наделал дел, а не вы. И... - Луи, - перебила его женщина. - Перестань извиняться. Все нормально. - Я знаю, но... - Но ничего. Ты не знал, что Гарри будет так переживать. Тебя же никто не предупреждал о том, как он будет себя вести в той или иной ситуации. Так что все нормально. У тебя своя жизнь, Луи. И дружба с Гарри не должна отнимать у тебя эту жизнь. - Гарри теперь часть этой самой жизни, так что... - Нет, Луи. Твоя... другая жизнь. Жизнь, которая у тебя была до Гарри. Ты должен жить, как жил раньше. У тебя же есть друзья, помимо него. - Да, есть. Но вы только гляньте, чем это закончилось сегодня. Я, конечно, не собираюсь прекращать с ними общаться или видеться, они же мои лучшие друзья, и я их очень люблю, но вы посмотрите на своего сына, Энн. Посмотрите, что я натворил сегодня. - Ты не сделал ничего плохого. Знаешь, Гарри не будет тебя осуждать за то, что у тебя есть люди, помимо него, о которых ты переживаешь и заботишься. Он прекрасно понимает, что у тебя есть своя личная жизнь. Он просто хотел узнать, в порядке ли ты. В следующий раз, - это все, о чем я прошу - просто убедись, что ты ответил ему. Хотя бы коротенькой смской, но ответил. Чтобы он знал, что с тобой все хорошо. Или предупреди его, что ты занят и поговоришь с ним, когда освободишься. Просто не оставляй его сидеть и ждать сообщения, которое никогда не придет, - сказала Энн и выдохнула, смотря Луи прямо в глаза. Ее слова заставили Томлинсона почувствовать себя лучше. Он ощущал, как дышать ему становиться легче и вина отступает. Он уяснил, что может жить своей жизнью и тусить со своими друзьями, не делая Гарри больно, не заставляя его волноваться. Все, что от него требуется, чтобы не создавать проблем - вовремя отвечать на сообщения. Луи был уверен, что он сможет жить с таким раскладом. Он сможет делать даже больше. - Я очень постараюсь делать так, как вы мне сказали, Энн. Не хочу наступать на одни и те же грабли дважды, - сказал Луи. - Я еще хотел спросить... Гарри всегда был таким? В плане, он всегда так переживает о людях? - В большинстве случаев да. Хотя это больше касается его юных друзей, нежели меня или, допустим, бабушку. Например, он всегда переживает за Джемму. Хотя он не так уж много нервов себе потрепал, учитывая количество людей, с которыми он дружит. Как-то на выходные приезжали двоюродные братья. Он привык к их присутствию, и, когда они уехали, ему было тяжело снова свыкнуться с тишиной в доме и одиночеством. Он скучал по ним. Мне кажется, он переживает, потому что они примерно одного возраста, и, возможно, он переживает за них, потому что думает, что забота - это приятно. Гарри хочет, чтобы о нем заботились точно также, именно поэтому он печется о других. И единственный его способ показать свою привязанность и заботу - волноваться за людей, пока не поедет крыша. - Вам тяжело с этим справляться, да? - Зависит от тяжести происходящего. Ужасно, когда я ничего не могу поделать с ситуацией. Обычно это происходит, когда он сосредотачивается на человеке, которому абсолютно плевать на него. Все, чего я хочу - это помочь. Но он все время ведет себя, словно маленький ребенок, когда проходит через такое. У меня ощущение, что в такие моменты его мозги как будто делают скачок на десять лет назад. Он будто теряет разум. Как будто что-то переклинивает у него в голове, и он делает вещи, которые обычно делают дети. В такие моменты он, конечно, легче подпускает меня к себе, и я могу обнять его и успокоить, проявить заботу. Но это одновременно и тяжело, потому что он просто наотрез отказывается слушать все, что я пытаюсь ему сказать. - Две стороны монеты в одной ситуации, да? - Именно. И очень тяжело, когда он выходит из этого состояния, потому что он совсем не помнит, как он обходится со мной, когда его накрывает такое волнение. Несмотря на это, он знает, что он говорил. Он знает, о чем он думал. Мне потом так сложно отойти от всего этого и вернуться к рутине. После таких срывов он становится капризным, так что, если ты останешься на ночь, - ты же остаешься? - посмотришь на него с утра. Он будет хмурым и легко раздражительным - я тебя просто предупреждаю. Все не так уж плохо, честно говоря. Просто это как стоять на лезвии до тех пор, пока все не устаканится. Луи остается на ночь? Он метался, думая об этом. Он не хотел выходить за границы приличия. Энн была права, Гарри находится в состоянии какого-то полусознания, когда происходят такие вещи. Так что, может быть, он на самом деле не хотел прощать Луи. И если дела обстоят именно так, то Томлинсон хотел бы поговорить снова и расставить точки над "и", чтобы они оба были уверены в том, что между ними все хорошо. И Луи, конечно же, в очередной раз попросит прощения. На всякий случай. Хотя, если судить по словам Энн, Гарри помнит, о чем он думал и что говорил. Значит, у них все же не должно быть проблем. Луи думал, что это грубо - утруждать людей лишний раз, особенно после того, что он натворил. - Мне можно остаться? - Конечно, Луи. Тебе всегда здесь рады, знай это. Я в курсе, что университет - это борьба за деньги и ужасающая пустота в холодильнике, так что, если тебе что-то понадобится, то просто прихо... Вдруг со второго этажа донесся грохот и тяжелые шаги, которые становились все ближе с каждой секундой. Энн и Луи смотрели друг на друга удивленно и одновременно испуганно. Топот был слышен уже отчетливее - Гарри спускался с лестницы. Через минуту дверь на кухню распахнулась. Гарри протопал внутрь, оттолкнув от себя дверь. Глаза были широко распахнуты, а на голове вместо обычно более-менее уложенного творческого беспорядка был кудрявый взрыв. Волосы были повсюду - они закрывали его лицо. Стайлс запустил руку в кудри, зачесывая их назад. Он тяжело дышал, грустно вздыхая, а на лице застыло выражение печали. Его взгляд метнулся по комнате и вдруг наткнулся на Луи. Парень замер. Именно в тот момент, когда Гарри отыскал глазами Томлинсона, сидящего за столом, его переживания будто улетучились. Он протопал вперед, навстречу танцору и рухнул на него, выдыхая с облегчением. Луи распахнул глаза в удивлении, когда Гарри обвил руки вокруг него и вжался в студента всем телом, будто никогда и ни за что не хотел его отпускать. Длинные пальцы вцепились в плечи Томмо, комкая в кулачках тонкий хлопок его майки. Щека Стайлса прижалась к щеке Луи, кудрявый парень тяжело дышал. Блять, его кожа такая гладкая. Как это вообще возможно? О Господи, он дышит мне прямо в шею, я сейчас... Ох, ну конечно, вот и мурашки. Это все, что металось у Томлинсона в сознании, пока Гарри стоял рядом, вцепившись в него руками до тех пор, пока дыхание не пришло в свой нормальный темп, а мышцы не расслабились. - Все хорошо, малыш? - нежно спросил Луи, подняв руку к затылку Гарри, чтобы погладить его по голове и попытаться его успокоить. Стайлс кивнул, отлипая от щеки Луи и вставая так, чтобы их лица были напротив друг друга. Его глаза метнулись к задней двери, ведущей в сад. Гарри даже отцепил одну руку от плеча Луи, чтобы указать пальцем на дверь. Он надул губы, словно ребенок, - и снова очарование во плоти - пытаясь показать беспокойство, которое он чувствовал. - Дверь? - смущенно спросил Луи. Гарри кивнул, наклонив голову в сторону двери и чертя рукой линию прямо к ней, и потом указал подбородком на Луи. - Ох, ты думал, что я ушел? - догадался Луи, складывая мысли в одну картину и наконец понимая причины такой панической реакции со стороны Гарри. Парень только кивнул в знак согласия. - А ты... ты не хотел, чтобы я уходил, да? Гарри решительно покачал головой, делая лицо, будто это была самая очевидная вещь на свете, но в то же время было ощущение, что он пытается что-то объяснить Луи своими действиями. - Хочешь, чтобы я остался? - спросил Томлинсон. Он был очень удивлен тем, как ведет себя Гарри. Тем, как кудрявый отчаянно хочет, чтобы Луи остался. Стайлс снова решительно кивнул, радуя глаза студента милой легкой улыбкой на губах. Лицо кудрявого было полно спокойствия и удовлетворения. - Хорошо, - прошептал Луи почти неслышно, Гарри читал по губам. Стайлс немного отодвинулся от Томлинсона и встал рядом с ним, выжидающе держа его за руку. Луи усмехнулся, глядя на длинные пальцы, крепко ухватившиеся за него. Ладошка у Гарри была теплая и гладкая. Несмотря на то, что Стайлс был младше танцора, руки у него были гораздо больше. Так что, когда кудрявый ухватился за руку Луи, разглядеть ладонь последнего было очень трудно - она почти вся скрылась под ладонью Гарри. Томмо нравилось ощущение этой теплоты и нежности. Это было приятно. Паника, кажется, отошла на задний план, а минутой позже и вовсе исчезла, оставляя после себя дикую усталость и истощение. Гарри поплелся прочь из кухни, утягивая за собой Луи. Последний слышал, как Энн что-то игриво ворковала им вслед, держа в руках чашечку с чаем. Томлинсон обернулся, и показал ей язык, еле сдерживая улыбку. Он увидел ее лицо, когда обернулся. Оно светилось счастьем и неисчерпаемой любовью. Сердце Луи пропустило удар и наполнилось неописуемым блаженством, когда понял, что Энн принимает их дружбу и радуется, что они нашли общий язык. Томлинсон позволил Гарри затащить себя наверх, а потом и в погруженную в темноту комнату. Кудрявый мигом забрался в кровать, накрывая себя одеялом, будто за то время, что он находился вне кровати, он успел смертельно замерзнуть и соскучиться по теплу. Он закрыл глаза в блаженстве, но они распахнулись сразу после того, как Стайлс понял, что Луи застыл прямо у кровати и не двигается с места. Парень нахмурился и сжал губы в тонкую полоску, будто погружаясь в глубокие размышления. Рука Гарри вылезла из-под одеяла и ухватилась за запястье Луи, потянув парня в сторону кровати. Если бы Луи вовремя не очнулся, он бы точно упал на Гарри и раздавил его, оставив вместо миленького мальчика только лужицу. Глаза Томлинсона расширились в удивлении, но перед тем, как он спросил, что Стайлс задумал, он увидел, как кудрявый похлопывает по свободному месту на кровати, прямо за его спиной. Луи замер и посмотрел на парня с опаской. - Ты хочешь, чтобы я лег с тобой? Гарри покачал головой с энтузиазмом, удивительным для человека, который с минуты на минуту должен был отключиться от недосыпания. - Правда? Я не думаю, что это хорошая идея, Гарри... - он правда хотел залезть под одеяло и не задумывался бы в любом другом случае. Но сейчас дело было особенным. Его тянул на себя кудрявый мальчишка, на которого Луи не было плевать. Он, конечно, понимал, что ничего из ряда вон выходящего не произойдет, но сон в одной кровати - вещь интимная, и он не хотел воспользоваться почти бессознательным состоянием парня. Стайлс смотрел на него с мольбой. Луи пытался сделать все, чтобы устоять и не залезать в кровать, но этот взгляд был настолько щеняче-милый, что он сам не заметил, как начал снимать обувь и, глянув перед этим на реакцию Гарри, джинсы. К счастью, все было спокойно и не неловко, как Луи ожидал, и Томлинсон перелез через почти заснувшего мальчика, отвоевывая себе кусок одеялки. Танцор отполз подальше от Стайлса, пытаясь соблюдать дистанцию в страхе, что Гарри снова накроет паническая атака или ему станет неудобно. Все-таки то, что он сейчас лежал в его кровати, - уже был большой шаг. Только он определился с тактикой, как Гарри уцепился за его запястья и потянул их на себя, заставляя Луи обнять его покрепче. Сначала Томлинсон напрягся от такого поворота событий, но потом удивление прошло, и он расслабился, чувствуя рядом с собой тепло тела Гарри и то, как он мило и приятно цеплялся пальцами за его запястья, а его голова желанным грузом лежала на его груди. Луи обнял его покрепче, и Стайлс заерзал, прижимаясь к нему поближе и занимая наиболее удобную позу для сна. Прошла минута, и Томмо услышал, как Гарри смешно засопел. Томлинсон перебирал кудряшки и гладил мальчика по гладким рукам, чувствуя приятную тяжесть его тела, и понимая, что это ощущение, расплывающееся в груди, - это все, о чем он когда-либо мечтал. Луи узнавал это чувство. Это чувство, которое заставляет твои внутренности свиваться в узел. Это чувство, которое бьет электрическими зарядами по коже, распространяя мурашки даже по самым недосягаемым местам. Это чувство, которое заставляло сердце биться так, будто Луи прыгал с моста, каждый раз, когда он думал о кудрявом парне, лежащем у него на груди. Это чувство, которое волной нескончаемой эйфории обрушивалось по венам каждый раз, когда он смотрел на Гарри. Стайлс нравился ему. Нравился так, как не должен нравиться друг. И, что удивительно, он был не против. Ему это нравилось. И именно поэтому он провалился в сон с удивительным спокойствием, сжимая в руках теплое тело, сопящее прямо у него на груди.